Глава 10

Огонь горел жарко и уютно, согревая мой голый бок. Мы так и не оделись и теперь полулежали у костра. Я бездумно глядела в пламя, любуясь танцами искр. Тень каким-то невообразимым образом сумел зажечь смолистые куски упавшей сосны и обломки пня неподалёку, а сухие веточки, что росли у основания, вкупе с парой обрывков бересты загорелись почти тут же.

— Для жителя Подземья, незнакомого с деревом, ты поразительно быстро освоился, — произнесла я. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты стал бы потрясающим охотником?

— Ну, если «потрясающим» по твоим стандартам считается Конте, превзойти его — невелика задача, — хмыкнул Тень. — Ты голодна?

Я покачала головой:

— Я пила зелья, как и ты. Они дают достаточно, чтобы продержаться весь день. Хотя от печёной утки я бы сейчас не отказалась. Или от печёных яблок.

Наши глаза встретились. Та самая первая ночь, когда Тень сделал меня женщиной наяву, а не в наших снах. Печёные яблоки в камине, прохладные простыни в его спальне, осаждённый город — и полная страсти нежность, которая наконец прорвалась, затопляя нас обоих.

…И горький миг, когда я в ужасе осознала, что проклятие всё ещё не отпустило его.

— Твоё проклятие, — прошептала я.

Глаза Тени сузились.

— Не думай о нём.

— Но Церон наверняка отдал тебе приказ…

— Не думай о нём, — голос Тени стал холоднее. — Иначе мне придётся вспомнить свои угрозы про муравейник.

Я невесело усмехнулась:

— Всё-таки разбудишь несчастных муравьёв?

— Не поверишь, как я хочу укусить тебя в дюжине мест одновременно.

Я приподнялась на локте.

— Правда? — Я пробежалась пальцами по своему обнажённому телу, задержавшись на животе. — Попробуй.

Тень посмотрел на меня вдруг сузившимися глазами:

— Императору ты будешь говорить то же самое, любимая наложница?

Я вздрогнула:

— Ты…

— Ты вернёшься во дворец. — Тень холодно усмехнулся. — Думаешь, Адриан даст тебе спокойно сидеть в библиотеке?

— Нет, — тихо сказала я. — Не даст. Но я смогу за себя постоять. Тем более что это и не понадобится: он же страдает мужским бессилием.

Я наклонилась вперёд, не обращая внимания на взгляд Тени, скользнувший по моей обнажённой груди в отсветах костра.

— Что ты сам будешь делать с императором? — негромко, но с нажимом спросила я. — Ты не забыл, что он собирается тебя убить, если не узнает о Конте?

— Я об этом не забыл, — по-прежнему холодно сказал Тень. — А вот что собираешься делать ты — другой вопрос.

— А ты собираешься мне помешать вернуться во дворец? Может, ты вдруг и начал считать, что я — хрупкая нежная роза, которую нужно запереть в спальне?

— Скорее уж огрызающийся кактус, — хмыкнул Тень, всё ещё глядя на мою грудь. — Что ты вообще собираешься делать среди наложниц? Ждать, пока тебя, сопротивляющуюся, привяжут к кровати и отдадут высокому гостю? Или поступят так, как с твоей товаркой, которую мне через силу пришлось спасать на состязаниях?

— Нет, — спокойно произнесла я.

— Тогда что? Хочешь убить императора?

— Плевать на императора, — покачала головой я. — По крайней мере, сейчас. Если я подниму руку на него, я почти наверняка потрачу эту возможность зря, а Церон продолжит тебе приказывать. Но если я убью Церона, у тебя больше не будет хозяина.

— Ты хочешь убить Церона, — ровно произнёс Тень. — Ради меня.

— Ради тебя и ради Конте. И я это сделаю.

Едва Церон окажется в крыле наложниц, а он там окажется, он будет обречён, чёрт подери. Я решила сделать это ещё в ту минуту, когда умирающий Джейме Мореро рассказал нам, что наложницы были слабостью Церона.

Мне уже удалось заманить Гирена в ловушку, и теперь Церона будет ждать такая же судьба. Плевать на риск. Конте и Тень я ему не отдам.

— Думаешь, мы с Конте позволим тебе это сделать? — спокойно поинтересовался Тень.

— Думаю, что я не собираюсь спрашивать твоего позволения.

В глазах Тени мелькнул опасный огонёк:

— Посмотрим.

— Посмотрим, — согласилась я. — Хотя вообще-то я бы с удовольствием заперла тебя сама. Я удивлена, что Церон до сих пор не решился тебя похитить.

Тень покачал головой:

— Церон играет очень осторожно. Если он потеряет меня — потеряет нового императора и свой единственный козырь. А если я исчезну и император что-то заподозрит, все планы Церона пойдут насмарку. Император рисковать не будет.

— Что Церон делал с тобой во сне? — прошептала я.

— Тебе не нужно этого знать, — очень спокойно сказал Тень. — И Конте тоже не стоит. Я не дам Церону до него добраться.

— Тогда убьём его вме… — Я осеклась.

Дьявол. Тень не мог причинить Церону физический вред. Никак.

— Но ты ведь можешь обсуждать убийство Церона со мной и Конте, правда? — уточнила я. — Или только до определённой черты? Где пролегает грань, когда проклятие вас накажет?

— Ты правда хочешь знать?

Я прикусила губу. Я не знала, где именно проходит грань проклятия. Но прекрасно понимала, что Тень и Конте будут беспомощны против Церона, когда дойдёт до дела.

— Я не могу причинить ему вред, — вдруг сказал Тень. — Если ты кинешься на него с кинжалом, я тебя остановлю. Если десяток наёмников с арбалетами ворвутся в комнату, где находимся мы оба, — я брошусь защищать его даже без приказа. Но он не может управлять каждой моей мыслью и каждым словом. Даже проклятие на это не способно.

Мы замолчали, глядя в огонь.

Церон. Незримый хозяин Тени. Я почти чувствовала его присутствие рядом с нами. В мыслях Тени, в застывших чертах его лица, в морщинке, вдруг пересекшей его лоб.

— Что он приказал тебе? — прошептала я. — Что?

— Так хочешь знать?

— Ты же знаешь ответ.

Пламя потрескивало, пока отсветы танцевали на задумчивом лице Тени. Он молчал.

— Если ты не исполнишь его приказ, твоя жизнь станет агонией, — прошептала я. — Полчаса ты сможешь сопротивляться. Или час. Но потом…

Тень молчал.

— Церон приказал тебе сделать что-то со мной? Убить, пытать… ещё что-то?

— Он не сумасшедший, — сухо сказал Тень. — Да, его приказы стали куда жёстче, но он всё ещё хочет со мной договориться. И он знает, что чудовищно рискует. Если он надавит слишком сильно и я разобью себе голову, он останется без любимой игрушки. А он хочет, чтобы мы были… партнёрами, как бы извращённо это ни звучало. И когда-то я даже готов был играть на таких условиях. Забыть об ошейнике и просто наслаждаться властью, которая мне дана.

Его лицо вдруг сделалось задумчивым.

— Иногда мне кажется, что Церон осторожничает не просто так, — негромко сказал Тень. — Словно у него уже был опыт с проклятием — и что-то пошло настолько не так, что теперь он боится пережать слишком сильно. Но он никогда ничего мне не рассказывал.

— Церон больше не отдавал тебе никаких приказов? — с нажимом спросила я. — Вообще никаких? Тень, скажи мне хоть что-нибудь!

По лицу Тени скользнуло очень странное выражение. Возможно ли, что Церон отдал ему приказ и запретил об этом рассказывать? И приказал убить меня, если я догадаюсь, например?

— Мне кажется, приказ есть, — тихо сказала я. — Но я боюсь спрашивать.

— И не нужно, — холодно произнёс Тень.

— Если ты захочешь об этом поговорить…

— Мне это надоело. — Тень встал. — Хочешь искупаться?

— Вода холодная, — напомнила я. — Особенно после дождя.

Тень поднял бровь:

— Когда это тебе было не наплевать?

Я ухмыльнулась. А потом вскочила и протянула ему руку.

Вода и впрямь оказалась ледяной. Я подозревала, что Тень потащил меня купаться из чистого озорства — чтобы у меня из головы вылетели все мысли о Цероне. И он был прав: едва я с воплем и с веером брызг рухнула в воду, единственное, о чём я могла думать, — это как скорее выпрыгнуть обратно.

Полминуты спустя я уже выскочила на берег, дрожа и приплясывая на месте. Тень выбрался следом — и, бросив на меня один только взгляд, подхватил на руки и понёс к костру.

— Эй! — попыталась возмутиться я, но он лишь перехватил меня поудобнее.

— Обнажённый демон несёт тебя в своё логово, — с лёгкой насмешкой заметил он. — Охотницу, которая стала его добычей. Может быть, у тебя есть какие-то возражения? Если ты предпочитаешь, скажем, водных демонов…

Он сделал вид, что разворачивается, и я вцепилась в его плечи:

— Даже не думай!

Тень сгрузил меня перед костром.

— О, — прошептал он, наклонившись и взяв моё лицо в ладони, — думать — это последнее, на что я сейчас способен.

Он повернулся к своей одежде, подобрал что-то — и я ахнула, когда на моём запястье защёлкнулся изогнутый золотой браслет в форме змеи с огромными рубинами, встроенными в чешую. Ещё щелчок, и второй браслет обхватил запястье, сверкая ещё ярче.

— Что ты делаешь? — прошептала я, когда Тень приподнял мою голову, чтобы застегнуть на шее тяжёлое рубиновое ожерелье с кулоном-змеёй, оправленным в золото. Клипсы серёг, переплетённые рубины которых горели бриллиантовым блеском, перекочевали с ладоней Тени на мочки моих ушей.

— То, что хотел с самого начала. Одеть тебя так, как мне хочется.

Пламя трещало всё сильнее, и я не знала, кем себя чувствовать. Голая, в одних лишь бесценных рубинах — была ли я королевой или наложницей? Рабыней для заклания — или возлюбленной, о которой Тень мечтал каждую ночь?

— Ты сходишь с ума, — прошептала я, изгибаясь, пока Тень закреплял на моей талии рубиновый пояс с золотыми цепями. Холодный тонкий перстень с треугольным рубином занял место в моём пупке, сжав его тонкой изогнутой защёлкой.

— Я хочу сойти с ума, — прошептал Тень, наклонившись надо мной. — И хочу, чтобы с ума сошла ты.

Рубины, искрящиеся в свете костра, горели хищным блеском, когда мы оказались на земле. Я толкнула Тень ладонями в грудь, вынуждая его повернуться на спину, и перебросила ногу ему через бедро, сев верхом.

— Ты в моей власти этой ночью, — проговорила я негромко и властно. — Забудь о роли императора. Со мной ты Ниро Мореро.

Тень медленно покачал головой, не отрывая взгляда от рубиновых драгоценностей на моей шее, груди, животе и запястьях.

— Я больше не знаю, кто он.

— Тогда мы вместе узнаем его заново. — Я подалась вперёд, положив руки ему на плечи. Его глаза горели рубиновым блеском, и мои, я знала, сияли так же ярко. — Подземье слишком мало для тебя. Когда мы уберём Церона с дороги, здесь, наверху, перед тобой откроется целый мир. И в этом мире не будет жертвенных алтарей.

— Дара…

— Ты хочешь мне возразить?

Тень усмехнулся:

— Разумеется.

Наши взгляды скрестились, как клинки. Взгляды противников, не влюблённых.

— Тогда молчи, — прошептала я, обнимая его и приникая к его губам. — Просто молчи.

И больше слов не было. Только кроваво-красные рубины, золото и обнажённая кожа — и хриплые стоны и вздохи, потерявшиеся в треске пламени. Сейчас для меня не существовало ни Подземья, ни императора. Только ночь, которая никогда не должна была кончаться.

Может быть, поэтому удовольствие всегда было таким пронзительным и дерзким? Потому что каждый раз был последним?

Тень перекатился на грудь, прижимая мои запястья к земле, заставляя раскинуть руки, — и я вдруг вспомнила нашу первую встречу и незнакомца, который разбудил меня в постели, приставив катану к моему горлу.

В его взгляде была уверенность, что он всегда добьётся цели. И одновременно хрупкая, почти незаметная нотка одиночества, которую Тень вечно прятал, растворяя в горячке боя, в изнурительных тренировках, в игре отсветов огня на обнажённых телах — в чём угодно. Лишь во снах это одиночество терялось, растворялось в нашей близости, в понимании, что я рядом. Но каждое утро оно возвращалось.

Я так мечтала подарить ему другую ноту, другую мелодию. Но как, когда Тень видел перед собой лишь ступени к императорскому трону?

Ещё один поцелуй, дерзкий, страстный, сминающий мои губы. Словно мы оба брали друг от друга наши общие ноты, ноты нас двоих, делая каждое мгновение драгоценным воспоминанием. Куда более драгоценным, чем водопад рубинов на моей обнажённой коже.

— Тень? — прошептала я, когда он оторвался от моих губ.

Он молча смотрел на меня.

— Нет ничего, чего бы я не отдала для Ниро Мореро, — прошептала я.

Странная улыбка коснулась его губ:

— А для Тени?

— Для Тени я бы умерла, чтобы он не потерял себя, — тихо-тихо сказала я. — А для Ниро Мореро я хочу жить.

— Глупая девчонка, — пробормотал Тень, позволяя мне оплести его руками и ногами. — Тебя так страшит империя?

— Меня страшит то, что ты сделаешь по пути к трону.

Тень тихо засмеялся:

— О да. Ты наверняка вся дрожишь, вспоминая, как я подло одолел тебя в бою. Показать ещё раз, как это бывает?

Его пальцы скользнули по груди, сорвав стон с моих губ.

— Да, — прошептала я. — Покажи.

Рубины. Кроваво-красные рубины и огонь. Стволы сосен, золотисто-рыжие в ночной тьме. Два обнаженных тела, сплетённые в самом древнем из танцев. И луна над моей головой, загадочная, всепрощающая.

Этот мир мог бы стать нашим домом. Наяву, не в наших снах.

Но придётся возвращаться.

Я открыла глаза под посветлевшим небом.

Плащ Тени надёжно укрывал мои плечи. Пламя костра горело за спиной, согревая, и моя собственная одежда, сухая и тёплая, лежала рядом.

А возле моей щеки…

…Лежал букет ромашек.

Я заморгала, приподнимаясь. Я даже не знала, как Тень отыскал их во тьме. Но вот они, семь ромашек, уцелевших под штормовым ветром, — в букете, который оставил подле меня тот, с кем я провела эту ночь.

— Ниро, — прошептала я.

Одевшись и осторожно уложив драгоценности обратно, я загасила костёр, засыпав его землёй. И, перекинув плащ Тени через руку и подхватив цветы, направилась к озеру.

К одинокой фигуре, сидящей на скале лицом к рассвету.

— Солнце вот-вот должно взойти, — негромко сказала я, поравнявшись с ним.

Тень не обернулся. Он был уже одет, и катана лежала рядом с ним.

— Сколько в твоей жизни было последних рассветов, Дара Незарис?

— Много, — подумав, сказала я, усаживаясь на корточки рядом с ним. — Семь… может быть, восемь. Безнадёжные битвы, отчаянные приключения, драки… Катакомбы, осада Рин Дредена…

— В моей жизни их было ещё больше.

Я спустила ноги вниз, как Тень, и положила голову ему на плечо.

— Расскажи мне.

— Нечего рассказывать, Дара-Закладка. — Тень обнял меня за плечи. — Всегда важен только последний рассвет. И то, что ты потеряешь, оставляя за собой.

— Тебя, — прошептала я.

— Тебя.

Я уткнулась носом в букет ромашек.

— Как тебе пришло в голову их собрать для меня?

Тень качнул драгоценную серьгу на моём ухе.

— Ну, не всё же время обходиться бриллиантами, — философски произнёс он. — Хотя сейчас я отдал бы все алмазы и сапфиры Подземья в обмен на один-единственный кусок хлеба с хорошим ломтем мяса.

Я невольно сглотнула. И увидела на его губах улыбку.

А в следующую секунду первый луч солнца ударил из-за горизонта, озаряя озеро.

Я ахнула. Я видела отражение этого солнца и этой воды в глазах Тени, и для меня в эту секунду он и был рассветом — растрёпанный, улыбающийся, с перепачканной скулой после ночи на земле и с совершенно расслабленным выражением лица.

Я не хотела отпускать его в Подземье. Я не желала отдавать его миру демонов. Я лишь хотела, чтобы он не разучился улыбаться вот так, словно мы будем жить вечно и ни один из наших рассветов не станет последним.

— Правда, нам никогда не нужно будет расставаться? — прошептала я.

Тень вздохнул, глядя на рассвет.

— Как ты это делаешь? Невозможно, чтобы рядом с тобой я чувствовал себя таким сильным — и таким слабым. Так не бывает.

Я взяла его за руку.

— А как бывает?

— Или сила, или слабость. Третьего не дано.

— Неправда.

— Правда, Дара Незарис. — Пальцы Тени сжались в моих. — Но ты боишься в это поверить. И забываешь одну важную вещь.

— Какую?

— Ты уговариваешь меня не забывать мою человеческую половину. Хорошо, я не забыл её. — Тень повернул голову и взглянул мне в глаза. — Но ведь ты на этом не остановишься, правда? Ты хочешь, чтобы я отринул свою демоническую часть окончательно. Как Конте. Но разве этим я не искалечу себя так же безвозвратно, как если забуду об остатках своей человечности?

Я прикусила губу. Мне нечего было ответить. Действительно, я видела в демонах только зло и боль. Но разве в словах Тени не было правды? Что он будет несчастен, потеряв часть себя? Что он никогда не смирится, отвергнув навсегда Подземье и всё, что оно может ему дать? Став лишь человеком?

Я не знала ответа на этот вопрос. Значило ли это, что я ошибаюсь?

Мне нечем было заменить его тягу к власти и контролю. Не было ничего, что я могла бы ему дать взамен императорского трона и древнего тёмного искусства. Я просто знала, что в жестокости и жертвоприношениях никогда не будет правды.

Но Тень меня не услышит. Он слишком долго был беззащитен перед Цероном, он всё ещё был беспомощен перед ним. Как я могла убедить своего безупречного воина-полукровку, что ему не нужно властвовать безраздельно, чтобы избавиться от всех воспоминаний о своей слабости? Что он может просто жить? Что никакое тёмное искусство не может сравниться с тем, чтобы видеть солнце каждый день?

Я не знала.

Тень встал, поднимая меня за собой, и императорский аметист сверкнул у него на пальце.

— Используешь его? — спросила я.

— Может быть, даже сегодня, — рассеянно произнёс Тень. — Идём, Дара Незарис. Солнце взошло.

— Будешь возвращаться сюда, когда станешь императором? — вдруг спросила я. — Сидеть в одиночку на скале и думать о том, что никогда больше не удастся вернуть?

Тень едва заметно вздрогнул. А затем его лицо сделалось жёстким.

— Нет, — коротко сказал он. — Я не собираюсь тосковать. Ни по этому месту, ни по тебе, если уж на то пошло. Ночь закончилась, и свой выбор ты сделала. Я тоже.