Глава 33

Катя

Легким движением руки я содрала полицейскую бумажку с двери своего салона, брезгливо выбросила ее в урну и развернулась к своим друзьям.

– Ура, снова работаем! – провозгласила я, по очереди глядя на Наташу, Рори и Роберта, которые пришли меня поддержать не словом, а делом.

На днях мне позвонил опер Доберман Борисович и уведомил, что с меня сняты все обвинения, а салон я могу открыть. Я не стала уточнять, какие на мне были обвинения, боясь, что моя и так расшатанная нервная система этого просто не выдержит.

В моей сумочке лежало официальное разрешение на открытие, на губах сияла счастливая улыбка, я ждала, когда мне наконец одобрят мое желание не только стричь, но и обучать своему мастерству, и в целом жизнь налаживалась.

– Ура! – поддержали меня все присутствующие, и мы дружной толпой вошли в помещение.

Я включила свет и скривилась от беспорядка. Закрывали нас впопыхах и, естественно, не позволили навести порядок. За две недели скопилось немало пыли, а в парикмахерском зале остались лоточки с давно засохшей краской и грязные кисти. Да и остатки волос никто смести не удосужился.

Все это нужно было убрать и приготовить салон к завтрашнему открытию.

– Ну, где у тебя тряпки? – потирая ладони, уточнила Аврора.

– И инструменты, – поддержал ее Роберт.

Ната молча ушла в подсобку, где мы хранили весь инвентарь, а я развернулась к друзьям, приложила руку к груди и от души поблагодарила:

– Спасибо.

Роберт легкомысленно махнул рукой и утопал осматриваться на предмет поломок.

Мы же с девочками надели перчатки, вооружились ведрами, тряпками и бытовой химией и принялись за дело.

– Как у Феди с занятиями верховой ездой? – полюбопытствовала Рори, которая взяла на себя нелегкую миссию вымыть огромные зеркала.

– Он в восторге, – призналась я, – мне кажется, он готов жить на конюшне.

– Он у твоих родителей?

– У Стаса, – скривилась я. – Он вдохновился нами и тоже затеял поход с Федей.

– Поругались? – Рори даже остановилась и сочувственно повернулась ко мне.

– Нет, – пробурчала я, – но неделя нытья в исполнении Стаса о том, кто такой Матвей и почему Федя о нем постоянно говорит, меня немного утомила. Стас почему-то решил, что, кроме него, в моей жизни мужчин не было и быть не должно. А сегодня утром, когда забирал Федю, вдруг надумал подарить мне цветы.

– О, как! – поправляя волосы, хмыкнула Наташа. – собственнические инстинкты включились?

– Не знаю, что там у него включилось, но мне это не нравится, – призналась я.

– Что Матвей? – осторожно уточнила Аврора.

– Ничего, – отмахнулась я, – мне сейчас важнее салон, чем Матвей. Мужчины приходят и уходят, а мы с сыном хотим нормально питаться.

– Мудро, – согласилась Аврора.

– Да? – не согласился с супругой Роберт. – Катерина Романовна, холодными зимними вечерами тебя кто греть будет? Банка огурцов или ваш любимый успокоительный коньячок, после которого вы из шальных императриц превращаетесь в шальных путешественниц по злачным местам?

– Если бы кое-кто не решил поиграть в сваху-партизана, мы бы так не расстроились, – возразила супругу Рори.

– Как моя игра в сваху-партизана так сломала вам навигаторы, что вы вместо караоке оказались в стриптизе? – не понял Багров.

– Вот так, – развела руками Аврора, – нечего было важные сведения скрывать.

– Кать, что там с Машей? – отвлекла нас всех Наташа.

– Ничего, – отрезала я, – слышать о ней ничего не желаю! Давайте работать.

После нашей последней встречи в кафе Маша больше никак себя не проявляла. Я пару дней злилась, а потом решила, что она того не стоит, да и других проблем хватало.

Мы включили музыку погромче и с усердием принялись за дело. Отмывали, драли, чистили и открыли окна настежь, чтобы проветрить помещение.

Аврора почти закончила с зеркалами, а я почти домыла пол, когда колокольчик над дверью звякнул. Я резко обернулась, чтобы сказать неожиданному посетителю, что мы сегодня не работаем, и застыла на месте.

На пороге стоял Матвей. Серьезный, усталый, небритый. Смешинка и чертики в его глазах сменились диким голодом, от которого я снова покрылась мурашками с головы до ног.

– Катерина Романовна, проблемы у тебя, – хрипло выдавил он, медленно делая шаг навстречу.

– К-какие? – с трудом протолкнула я слова сквозь ком в горле.

– Две, – улыбнулся Матвей, оказываясь совсем близко.

Он положил ладонь мне на талию и рывком привлек к себе.

– Я к тебе навсегда, – прошептал мне прямо в губы.

– А вторая? – закидывая руку ему на шею, улыбнулась я.

– Вторая хуже. Катюх, я тут выяснил, кто тебе в деревне цветочки подарил, и проблема у тебя серьезная нарисовалась. Ты у бабули моей зачем ухажера увела?

– Я? – округлила я глаза.

– Не знал я, Катюх, что ты такая роковая женщина, – нарочито укоризненно пробурчал Матвей.

– Он букет хотя бы мне подарил, а не козе, – хмыкнула я.

– Хочешь, я ее на пятнадцать суток посажу? – азартно предложил Скиртач. – За кражу.

– Козу? – не удержалась я от смеха.

– Ага.

– А петуха за хулиганство?

– За покушение на исподнее, – согласился Матвей и сверкнул глазами. – Скучал по тебе, Катерина Романовна, как… Ни спать, ни жрать нормально не мог. А ты? Скучала?

– Ну так, – пожала я плечами и в ту же секунду меня подняли, обнялии, не стесняясь свидетелей, поцеловали.

Так, что у меня перед глазами темные круги образовались, а все тело закололо тысячей острых иголочек. Матвей так сильно прижимал меня к себе, что, казалось, еще немного, и кости начнут хрустеть. И продолжал целовать, сплетаясь языком с моим, выпивая мое дыхание, не позволяя сделать и глоток воздуха. Я буквально парила над полом, нежась в крепких и таких уютных объятиях Матвея, забыв обо всем. Шум крови в ушах заглушал все посторонние звуки, а от макушки до копчика словно электрическим разрядом шарахнули.

Низ живота требовательно ныл и пульсировал, а в голове не осталось ни единой мысли. Только он, его руки, его запах, его вкус и его голод, смешанный с моим.

Я скучала. Так сильно скучала, забыв о гордости, о том, что я вроде сильная и независимая и мне никто не нужен. Никто, кроме дерзкого мальчишки с самыми нахальными голубыми глазами, который неожиданно проник так глубоко в сердце, что никакими тисками не вырвать.

И наверное, мне стоило бы вспомнить про гордость, но уже не получалось сопротивляться. Да и последняя наша встреча две недели назад многое показала. Его поступок сказал больше любых слов.

У меня было ровно две обещанных им недели, чтобы принять решение, и я решила пойти за сердцем и своими чувствами, отодвинув в сторону гордость и самолюбие.

Кто-то, возможно, осудил бы меня, но мне было плевать. И даже если у нас с Матвеем ничего не получится, я буду знать, что сделала все возможное, чтобы хоть попытаться стать по-женски счастливой.

– Кхм… – отвлекли нас, напоминая, что в помещении есть свидетели.

Мы с трудом оторвались друг от друга и пытались отдышаться. Я подняла голову и взглянула в глаза Матвея. И утонула.

На меня никто и никогда так не смотрел. Казалось, что я физически ощущала, как тепло его взгляда окутывало все тело, как медленно оживают и порхают бабочки в животе.

– Ты больше не пропадешь? – тихо спросила я.

– Не дождешься, Катерина Романовна, – нахально подмигнул Матвей и широко, счастливо улыбнулся.

– Так, сладкая парочка «Твикс», – довольно пророкотал Багров, – вы или ведра с тряпками берите, или такси и до дому.

Матвей вопросительно глянул на меня, а я опустила ресницы и пробормотала:

– Мне завтра нужно открыться, я нескольких клиенток уже записала.

– Понял, – согласно кивнул он.

Одной рукой прижимал меня к себе и достал мобильный. Набрал кому-то, дождался, пока ему ответят, и пропел:

– Вернись, лесной олень, по моему хотенью…

– Я тебе сейчас все рога поломаю, – тяжело выдохнул Лев.

– Переодеться не забудь, – очень серьезно кивнул Матвей, но глаза его смеялись.

В трубке снова послышался тяжелый вздох и короткие гудки.

– Поржать над ближним – святое дело, – объяснил мне Матвей на мой вопросительный взгляд. – Роберт Леванович, чем помочь?

– Лампочки неси, – великодушно ответил Багров, – еще краны надо перепроверить, на одной мойке напор плохой.

Матвей с видимой неохотой выпустил меня из объятий, вздохнул и решительно пошел на помощь бывшему тренеру.

Он все еще тяжело дышал и не сводил с меня взгляда, подавая лампочки Роберту, стоящему на стремянке.

Я отдышалась, поправила волосы, глянула на себя в зеркало и поняла, что щеки мои пылают. Покосилась на счастливую Аврору, умиленно улыбающуюся Наташу и вновь взялась за дело.

Уборка застопорилась. Мы с Матвеем как-то незаметно всегда оказывались рядом, и он не упускал ни одной возможности обнять меня, украдкой поцеловать в щеку или просто взять за руку.

Мне казалось, что мы в толпе, но вдвоем. Я даже себе не могла объяснить это странное чувство, словно мы с Матвеем были в параллельной вселенной. Мы говорили с нашими друзьями, обсуждали перестановку или какие-то детали, но, казалось, находились в своем мире, где были касания украдкой, встречи взглядами в перерывах от дел, улыбки, словно невзначай брошенные друг другу.

Все присутствующие делали вид, что не замечали нашего подсознательного стремления встать поближе, дотронуться, да просто смотреть друг на друга.

В один из таких моментов дверь в салон снова открылась, а на пороге возникла очень несерьезная парочка. Старший снова надел шорты с пчелами, а на лицо – виноватую улыбку. За ним маячил Гриша – Кирилл с огромным букетом. Обычные хризантемы.

– Катерина Романовна, прости дураков, – дурашливо пропел Лев.

– Мы так больше не будем, – неистово поддержал его Кирилл.

– И этого чугастрика прости, Катя, – продолжал Лева, – он нам с Кирюхой все мозги вынес последние две недели. Бабушку расстроил, пирожки свои любимые есть не стал, исхудал весь. Катерина, я сам видел, как этот лось здоровый в подушку плакал, клянусь, и все от тоски по тебе. Катя… Вот, от сердца и от почек дарим мы тебе цветочек, только не выгоняй Мотю, а? Ну хочешь, мы его в синий цвет тоже покрасим, будет он синий конь из Милана, все в твою честь, Катерина Романовна. Ну, влюбился пацан, не гневись на него сильно, а?

Я не знала, смеяться или плакать, глядя на спектакль в исполнении двоих очень одаренных актеров из местного ФСКН.

Обернулась на ржущего Матвея и укоризненно покачала головой. Кирилл выдвинулся вперед, всучил мне букет и осмотрелся по сторонам:

– Лева, мне кажется, нас надурили. Мотя жив и сослан в трудовую ссылку к мойке.

– Не к помойке? – важно уточнил Лев.

– Не, ржет и кран чинит.

– Катерина Романовна, я знаете что предлагаю, – серьезно обратился ко мне Лев, – я сейчас кое-кому шорты с пчелами на голову надену, а мы с вами на кофе сгоняем, обсудим мою новую работу и похороны младшего. Мотя, я тебя в этих шортах и похороню!

– На памятнике напиши, что я всех рад видеть! – гаркнул Матвей. – Кать, не слушай его, это Левка все мои пирожки сожрал по дороге от бабули, ни одного не оставил, обжора.

– На памятник тебе еще тратиться, – вздохнул Лев, – обойдешься. Табличку тебе напишем картонную вместо памятника, а твой портрет Кирюха нарисует.

– Попрошу без клизмы! – выставил ладони вперед Мот.

– В шапочке из фольги, – согласился Кирилл и обратился ко мне: – Катерина, скажите, что вы помирились, а то у нас одноразовые платочки закончились его бесконечные рыдания успокаивать.

– Помирились, – опустила я ресницы.

– Слава яйцам! – выдохнул Лев, осмотрелся и деловито поинтересовался у Роберта: – Чем помочь?

Багров быстренько делегировал часть своих дел двум новоприбывшим, и уже спустя пару часов мой салон был готов принимать посетителей. Все сияло и сверкало, мужчины заменили мне все лампочки, починили сломанный кран и вынесли мусор.

Я удовлетворенно смотрела по сторонам, потирая ладони в предвкушении, когда Матвей, подошел ко мне, взял за подбородок и приказал:

– Закрывай салон, Катерина моего сердца, остаток дня ты только моя…