Глава 40. (Не) подходящий донор

Лиана

Мы с отцом сидим в кабинете главврача частной клиники.

Седовласый, не в меру улыбчивый доктор поправляет на носу очки в прозрачной, почти невесомой оправе. Сообщает деловито:

— Подождите буквально пару минут. Мы получили все данные обследования Лианы, сейчас мне перешлют результаты ее анализов. Затем мы подробно разберем ваш случай, определим, сможет ли ваша дочь стать донором.

— Хорошо, — кивает отец.

Я сжимаю ручку сумочки, украдкой смотрю на биологического родителя.

Он сидит в кресле по правую руку от меня. Явно нервничает, вижу у него на лбу испарину. Да и в целом выглядит не ахти — кожа землистого цвета, под глазами отеки, цвет глазных яблок желтоватый. Он дышит с явным трудом. Теперь я знаю, что одышка — один из симптомов почечной недостаточности.

Наверное, в какой-то другой ситуации мне бы даже стало его жаль, ведь он умирает…

Но в том положении, в каком оказалась я, ничего, кроме презрения, я к нему не испытываю. Презрения и страшной обиды.

Что есть обида?

Неоправданные ожидания.

Так вот, он сильно их не оправдал…

Я ведь вправду на какое-то время поверила, что в целом мире выискался человек, который в состоянии мне бескорыстно помочь. Кто-то, кто подставит плечо, кому я была бы не безразлична.

Хоть кто-то, кроме бабушки, которой я ни слова не сказала про свои неприятности.

И тут такое…

В день, когда отец упал в обморок в дверном проеме моей спальни, моя жизнь в очередной раз дала трещину.

Не знаю, на самом ли деле у отца случился обморок или это он решил так меня разжалобить. Но… Именно тогда он и признался мне, что ему срочно нужен донор почки.

Так случилось, что у него редкая группа крови, четвертая отрицательная. Прямо как моя. Ему практически невозможно найти подходящего донора не родственника.

И все встало на свои места.

То, как легко он выдал мне те шесть миллионов. То, отчего так неважно чувствовал себя в последние дни. Ведь у него давление шкалило, его тошнило, он отекал. Я думала, он втайне грешит алкоголем. А оказалось — у него отказывают почки. Ему нужен донор, и срочно.

И тут вот она я…

Хотела ли я послать его подальше в ту же секунду? О да, еще как!

Пусть меня считают гадким человеком, но я не собиралась становиться его донором. Возможно, если бы он растил меня с пеленок, я бы и пошла на это. Но чего не было, того не было.

А потом Аленку увели в другую часть дома, а у меня отобрали телефон.

Отец долго и размеренно объяснял мне, что, если бы у него был другой вариант, он бы им воспользовался. Но другого варианта у него нет, как и времени ждать.

Он уговорил меня сдать анализы. Пройти полную проверку организма, просто посмотреть…

И я согласилась, потому что понимала, он все равно притащит меня в эту клинику. По доброй воле или нет. Найдет как проверить, гожусь ли я ему в доноры.

Но ведь не все родственники подходят для донорства, так?

Я только и делала, что молилась, чтобы оказаться неподходящей, пока меня осматривали, брали кровь на всевозможные анализы.

В клинике я узнала — вероятность того, что моя почка ему подойдет, доходит аж до пятидесяти процентов.

Один к одному.

Да или нет.

Нет или да.

Что он сделает, когда я откажусь стать донором? Вправду ли готов использовать для шантажа мою дочь?

Когда я думаю обо всем этом, мне становится больно дышать.

Наблюдаю за тем, как врач водит мышкой по столу, наконец что-то там распечатывает на принтере, берет листки в руки.

— Так, так, — говорит он и улыбается.

А у меня екает сердце.

Улыбается, мать его!

— Должен сказать, — начинает врач, — Лиана отличается великолепным здоровьем. Прямо-таки лучится, анализы хоть на доску почета. Она могла бы стать идеальным донором. Как вам и сказали ранее, ближайшие родственники — лучший выбор, самый маленький процент отторжения. К тому же в вашем случае имеет место редкая группа крови, поэтому…

Отец вытирает салфеткой пот со лба и спрашивает:

— Она подходит, доктор?

— Она подходит по всем фронтам, — кивает врач. — И в других обстоятельствах мы рекомендовали бы вам поторопиться с операцией. Но сейчас ни о какой пересадке почки речи не идет ввиду того, что ваша дочь беременна.

Если бы я не сидела в тот момент, когда доктор объявил мне о том, что семя Назара дало плоды, непременно упала бы прямо на задницу. Потому что эту новость вынести совсем не просто.

Она оглушила меня!

Прямо тут, в кабинете совершенно незнакомого мне человека, моя жизнь в очередной раз разделилась на до и после.

До того, как мои родители умерли, и после.

До того, как родилась Аленка, и после.

До того, как мой муж мне впервые изменил, и после…

Потом по мне проехался танк по имени Назар, случился развод, судьбоносная встреча с отцом, который видит во мне лишь набор органов, которыми он может заменить свои.

Хватит!

Хватит уже этих до и после!

Я все еще не верю в происходящее и не знаю, как относиться к своей новой беременности.

Прекрасно в этой ситуации лишь одно — я теперь не смогу стать донором.

Уже одно это тянет на обалденную новость.

Облегчение накрывает меня с головой, и в то же время быстро сходит на нет.

Ребенок от Назара…

Не могу не спросить:

— Доктор, а вы уверены в анализах? Ведь я на противозачаточных! Ни дня не пропускала, пока жила с мужчиной… А потом у меня ничего в интимном плане не было.

— Говорите, ни дня не пропускали? — Врач снова поправляет на носу очки и выжидательно на меня смотрит.

— Не пропускала! — киваю.

— А когда прекратили принимать таблетки? За какой промежуток времени до этого был последний половой акт?

Я краснею от самого факта, что приходится обсуждать интимную жизнь в такой компании. Но очень скоро забываю про стыд, ведь в эту самую секунду меня торкает.

Вот оно!

Последнюю таблетку я приняла в день рождения Аленки. А на следующее утро Назар мне уже настолько опостылел, что я и думать не могла о том, чтобы снова с ним лечь. Потом ушла от него, и все закрутилось… После уже не видела смысла в приеме таблеток, ведь ни с кем спать не собиралась. Тем более что сами пилюли остались в аптечке у Назара в квартире.

— Видите ли, — продолжает с умным видом врач, — семя мужчины может жить в женщине еще несколько суток.

— То есть вы на сто процентов уверены, что я беременна?

— Судите сами, — говорит он мне.

И протягивает лист с распечатанным анализом на ХГЧ.

— Видите ли, нас смутил ваш анализ мочи, и мы перепроверили кровь. Тут все написано, ваш ХГЧ зашкаливает. Три недели беременности минимум…

Смотрю на циферки и не верю своим глазам.

Мы с Назаром столько времени кувыркались, что…

И что мне с этим делать? Сказать ему? Разблокировать? Мне же теперь вернут телефон, да? Отцу теперь нет причины удерживать меня.

За одно это Назару спасибо.

Кажется, меня накрывает второй волной облегчения.

Мне больше не нужно бояться ножа хирурга!

Я теперь неподходящий донор.

Но для отца это однозначно паршивая новость.

Поворачиваюсь к нему, чтобы увидеть реакцию. И вдруг подмечаю — он радостный. Неужели из-за беременности? Да быть того не может! Он же притащил меня сюда чуть ли не силком, а теперь радуется тому, что ничего не выйдет?

Он снова обращается к врачу:

— То есть, доктор, вы на сто процентов уверены, что Лиана подходит, да?

Врач смотрит на него с недоумением, повторяет:

— Как я и сказал, ваша дочь могла бы стать донором, но ввиду наличия беременности это невозможно.

Я смотрю на отца и не понимаю причины его улыбки. Ему же черным по белому сказали, тьфу, на анализах написали, что я беременная. Беременных не потрошат на органы! Он что, не слышал?

— Пап? — тихо зову его.

Этим словом пытаюсь вызвать хоть какое-то к себе сопереживание с его стороны.

Я же его дочь, черт подери!

А он не слышит.

Лишь пялится на врача и повторяет:

— Значит, подходит на сто процентов. Какая удача! Сто процентов…

— Пап, — резко ему говорю. — Я не подхожу, потому что я беременна. Ты не слышал? Я не стану делать аборт.

Отец поворачивается ко мне, продолжает широко улыбаться и ласковым голосом произносит то, после чего я не могу дышать:

— Лианочка, ты не забудь одну вещь. У Алены ведь тоже четвертая отрицательная. А, скажем, в Мексике далеко не такие щепетильные врачи…