10

С момента пробуждения после катастрофы, следуя совету лечащего врача, считавшего, что память вернется постепенно, а толчком может послужить повторение травмирующей ситуации, я только и гадала, когда же это случится. Даже эксперимент на лестнице университета ставила, надеясь спровоцировать выход из амнезии. Но оказалось, что дело не в лестнице и не в людях, которые меня окружали.

Дело в воде.

Дело всегда было в воде, только прежде я и подумать не могла об этом. Вот она, та самая травмирующая ситуация, которую мой разум настолько старался избежать, что даже фобией, как защитным баннером, отгородился. Я умерла, а кому захочется помнить о собственной смерти? Вот, что мое сознание вспоминать по-настоящему отказывалось. И прав был врач: оказавшись в подходящей ситуации, погрузившись в воду и утопая в ней – я вспомнила.

Увы, не все до конца, но и этого на тот момент хватало. Не подъем по лестнице университета стал последним осознанным воспоминанием до того, как мою голову, мое тело, все мою жизнь захватила личность, называвшая себя Фэй, – напоследок, перед тем, как исчезнуть на четыре долгих года, я утонула.

Было ли это простым совпадением с историей первой Фэй, погибшей в озере? Было ли это знаком, что все в этой истории не так просто, и нас двоих связывает, возможно, даже больше, чем я способна представить? Было ли это достоверное по части деталей воспоминание? Было ли это воспоминание, на которое моя фантазия наложила печать?

Говоря о печати фантазии, я имею в виду вот что. Прикоснувшись к «Летящей» в выставочном зале, я уже тогда наблюдала первый проблеск истинного воспоминания, но, как мы с вами уже знаем, приняла эффект запотевшего толстого стекла за лед, находясь под впечатлением от рассказа Джеймса о том, как он не спас девушку на озере, и много размышляя о судьбе бедняжки. Могло ли так случиться, что второй проблеск, в котором я четко увидела себя внутри аквариума, просто совпал с впечатлением, произведенным на меня находкой в подвале отца? Тот аквариум, старый, запыленный, на тяжелых, ввинченных в пол ножках, выглядел так, словно им не пользовались много-много лет подряд. Но почему тогда мое подсознание за него уцепилось и выдало лишь сейчас, ведь обнаружила я его тоже до того, как коснулась статуи на выставке? Почему я видела точно такую же крышку в проводах над своей головой? Почему если раньше я трактовала вспыхивающие в голове картинки как «полусон-полувидение» (момент, когда отец пришел за мной в университет и сдал санитарам») или «сон» (когда мне снился окликающий сзади голос), то теперь это было четкое «воспоминание», рожденное твердой уверенностью, что именно так наступил мой конец?!

Я не знала. Одно понимала точно: нужно тянуть за эту ниточку, нужно искать, откуда взялся аквариум в родительском доме, и если он появился еще при жизни первой Фэй, то не может ли случиться так, что именно в нем кроется разгадка всей правды?

К подобным выводам я, конечно, пришла не в момент, когда прыгнула в бассейн Кевина (моя одурманенная голова едва ли что-то внятно соображала), а гораздо позже, имея возможность еще раз проанализировать все случившееся. А тогда время остановилось, я поплыла в невесомости между прошлым и настоящим, пока мужские руки не выдернули меня на поверхность, и мужской голос не проорал мне в лицо:

– Очнись! Ты рехнулась?! Утопиться захотела?!

Мои глаза оставались открытыми еще с момента нахождения под водой, но мутная пелена перед ними постепенно развеялась, являя мне перепуганного Кевина. Он на самом деле испугался не на шутку, то ли из-за того, что останется без источника своего драгоценного вдохновения, то ли не желая потом иметь проблемы с полицией из-за трупа в собственном лофте, и мне следовало обратить на это внимание еще тогда… но я не обратила. Я была обижена на весь мир, раздавлена отторжением близких людей, шокирована постоянно приходящими в мою голову все новыми и новыми видениями, одурманена некой порцией наркотиков. Другим словом, я находилась не в лучшей форме для того, чтобы внятно и последовательно анализировать ситуацию.

Поэтому я просто оттолкнула его (откуда только силы взялись?) и засмеялась так, словно ни разу в жизни не выкидывала фортеля забавнее.

– Это ты рехнулся! – закричала я Кевину в лицо. – Ты! И твой брат! Вы оба сумасшедшие! И знаешь, что? Вам это нравится! Вам обоим нравится играть со мной, делить меня по очереди и издеваться над моими чувствами, чтобы посмотреть, что из этого выйдет! Я же для вас совсем не Фэй-богиня, предмет обожания и поклонения, а мышь подопытная, крыса лабораторная. Отымел – бросил, пожалел – опоил. А может, и не только для вас? Кто знает, где надо мной еще ставили эксперименты? Утопил – воскресил. Как забавно получается!

Он схватил меня, перекинул через плечо, вышел из бассейна по длинным, выложенным плиткой ступеням. Отнюдь не слабохарактерный «малыш Фокси», только мне поздно было уже это осознавать, я просто кричала и колотила его по спине, как могла. Видимо, получалось плохо, так как меня ни разу даже не уронили. Мы вновь оказались возле каменного пьедестала, когда я воспользовалась тем, что мокрая и скользкая, и ужом вывернулась из рук. По пути неосторожно перевернула соседний стол с какими-то рабочими инструментами, ворохом по полу рассыпались полароидные фотографии. Как зачарованная, я забыла о том, что хотела бежать, присела и подняла одну.

Девушка-модель сидела спиной к камере, красиво изогнув спину, опираясь на вытянутую руку и чуть повернув к фотографу лицо. Только поначалу показалось, что лицо у нее вовсе отсутствует, а вместо него, как в фильмах ужасов изображают: ровная, гладкая кожа без носовых отверстий и рта. Мокрой рукой я протерла глаза и тогда кое-как сообразила, что на модели всего лишь надета тонкая резиновая маска. Типа детских, которые надевают на голову на резиночке, изображающих мордочки тигрят и зайчат, только те раскрашенные и резные, а эта – наоборот.

Я протянула руку, нащупала на полу и подняла второй снимок, третий… казалось, что модели на них разные, хоть и схожего телосложения, и у всех волосы подняты и скручены в тугой пучок, а на лицах маски. Кевин схватил меня сзади за подбородок, запрокинул голову – в рот полилась какая-то жидкость. Когда за стаканом сходить-то успел?! Или это у меня ощущение времени, как на картинах Дали, оплавилось и исказилось? Глотать я категорически не желала, откашливалась и захлебывалась, но все равно нахлебалась достаточно. После этого меня вновь положили на холодное и твердое и заставили принять неудобную позу. Все вокруг летело кувырком в тартарары, кружилось, дрожало и меняло цвет с малинового на зеленый.

«Ты – не такая, как другие», – твердил мне профессор Хенли, прижимая к груди.

«Ты – вдохновение», – хохотал Кевин, проводя ладонями, испачканными в массе для лепки, по моим рукам и ногам.

«Ты – жалкая тень, тень!» – кричала мне взбешенная до ярости Фэй.

«Ты не моя дочь…» – вытирал слезы дрожащими руками папа.

Их образы мелькали передо мной в диком хороводе, а потом вмиг рассеялись в дым, когда на их место пришел Джеймс.

– И ты с ними, – вздохнула я, протягивая к нему руку.

– И я, – улыбнулся он, наклонился и поцеловал меня долгим, нежным и сладким поцелуем, как делал в моменты, когда мы с ним притворялись «не-Хантером» и «не-Фэй».

– Мне очень плохо, – пожаловалась я, надув губы.

– Сейчас станет лучше, – шепнул он, опускаясь рядом со мной.

– Ты – мерзавец, – сообщила я, принимая его в объятия, – пользуешься тем, что я тебя люблю.

Он ничего не ответил, только продолжал улыбаться, лаская меня, раздвигая мне ноги и наваливаясь тяжестью своего сильного тела. Кожа у Джеймса казалась неоновой, а мои пальцы, когда я проводила по ней, – прозрачно-голубыми. Шрамы «Фэй» на его груди отсутствовали – я бы ни за что не позволила им там в своих сладких грезах появиться. Нет, это была моя территория, «территория, полностью свободная от Фэй». Джеймс прервал мои блуждающие мысли резким толчком внутрь моего тела, и я ощутила, как мы вдвоем слегка приподнялись над поверхностью холодного твердого камня. Мы взлетали все выше и выше, прошли сквозь потолок, и где-то там, в мягких, душных, белых облаках мне наконец-то стало хорошо…

Очнулась я утром и в первые мгновения подумала, что время, которое накануне плавилось и растягивалось, как резина, сделало мертвую петлю и вернуло меня обратно в палату очухиваться от катастрофы – столь мучительно ощущалась резь в глазах и голова раскалывалась от боли. Борясь с подступившей тошнотой, кое-как я сумела сесть. Нет, к счастью или сожалению, назад в прошлое меня не вернули, а мутное состояние всего лишь подтверждало догадки: Кевин здорово меня чем-то накачал.

Его самого поблизости не наблюдалось, и я, щурясь и едва сдерживая стоны, принялась оглядываться. Теперь, в более трезвом рассудке, подмечались детали, которые вечером ускользнули от внимания. Лофт напоминал формой букву Г, и если длинную сторону хозяин полностью отдал под зону отдыха и приема гостей, то короткая сторона явно использовалась им для работы. Подо мной обнаружился все тот же каменный пьедестал, рассыпанные вчера фотографии лежали аккуратно собранной стопочкой на полу у подножия. Напротив, у стены, находился перевернутый мной в попытке сопротивления столик, который теперь вернули в правильное положение. На нем возлежала некая серая масса, смутно напоминающая очертания женского тела.

Моего тела, судя по всему.

Взгляд мой скользнул далее, натыкаясь на различные огрызки мрамора странных форм, расставленные там и сям, разбросанные инструменты, пока не дошел до плотной пластиковой ширмы, отгораживающей весь тупиковый конец короткой части лофта Г. Своим видом эта ширма прямо-таки кричала: «там прячут нечто интересное, нечто личное», но прежде чем играть в сыщика, мне следовало хотя бы одеться. Пошатываясь и опасаясь в любую секунду наткнуться на Кевина, я поднялась на ноги. Как искала одежду – отдельная песня, впрочем, не стоящая того, чтобы занимать место на страницах этой истории. В конце концов, я обнаружила свои вещи, заботливо разложенные на сушилке в хозяйственной части лофта, и торопливо натянула их на себя. Глянула наверх, туда, где лестница уводила на второй этаж. Скорее всего, там и находилась спальня Кевина. Отлично, пусть дрыхнет после творческой ночи, а мне бы убраться по добру по здорову.

На цыпочках я подкралась к входной двери, внимательно оглядела замки и не нашла в них ничего сложного. Каким же тяжелым было мое вчерашнее состояние, если не могла справиться с ними! Но посетовать о горькой судьбине можно бы и позже, в более безопасном месте. Я уже взялась за ручку двери, как вспомнила о той самой ширме, так заинтересовавшей меня при пробуждении. Разум твердил, что надо сматывать удочки, пока есть шанс, но что-то, не поддающееся его контролю (наверняка, какой-нибудь злобный нагуаль), твердило, что я никогда не прощу себе, если не узнаю, что прячет Кевин.

Справедливости ради стоит отметить, что точно так же я чувствовала себя, когда спускалась следом за загадочным незнакомцем на подземную стоянку: умом понимала, что иду в ловушку, но не убедиться в этом не могла. И хоть и чудом не попалась, зато узнала, что «мистер Г» открыл на меня охоту. А если не узнала бы? Что, если бы они выследили бы меня позже, но уже в каком-нибудь более укромном уголке, из которого не получилось бы так легко ускользнуть?

В общем, я развернулась и пошагала обратно к ширме. «Нет!» – наверняка расстроенно восклицаете на этом месте вы. Да, да, пошагала, как миленькая. Точнее, как неугомонная камикадзе пошагала, но с другой стороны такое положение, как сложилось в жизни у меня, называют патовым. Тут ты или пан, или пропал. Пропадать не хотелось…

Едва я отодвинула тяжелый пластиковый барьер и шагнула за него, как поняла, что вот именно этой информации мне и не хватало для полного понимания. Не было никогда улыбчивого «малыша Фокси», его просто не существовало. Если бы я провела в его обществе больше времени, то рано или поздно и так поняла бы это, но время с ним раньше проводила Фэй, а мне пришлось узнавать все экстерном…

Кевин действительно не только создавал скульптуры, но и рисовал. Я увидела его рисунки собственными глазами. Не тот по-викториански отточенный портрет Мадам, что висел у входа. Нет, то была работа как раз «малыша Фокси», и все работы, ей подобные, всегда образовывали вокруг него образ «до ширмы», а вот «за ширмой» портреты писались другие. Темные, жуткие портреты с дикими, страшными лицами, пустыми глазницами, распахнутыми в нечеловеческом крике ртами. На некоторых полотнах красовалась мешанина из лиц, ртов и глаз, кое-где она дополнялась багровыми потеками, похожими на струйки крови. Черные вороны клевали землю с могил. Седые старухи в рваных рубищах брели, протянув костлявые руки, за крохотной бегущей детской фигуркой. И статуи тут стояли другие. Женские тела, изогнутые в невероятных мучениях, застигнутые врасплох прямо посреди жестокой пытки. Мужские тела, совокупляющиеся с ними. Талант скульптора проявлялся настолько откровенно, что даже в своем извращенном выражении не терял остроты.

Я застыла, не в силах ни вздохнуть, ни выдавить ни звука, и в этот момент ширма за моей спиной сдвинулась еще раз. Кевин, загородив собой выход, смотрел в упор на меня, и несмотря на кажущуюся безобидность – его щека еще хранила след подушки, на губах блуждала полусонная улыбка – я понимала, что от него всего можно ожидать. Встав с постели, он не потрудился одеться, и поэтому теперь я увидела то, чего также, «до ширмы», не замечала раньше. «Фэй» – изгибались знакомо-белесые рубцы на его коже. Не на груди, чуть пониже пупка изгибались. Прежде мне не доводилось видеть Кевина без одежды, вот почему какое-то время я пребывала в иллюзии, что только Джеймс носит на себе такие следы. Впрочем, и за ширму я раньше не заглядывала.

– Она и тебя пометила! – выдохнула я, ощущая, как резко в голове переворачивается вся картинка, и паззлы совершенно иначе встают на место.

– Не стоило тебе лезть, куда не просят, – скептически заметил Кевин, посмотрел на меня с лукавой искоркой в глазах и добавил: – Кристина.

Каждый день с момента пробуждения после катастрофы я мечтала, что наступит тот день, когда хоть кто-нибудь наконец назовет меня настоящим именем без подсказок, и вот это свершилось – только радоваться почему-то не хотелось. Я попала в западню настоящего монстра, и какая разница, если он окрестит меня правильно перед тем, как сожрать с потрохами?!

– Почему Кристина? Фэй, – поправила я Кевина слабым голосом, а он, откинув голову, рассмеялся.

– Ну нет, малышка, ты не Фэй. Ты – кто угодно, только не Фэй, дорогая. Теперь я в этом не сомневаюсь.

Действительно, забавно, ведь я придерживалась того же мнения и даже пыталась свою правоту некоторым из близких доказать, а теперь Кевин лишь произнес «не-Фэй», а у меня задрожали коленки. Чужая личина, отвалившись подобно расколотой броне, оставила перед ним мое истинное нутро обнаженным и беззащитным.

– Когда ты это понял? – едва слышно выдавила я, чувствуя себя в западне среди оскаленных рож и их безмолвного безумия.

– Когда? – Кевин сделал шаг вперед и аккуратно задвинул за собой ширму. – Да почти с первого взгляда. Когда нашел тебя в Хантеровой берлоге. Правда, засомневался. Решил не торопиться с выводами, перепроверить.

Вот! Вот теперь, почти избавившись от наркотического опьянения, я могла сформулировать то, что не удавалось минувшей ночью. «Малыш Фокси» – чертовски умный сукин сын, он уже доказал это, разыскав меня в большом городе едва ли не в мгновение ока, да и раньше тоже порой демонстрировал чудеса сообразительности, поэтому ничего удивительного, что именно он раскусил меня первым. Жаль только, что мне не удалось так же быстро его раскусить, хоть и держалась настороже, всей правды ему не открывала в отличие от брата.

– Да ладно, Кристина! – протянул Кевин, прочитав, видимо, что-то в выражении моего лица. – Неужели ты всерьез верила, что всех обманешь? Сумеешь притвориться кем-то другим? Голливудских фильмов про шпионов насмотрелась? Так там люди тщательно готовятся, досконально изучают все привычки того, на кого хотят быть похожи, чтобы ни одного прокола не допустить. А ты? По имени меня звала и даже сама этого не замечала!

Я поморщилась. Да, не далее как прошлой ночью, кажется, оговорилась несколько раз, но попробовал бы кто-то в том состоянии сдержать язык за зубами! Еще хорошо, что вообще всю свою подноготную не выболтала!

– А Рахманинов? – приподнял бровь он, незаметно подкрадываясь в моем направлении. – Серьезно?! Фэй даже фамилии такой не знает, не то что на слух может второй концерт от первого или сто сорок первого отличить! Однажды я при ней читал книгу – она подняла меня на смех!

Еще один прокол, каюсь.

– А эта надпись? – он указал рукой на шрамы внизу живота и плотоядно провел языком по губам. – Ты будто видишь ее в первый раз в жизни! А ведь Фэй сама сделала ее. Брала меня в ротик и одновременно с ножиком играла. Ей это нравилось. Мне тоже.

Ладно, здесь меня уже ничто не могло удивить.

– И самое главное, – его глаза сияли победным огнем торжества, – Фэй ненавидит Хантера. Если бы она захотела остаться одна и разобраться в себе, как ты вчера меня убеждала, она бы бросила его первым. Не меня, а его, заметь, малышка!

– Но ты тоже притворялся. – Я отчаянно тянула время, пытаясь придумать путь спасения из тупика.

– Притворялся, – охотно согласился Кевин, – было забавно наблюдать, как тебя совесть гложет за то, что сердце мне разбиваешь.

Он приложил ладони к груди и скорчил жалобную мину, а затем расхохотался.

– Про детство тоже, чтобы сочувствие вызвать, рассказывал? – не смогла сдержать отвращения я. – Как маму ждал и верил? Как любил и простил ее?

– Только не говори мне, что я – единственный, кто пытался тебя разжалобить, чтобы втереться в доверие. Хантер наверняка что-то подобное вытворял тоже, правда? Он тоже не такой дурак, каким иногда кажется. Он рассказывал тебе, как нам пришлось уехать из Гринхиллс, потому что все считали его убийцей одноклассницы?

– Он упоминал, что вы уехали из-за бизнеса отца, – пробормотала я.

– Да ладно, – фыркнул Кевин, – ты бы так не потекла по нему, если бы он что-то тебе не напел. Небось, вспомнил, как чуть не отморозил руку, вытаскивая Фэй из озера. Держал до последнего, каков герой! Да, так он тебе это поведал? Бедняжка, ведь он попал в больницу, и врачи опасались, что руку ему не спасут! О, это вообще его любимая часть истории. Мать с папой так переживали. У меня, – он стукнул себя кулаком в грудь, – любимая девушка умерла, а они переживали, не отрежут ли ублюдку пальцы!

Помещение перед моими глазами на миг сделало полный оборот. Потому что Джеймс рассказывал мне о дне смерти Фэй совершенно другие вещи.

– Нет, прав был тот человек, – затряс головой Кевин, и взгляд его на миг затуманился. – Это Хантер во всем виноват. Это он ее убил. Он ревновал ее. Ко мне. И утопил из ревности. И все так считали. Поэтому родители его и увезли. Меня от козла, который детство в ад превратил, не увозили, а его от людской молвы – пожалуйста.

– Какой человек?! – вздрогнула я, похолодев еще больше и до поры пропустив мимо ушей остальную часть исповеди Кевина.

– Отец Фэй.

Я даже об опасности нападения в тот момент позабыла. Так значит, родителей той, первой Фэй кто-то видел! Кевин, вот, хотя бы, раз упоминает о ее отце. Не права была Кейти, когда утверждала, что они на улицу не выходили, а вот профессор Хенли оказался прав, считая, что ради красного словца люди готовы историю как угодно дополнить. Значит, Кевин мог бы рассказать о семье Фэй что-нибудь еще. А может, и про аквариум тот старый, в подвале спрятанный, что-то знает? Но как заставить его говорить? И не просто говорить – а сказать именно правду? Сочинять-то он будь здоров горазд. Пойди разберись, каким из его слов можно верить? Но зачем ему говорить про отмороженную руку Хантера, о которой я даже не подозревала? Ведь явно с презрением о том случае отзывается, судит по себе, считает, что брат воспользовался бы возможностью запудрить мне мозги, разжалобить, втереться в доверие. Отзывается, не в лучшем свете Джеймса выставляя, только не догадывается, что вижу все с иной стороны…

Я опомнилась и заметила, что пока размышляла, мой противник успел подобраться еще ближе. Требовалось срочно его отвлечь.

– Значит, история с предложением руки и сердца и кольцом…

– Кольцо я купил специально для тебя. Хотел посмотреть на реакцию. Она меня не разочаровала. Билеты в Венецию тоже купил бы, если б дело дошло, но, к счастью, не потребовалось.

Я только покачала головой от его цинизма.

– А на выставке тоже специально перед камерами со мной крутился?! – Я вспомнила, как он вывел меня перед толпой, представил в качестве музы-вдохновительницы, «посвятил самый важный день мне», как сам же потом выражался. – Знал, что потом эти снимки будут все первые полосы украшать!

– Очень жалею, что не видел лицо Хантера в тот момент, когда ему в руки попала утренняя газета, – Кевин прищелкнул языком и ухмыльнулся.

– А Хантер, значит, меня не-Фэй не считает? – я отступила назад, стараясь выдерживать между нами прежнее расстояние, хоть и понимала, что это глупо: рано или поздно за спиной ждала глухая стена.

– Хантер? – призадумался Кевин. – Надеюсь, что нет. По крайней мере, я делал все для того, чтобы убедить его, что ты не изменилась, даже когда он начинал сомневаться.

– Зачем?!

Он широко улыбнулся.

– Хотел понять, что за игру ты ведешь.

– И есть ли в ней козыри для тебя, – продолжила я за него.

– И это тоже, – пожал плечами и кивнул он.

– Но я отказала тебе, и тогда ты меня просто похитил? Та фляжка с подозрительным питьем в твоей машине была приготовлена для меня заранее?

– Я просто покрошил туда пару таблеточек для хорошего настроения, – Кевин сделал ко мне еще шаг, – да ты бы на утро ничего и не вспомнила!

– Но я вспомнила!

– Ну и какая разница теперь? Видишь ли… кхм… – он откашлялся с притворным смущением и обвел рукой пространство за ширмой, – ты увидела то, что не должна была видеть. А это гораздо хуже, чем если бы ты вздумала кому-нибудь жаловаться на то, что я тебя опоил. Теперь ты знаешь то, чего никто не знает, Кристина. И тебе придется задержаться у меня в гостях до тех пор, пока мы не придумаем вместе, что с этим делать.

Все напускное веселье тут же слетело с Кевина, как по щелчку. Не давая мне опомниться, он бросился вперед, схватил меня, но чего-то подобного я и ожидала, потому что все-таки успела встретить коленом его чувствительное к ударам место, расположенное пониже надписи «Фэй». Он взвыл, на миг выпустив меня из рук, но радовалась я рано. Убегая, получила толчок в спину такой силы, что с размаху полетела на пол, зацепив по пути скульптуру совокупляющейся парочки. Зубы мои клацнули под общий грохот, а глаза застлало облачко белой пыли. Отплевываясь, я перевернулась на спину и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кевин вновь наступает, на этот раз еще больше переполненный злостью, чем прежде. Я вскочила на ноги – он сделал мне подсечку. Я попробовала уползти на четвереньках, он вцепился в мою лодыжку и, насвистывая, потащил за собой подальше от спасительного выхода из-за ширмы.

– Приготовься, Кристина. Нас ждет долгий уик-энд вдвоем. Долгий, долгий уик-энд…

В это мгновение мои пальцы натолкнулись на осколок скульптуры в виде женской головы с распахнутым ртом, которую обломок руки партнера крепко удерживал за каменные волосы. Использовав кусок гипсового предплечья, как рукоять, а круглую голову – как булаву, я развернулась и жахнула со всей силы по запястью Кевина. От боли тот разжал пальцы, выпустив меня, а я вскочила на ноги, поднимая еще большее облако белой пыли вокруг, и врезала противнику своим оружием в область уха.

Закатив глаза, он рухнул у моих ног, а меня тут же обуял дикий ужас. Что, если я убила его? Пока защищалась, думала лишь о том, как освободиться, но что, если превысила границы самообороны? Сотрясаясь всем телом, я присела на корточки, помедлила и все же решилась – приложила пальцы к теплой шее Кевина. Не то чтобы имела аттестат отличия по тому, как правильно измерять пульс у убитых, но показалось, что артерия пульсирует. Отсутствие лужи крови вокруг головы Кевина так же подсказывало, что, возможно, этот сукин сын еще поживет.

И тут ангелы снова запели. То есть, зазвонил где-то в глубине лофта мой телефон, конечно же, но для меня это была самая настоящая услада слуха. Я бросилась прочь из-за ширмы, отыскала мобильник в сумке. Номер на экране казался смутно знакомым, и сердце заколотилось от облегчения. Звонок, которого я ждала всю ночь…

– Ну, в общем, ты поговорить вроде хотела? – вместо приветствия забубнил в трубку ворчливый женский голос, а мне казалось, что потолок над головой разверзся и небеса наконец-то льют на меня сверху свой благословенный свет. – Давай, короче, поговорим.

– Джесс! – закричала я от переполнивших грудь эмоций. – Джесс, миленькая, родненькая, это ты!

– Это я, – мрачно подтвердила подруга, – но ты так не радуйся. Я бы сама ни за что не позвонила. Меня поговорить с тобой уговорили. Поэтому, если хочешь, приезжай сейчас ко мне. У меня сегодня выходной, и я целый день дома, но лучше бы тебе явиться побыстрее, потому что твой благодетель ждать долго не сможет.

– Кто? Кто мой благодетель? – воскликнула я, лихорадочно отряхиваясь от гипсовой пыли и уже поворачивая входные замки. – Кто уговорил тебя выслушать меня?

– Приезжай, – загадочно хмыкнула Джесс, – он тебе сам расскажет.

И бросила трубку.

«Он?!» Паническая дрожь в моем теле, вызванная нападением Кевина, сменилась нервной радостной дрожью возбуждения и душевного подъема. Джесс позвонила, а в тот момент это значило для меня так много, как если бы я выиграла миллион! И неважно, кто там с ней меня ждет, хоть сам папа римский! Хотя нет, это Кристина, бывшая студентка, мыслила такими категориями, где миллион считался за деньги, а папа римский – за одиозную фигуру, а нынешняя я не так давно мужу целых два миллиона «простила» и, так, на секундочку, мэру мегаполиса дорогу перешла. Видимо, в этом же порыве войдя в роль, я прихватила со столика ключи от «Лотуса» и пулей слетела на парковку. В конце концов, если кому-то можно опаивать и использовать мое тело, то почему я должна снова ехать на перекладных через весь город, когда меня там ждут и, возможно, не успеют дождаться люди, желающие помочь, и не могу взять покататься хороший автомобиль?

С ветерком выехав на проезжую часть, я определила адрес дома Кевина и, остановившись на светофоре, быстро набрала номер службы спасения, чтобы оставить анонимный звонок о том, что человеку в лофте на самом верхнем этаже требуется медицинская помощь. Мужчина в соседнем «Форде» во все глаза разглядывал дорогую игрушку Кевина, потом перевел взгляд на меня. Я отвернулась. Мужчины меня не интересовали, только не теперь, после целой череды разочарований. Зажегся зеленый свет, и я утопила педаль в пол, устремляясь навстречу новому (и хотелось надеяться, что светлому) повороту своей истории, оставив далеко позади все, что к нему не относилось.

Джесс открыла мне дверь после первого же стука. Растянутая футболка с широким воротом и изображением Девида Боуи сползла на одно плечо, на лице ни грамма косметики, волосы забраны наверх в ее любимый небрежный пучок, такой, чтобы концы свисали на шею. Босая, в домашних шортах – такой, пожалуй, я видела ее каждое утро из тех двух лет, когда мы жили вместе в этой квартирке. Порыв ностальгии вновь охватил меня и едва не придушил в крепких объятиях. Джесс, напротив, бросаться на шею не торопилась. Внимательно разглядывая меня, словно препарировала под микроскопом какую-нибудь жабу и ставила научный эксперимент, она отступила в сторону, предоставив возможность войти в жилище.

Я смело шагнула через порог, стараясь сдержать вздох, когда увидела знакомый интерьер: кухоньку и окно с белой занавеской, старенький, «растоптанный» диван перед телевизором, коридор, который уводил дальше в ванную и две спальни – по одной на каждую из нас. Квартирка не стоила бешеных денег, в ней не делали модный ремонт, зато она всегда была по карману двум студенткам, а хозяйка лишь радовалась, что сдала ее на долгий срок приличным девушкам, и потому не торопилась завышать цену. Мое первое самостоятельное жилье, снятое без участия родителей, мой первый шаг во взрослую жизнь… Фэй отняла у меня множество воспоминаний, хороших и разных, но приятные эмоции от прошлого Кристины все равно остались, и поэтому я еще более ожесточенно цеплялась за них.

Но вздох из моей груди все же вырвался, когда я очнулась от пелены ностальгии и узрела того, кто занимал наш диван. Молодой мужчина, перехватив мой взгляд, поднялся с места и выпрямился во весь свой, надо сказать, почти двухметровый рост, и его я тоже узнала, потому что, как и эта квартира, он относился к периоду, когда в моей жизни еще не возникла Фэй.

– Сэм! – воскликнула я, не зная, как реагировать на то, что, похоже, именно его Джесс и окрестила моим благодетелем.

Знакомьтесь, Сэм Макдилан, спортсмен, активист, выпускник полицейской академии – и по совместительству мой первый парень. Я приехала в Карлстаун, чтобы поступить, – он уже начинал карьеру, мы столкнулись на вечеринке, где девочки с филологического факультета активно фланировали мимо будущих пожарников и полицейских, и наше знакомство состоялось по всем канонам классики жанра. Я так радовалась, что вырвалась из-под опеки родителей (тут надо признать, что профессор Хенли кое в чем не ошибался, они действительно иногда чересчур контролировали меня, хоть в разговоре с ним я пыталась это отрицать), я жаждала скорее повзрослеть – Сэм с удовольствием лишил меня невинности и сопутствущих ей девических грез. Джесс называла наш роман «правдой жизни»: хороших девочек всегда тянет переспать с плохими или опасными парнями, а бойким парням всегда нравятся тихони. Не то чтобы я была тихоней, а Сэм – плохим парнем… но он показывал нам разрешение на ношение оружия, а я до одури любила копаться в книжках.

Те отношения, яркие, но недолговечные, как горящая бумага, закончились на похожей вечеринке. Сэм оказался бабником, мое пиво оказалось прилюдно вылитым на его голову, финита ля комедия и всеобщее се ля ви.

И вот теперь, после долгих лет отчуждения, я стояла и не знала, как вести себя с ним. Бросаться на шею – глупо, делать вид, что забыла прошлое, – тоже. К тому же я совершенно не понимала, каким-таким волшебным образом Сэм вдруг оказался в гостях у Джесс. Служебная форма подчеркивала его мускулистую фигуру, на поясе у бедра висела кобура, на плече виднелась рация, поэтому я брякнула первое, что пришло на ум, лишь бы как-то разбавить неловкость:

– Привет. Ты все-таки стал полицейским?!

– Привет, Кристина, – немного смущенно, как мне показалось, отозвался он, а затем на миг опустил глаза в пол и снова поднял. Видимо, неловкость тут испытывала не я одна.

Джесс смерила меня красноречивым взглядом из разряда «ты сбрендила, все ж и так очевидно», взяла с кухонной столешницы чашку и отнесла ее Сэму. В момент, когда их руки соприкоснулись, а его губы едва слышно шепнули ей «спасибо», что-то царапнуло меня, но разобраться я не успела, так как подруга уже повернулась ко мне:

– А ты кофе будешь?

– Буду, – кивнула я, бросая сумку на столик у стены и подходя к Сэму бочком, как приближаются к тигру в клетке, – а еще буду говорить. Много и долго. Но сначала хочу понять… он здесь зачем?!

– Так уж получилось, – вздохнул Сэм, – что у меня к тебе есть вопросы. И будет лучше, если я задам их в приватной обстановке, а не в полицейском участке.

– У тебя? – уточнила я на всякий случай. – Ко мне? Вопросы?!

Нет, не поймите неправильно, мы с Сэмом не расставались врагами. То, что наступило между нами, Джесс называла «тотальный взаимный игнор». Сэм, видимо, не мог простить мне прилюдного унижения, потому что раньше никто так не прохаживался по его репутации, а я не желала иметь ничего общего с человеком, который шептал мне на ушко о любви, а сам параллельно засовывал член в других таких же юных и незамутненных рассудком дев. Конечно, чуть позже, остыв и все обдумав, я поняла, что судила с присущим мне тогда юношеским максимализмом, и помимо верности физической есть еще верность духовная, которая, порой, гораздо важней, но мы с Сэмом слишком мало знали друг друга, чтобы рассуждать о духовных связях, да и речи о большой любви с моей стороны тоже не шло. Видимо, в том возрасте в моей голове просто существовала территория собственницы, выход за рамки которой считался побегом и карался расстрелом. Я расстреляла Сэма мысленно и изредка полировала его надгробие в ряду своих воспоминаний.

А теперь он пришел с таким видом, словно мне предстояло падать перед ним от благодарности на колени.

– Это Сэм уговорил меня выслушать твою историю, – встряла Джесс, заваривая и подавая мне чашку кофе. Третью она взяла себе и залезла в кресло у окна, по привычке поджав под себя ноги. Свет мягко лился сквозь пух ее взлохмаченных волос, она больше не выглядела обиженной на меня, скорее, заинтересованной. – Вчера я рассказала ему о твоем визите, и он считает, что нам нельзя торопиться с выводами. Может, тебе и правда нужна помощь. Может, ты сумеешь объяснить кое-что, чего мы пока не понимаем.

Господи, как я любила людей, которые хотели послушать то, что я могла бы им объяснить! Но… рассказала о визите? Парню, с которым я не общалась много лет? Моя Джесс, с которой я не общалась едва ли чуть меньшее количество лет? Джесс, которая и сама не общалась с Сэмом?! Моя голова снова пошла кругом, но вдруг прояснилась. Определенно, Кевин напоил меня какой-то замечательной наркотой, несмотря на некоторое похмелье, я стала соображать после нее удивительно лучше.

– Ты – тот полицейский, который приходил ко мне после катастрофы! – сообразила я, внезапно вспомнив, о чем говорили в особняке. И Кевин тоже упоминал, мол, приходил коп, задавал вопросы о твоей аварии, но никак не мог застать тебя на месте.

– Приходил, – не стал отпираться Сэм и тоже присел на диван, явно почувствовав себя гораздо увереннее, когда речь зашла о деле. Мне не оставалось ничего другого, кроме как примоститься на дальнем от него краю, но все равно ближе, чем хотелось бы. – А ты специально меня избегала?

Я фыркнула, хоть и не должна была этого делать. Сэм не знал, не мог знать, что в последнее время у меня хватало дел помимо того, чтобы бегать от незнакомого копа. Ну ладно, от малознакомого. Если бы я решила составить список лиц, которых мне следует избегать, он шел бы там даже не в первой десятке. О чем тут же Сэму и поведала, правда, в более мягкой и вежливой формулировке.

– На самом деле, я и сама собиралась в участок, – добавила напоследок, прокручивая в голове момент нападения Кевина, – чтобы написать заявление о похищении. Могу написать еще одно: о нападении на подземной стоянке. А ты зачем меня искал?

– Тебя разыскивают по обвинению в угоне автомобиля, – спокойно ответил он, и вся напускная бравада с меня мигом слетела. Каюсь, мысленно острила и язвила в сторону Сэма я потому, что так и не решила, как к нему относиться. Это была моя защитная реакция, только и всего.

– Угоне автомобиля?!

Неужели Кевин так быстро очухался, что уже заявление о пропаже своего «Лотуса» настрочил? Так у меня на это нашлось бы объяснение: вот он, миленький, стоит на улице, где сам же хозяин его и поставил. Вчера припарковал, когда со мной на крыше встречался, а потом так напился ликера из фляжки, что сам забыл, как мы поехали к нему домой на такси. Да он вообще ночью по пьяной лавочке мне ключи подарил! Вместе с кольцом обручальным, свадебный подарок, могу предъявить.

Другими словами, лгать и изворачиваться я тоже умела, просто редко этой способностью пользовалась. Меня немного по-другому воспитали.

Но нет, если Сэм искал меня еще до выписки из больницы, то спортивная игрушка старшего Уорнота вряд ли его интересовала. Я вновь ощутила цепкие пальчики Фэй на своей шее, неаккуратно отпила свой кофе и закашлялась.

– Почему тогда меня официально не вызвали в участок? Почему мне вообще никто ничего не говорил об этом? Уж Роза бы точно не смолчала, не упустила бы возможности поглумиться над «брухой». И чью, черт возьми, тачку я, по-твоему, угнала?

Сэм отставил чашку и вынул из заднего кармана брюк блокнот. Пролистал до нужной страницы, помолчал, ознакамливаясь с записями.

– Кристина, это правда, что ты лежала в больнице с травмой головы?

– Я лежала с многочисленными травмами, – ушла от ответа я.

– Я разговаривал с твоим лечащим врачом, – тут же стрельнул в меня глазами Сэм, а у меня сердце зашлось в нехорошем предчувствии.

– Как это относится к угону?

– Погоди, сейчас дойдем до этого места. И ты поймешь, почему мы с Джесс решили поговорить с тобой здесь, вместо того, чтобы я дал ход делу и тебя бы вызвали в участок.

Мне оставалось лишь смиренно промолчать. Я ужасно хотела дойти до сути.

– Это правда, что ты ничего не помнишь? – продолжил Сэм, отмечая карандашом что-то в своих записях.

– Я не помню момент катастрофы, – тихо ответила я, лихорадочно соображая, какую часть своей истории можно выдать, а какую – лучше придержать до поры.

– Это правда, что в вечер, когда ты попала в аварию, вы поссорились с мужем?

– Так это Джеймс меня в угоне обвиняет? – невольно подалась я вперед.

– Нет, не мистер Уорнот, – успокоил меня жестом Сэм. – Твои родственники… как бы это сказать… удивительно единодушны в твоей защите. Никто о тебе и слова дурного не произнес. Но мне хочется послушать именно твою версию событий.

С ума сойти. Мы точно говорим об одних и тех же людях?!

– Мы поссорились, – пожала я плечами. – Просто семейная ссора. Сцена ревности из-за какого-то пустяка.

Сэм кивнул и снова что-то пометил.

– Примерно так мне и сказали. Потом ты в сердцах села в автомобиль и уехала?

– Ну да, – осторожно согласилась я, все еще не понимая, куда ведет разговор. – Проветриться хотела…

– Ты помнишь, на какой машине уезжала?

Я не помнила, как вышла замуж, а они хотели от меня таких мелочей. Пришлось срочно напрячь мозги, вспоминая те крупицы информации, которые сумела собрать по чужим диалогам.

– «Мерседес»… кажется, черный.

Сэм и Джесс переглянулись.

– Этот момент я уточнил у охраны в твоем особняке, – деловито сообщил Сэм, переворачивая страницу. – Черный мерседес Е-класса. Модель Е-43, если точнее. Так?

– Это не мой особняк, – зачем-то невпопад брякнула я, – и машина принадлежит моему мужу. Почему бы не спросить у него, какая это модель?

– Как именно ты попала в аварию? – настаивал Сэм, пропустив мимо ушей мой встречный вопрос.

– Да я не помню как! – возмутилась я и развела руками. – Превысила скорость. Выехала на загородное шоссе. Не справилась с управлением.

Наверное, тут мне стоило сообщить Сэму о том, что авария не обошлась без участия моего теперь уже бывшего мужа. Что это он столкнул меня в кювет, о чем красноречиво говорила содранная краска на его «Порше», о которой мне поведал Кевин, и о чем в пьяном раскаянии утверждал сам Джеймс, позвонив на телефон брата. Но язык у меня не повернулся. Во-первых, я не до конца понимала, куда клонит Сэм. Во-вторых, с минувшей ночи я всерьез сомневалась во всех словах Кевина. И в-третьих, я не хотела даже произносить самого имени Джеймса. С глаз долой – из сердца вон, тотальный игнор и все такое.

– То есть, ты утверждаешь, что разбилась на шоссе, когда ехала по направлению из города?

– Сэм, не томи меня, а? – взмолилась я. – Ну ты что, специально меня мучаешь?! Я ничего не утверждаю! Я повторяю то, что мне сказали! Служба спасения вырезала меня автогеном из машины, разбившейся на шоссе! Это был черный мерседес хрен знает какого класса! Меня спасла подушка безопасности! Я провалялась в больнице кучу времени, и врач, между прочим, нарушил чертову клятву Гиппократа, раз всем подряд рассказывает о моих диагнозах!

– У официальных лиц есть свои доступы к врачебной тайне, – возразил Сэм, но взгляд его потеплел. – Ну ладно. Как тебе такая правда? Ты действительно разбилась на шоссе, только в другом направлении. Ты ехала не из города, Кристина. Ты возвращалась в город. Это был действительно черный мерседес. Е-класса. Только модель… – он на секунду опустил взгляд в записи, – Е-63. Они похожи. Неудивительно, что в смятке железа никто особо не разбирался в их отличии. До меня. – Сэм слабо улыбнулся. – Автомобиль, доставленный с места аварии как не подлежащий восстановлению, не принадлежит твоему мужу, тебе или кому-то из твоей семьи. Он оформлен на некоего… кхм… Алана Смита, предпринимателя из соседнего Форт-Бенкс. Тот человек как раз и обратился в полицию по обвинению в угоне.

Я ничего не понимала. Я совершенно ничего не понимала. Я хвалилась, что после дурмана стала лучше соображать? Чепуха! Моя голова просто отказывалась работать, бессильно отключалась перед новым потоком информации. Я разбилась на чужой машине? Я не убегала от Джеймса из города, а ехала в город? Какого, извините, черта?!

– Это шутка, да? – прищурилась я и посмотрела по очереди на Сэма и Джесс, которые сидели передо мной со строгими, если не сказать скорбными лицами. – Вы прикалываетесь надо мной? Я вас так обидела в прошлой жизни, что вы позвали меня, чтобы взять реванш?! Объединились ради мести?!

Джесс покачала головой.

– Покажи ей записи, – обратилась она к Сэму. – Покажи ей то, что вчера показывал мне.

– Ну хорошо, – поколебавшись, согласился тот. – Схожу в машину за лэптопом и вещами.

Он поднялся с дивана и вышел из квартиры, а я посмотрела на Джесс. Она сделала вид, что изучает старенькие занавески.

– Сэм ночует тут иногда, – заговорила подруга полушепотом, когда молчание затянулось. – Мы как бы вместе, да. И не смотри на меня так. Не такой уж он козел, каким был раньше. Сам говорит, что перевоспитался после того, как ты его отбрила. Многое осознал. Похоже, что не врет.

– Великая Кристина Романоф, наставительница всех падших мужчин на путь верности, – провозгласила я без тени улыбки, но Джесс неожиданно фыркнула, и мои губы тоже сами собой растянулись. – И как же вы сошлись?

– Столкнулись на какой-то вечеринке среди старых университетских знакомых, – пожала она плечами. – Заговорили о тебе… я не знала, как еще выплеснуть свою обиду, ты была такой сукой, Кристи! Ты на моих глазах совратила Матеуша!

– Это была не я, – вяло произнесла я, скорее, по привычке.

Джесс кивнула.

– Сэм подозревает что-то подобное. Он приехал ко мне на ночь вчера, и я поделилась с ним новостью о твоем визите. Тогда-то он и рассказал мне свою часть истории. Мы подумали и решили, что что-то здесь не так. Я мучилась всю ночь, взвешивая, стоит ли позвонить тебе. Но, может, тебе на самом деле нужна помощь? Сэм считает, что ты замешана в каком-то странном деле.

– Странно, что вы решили помочь, вместо того, чтобы отвернуться, как все остальные, – фыркнула я чуть резче, чем следовало, вспомнив о папе.

Джесс улыбнулась.

– Знаешь, как мы с Сэмом в первый раз оказались в постели? Прямо в конце той же вечеринки, где случайно встретились! Обсуждая тебя! «Ах, какая она гадина, увела у меня парня». «Ах, какая она стерва, не могла устроить мне скандал наедине». Мы перемывали тебе кости, а потом начали целоваться… и понеслось. Наверное, нам просто хотелось утешить друг друга, и обида нас объединила. Мы вместе уже почти год. Если бы не ты – кто знает, как бы сложилось? Спасибо, что, отобрав у меня одного парня, ты подарила мне другого.

– О, великая Кристина Романоф, которая, отбирая одной рукой, другой дарует! – я сменила шутливый тон на серьезный. – Но ты вчера плакала…

– От обиды, что в моей жизни больше нет тебя, – Джесс поджала губы. – Знаешь, Сэм – это, конечно, хорошо, но другой такой подруги у меня до сих пор так и нет. Я же чудачка, сама помнишь, как все это говорили, и ни с кем не удается найти общий язык так, как с тобой. Ты одна меня понимала. До тех пор, как… вдруг перестала понимать. Стала говорить такие вещи… делать такие поступки… а вчера явилась как ни в чем не бывало, словно и не менялась вообще! Будто это я сама себе все гадости про тебя напридумывала!

Глаза у нее снова повлажнели, у меня в носу тоже защипало, и я поспешно обвела взглядом гостиную.

– Значит, никого на мое место так и не заселила?

– Не-а, – мотнула головой Джесс, отчего ее пучок слегка съехал набок. – Не смогла. Я же университет бросила, не доучилась, работаю, сама как-то кручусь. В последний год Сэм помогает. А девчонки все какие-то… дуры. Вот ты мне скажи, Кристи, почему ты не стала балериной, как твоя знаменитая русская бабушка?

Наверное, вас удивляет такая резкая смена темы, но мне она была прекрасно понятна, потому что именно так мы с Джесс и дурачились, когда нас никто не видел.

– Потому что я живу не в России, а научить может только русская школа балета, – назидательно провозгласила я, как в старые времена подражая тону бабули. – И сцена не терпит полумер!

– Точно! – Джесс щелкнула пальцами, засчитывая мне очко. – А что бы ты выбрала, прогулку с кавалером в парке или романтическое путешествие с ним же вокруг света?

– Я бы выбрала хорошую книгу, потому что с ней можно путешестовать вокруг света в компании самого романтичного кавалера, при этом сидя в парке!

– Или на лекции!

– Или в очереди к зубному!

– Или в постели, если реальный кавалер тебя не удовлетворил!

Такими нас и застал Сэм: глупо хихикающими над шутками, понятными лишь нам двоим. По-моему, он даже слегка оторопел от перемены, случившейся в его отсутствие, но быстро взял себя в руки, вернулся к дивану, поставил на столик перед нами лэптоп. Джесс слезла с кресла и присела на подлокотник позади него, чтобы тоже видеть экран. И хоть загадок пока в моей голове меньше не стало, сама обстановка в комнате как-то разрядилась.

– Я начну по порядку, – предупредил Сэм, быстро вводя пароль для доступа к удаленному серверу департамента полиции. – В 23:13 оперативному дежурному поступил звонок от мистера Смита об угоне его машины с заправки, расположенной в сорока километрах от Карлстауна. Вот видеозапись с камеры наблюдения. Обрати внимание на время. 23:09

Я внимательно впилась глазами в экран. Часы, минуты и секунды отсчитывались в правом верхнем углу. Изображение с дешевенькой камеры выглядело серым и зернистым, оно демонстрировало две бензиновые колонки и пятачок пространства перед ними, освещенный фонарями. Возле одной из колонок стоял припаркованный черный «Мерседес», его владелец вытащил карту из прорези заправочного автомата и двинулся в сторону магазинчика, по пути засовывая ее в бумажник. Примерно две минуты ничего не происходило, затем откуда-то выскочила фигурка в каких-то коротких тряпочках и, спотыкаясь на высоких каблуках, подбежала к водительскому месту, распахнула дверь, заглянула в салон, затем прыгнула внутрь и через секунду умчалась, вырвав из стойки заправочный шланг. Еще через минуту хозяин машины оказался на улице, сокрушенно хватаясь за голову.

– Мистер Смит легкомысленно оставил ключи в замке зажигания. Вот вид с другой камеры, здесь лучше удается рассмотреть лицо угонщицы, – пояснил Сэм.

Другая камера показывала засыпанную гравием площадку стоянки, окруженную лесом и так же освещенную фонарями. Заправка, расположенная у шоссе, находилась вдали от жилья. 23:10. Из кустов, продираясь и царапая себе руки, вырывается девушка. Она бежит, но уже через пару шагов падает на колени, раздирая их в кровь острыми краями гравийного покрытия. Тут же вскакивает и устремляется дальше. Ноги шатаются на высокой шпильке. Беглянка скрывается за углом. Очевидно, затем она как раз подбежала к машине и села в нее.

– Теперь увеличим изображение, – Сэм застучал по клавиатуре, отматывая назад и выбирая кадр.

Остановился на том, где девушка, поднимаясь с колен, задрала голову, открыв камере хороший ракурс на свое лицо. Глаза распахнуты от ужаса, рот тоже открыт в немом крике. Визуально потрясение так явно читалось в мимике, что я почти физически ощутила его на себе. И девушку, несмотря на неидеальное качество картинки, тоже узнала.

– Это же ты, Крис… – растерянно произнесла Джесс то, что я сама никак не могла вымолвить вслух.

Да, это была я. Обутая в те самые Джимми Чу-у-у, царапины на которых медсестра потом замазывала чем-то, восхищаясь творением модельеров. Царапины, которые повредили дорогую кожу в момент, когда моя нога сорвалась с педали… или в секунду, когда грубый гравий заправки впился в них?!

Сэм снова вернулся к блокноту.

– По показаниям прислуги особняка ты уехала после ссоры с мужем примерно в 22:55, это где-то за пятнадцать минут до того, как появилась на заправке.

– А я бы успела доехать до нее? – пробормотала я, потирая висок пальцем.

Сэм призадумался, постукивая себя карандашом по губам.

– Машина быстрая, и я тоже прикидывал такие варианты. Учитывая ночное время и отсутствие пробок на дорогах…

– Но куда делась моя машина? – тут же оборвала я его.

– Хороший вопрос, – тут же воодушевился он, снова защелкал клавишами. – Дело в том, что мистер Смит проживает в Форт-Бенксе, но его заявление об угоне приняли у нас, так как заправка территориально относится уже к Карлстауну, а преступление было совершено там. Он заявил о девушке, которая выбежала из леса с таким видом, словно за ней гнались, и вспомнил, что работник заправки пытался ее окликнуть, но та словно ничего не слышала, мчалась куда глаза глядят.

– Так поступают охваченные паникой люди, – пробормотала я, не отрывая взгляд от экрана.

– Я тоже так подумал, поэтому озадачился, когда узнал на записях с камер наблюдения тебя, Кристина. Я никому не сообщил о том, что знаком с подозреваемой, решил для начала самостоятельно разобраться в вопросе. И особенно удивился, когда в особняке мне озвучили другую модель твоего автомобиля. Я стал искать твой Е-43. И я его нашел.

– Где?!

– На стоянке у аэропорта. На противоположном конце города от того места, где ты угнала другую машину с заправки. Никто не видел, как она оказалась там, но ты можешь сама съездить и убедиться, автомобиль все еще стоит на прежнем месте.

– А камеры наблюдения у аэропорта? Неужели по ним не видно, кто припарковал автомобиль?

Сэм огорченно вздохнул.

– Нет, потому что машину поставили в так называемой «слепой зоне». Стоянка там огромная, и дальние углы выпадают из обзора. Кто-то все предусмотрел. И еще… в салоне я нашел вот это.

Он показал мне небольшой пластиковый пакет, на который прежде я не обратила внимания, увлеченная лэптопом. Внутри, в пакетиках поменьше, лежали мобильный телефон последней модели, документы и права на мое имя. Сбоку притулился крохотный золотой ободок – обручальное кольцо. Я просто взяла их в руки и держала так, потеряв дар речи. «Верни мне телефон», – требовала я у Джеймса, а он мне отвечал: – «У меня его нет». Тогда я поняла его фразу как «у меня его нет с собой», но что, если на самом деле Джеймс имел в виду «у меня его нет, ищи там, где потеряла»?! Я издала короткий стон, больше похожий на вопль осознания.

– Эти находки я не приобщал к делу, – сказал Сэм, аккуратно отбирая телефон и документы из моих рук, – но мне все-таки хочется сначала понять, что случилось в тот вечер, когда ты уехала из дома и разбилась, и если версия покажется убедительной, ты сможешь их забрать. О твоей пропаже никто не заявлял, о краже этих предметов – тоже, так что как вещдоки они не сгодятся. Скажем так, я держу их в залоге и готов обменять на твое признание.

С минуту я просто сидела и молчала. Шестеренки усиленно крутились в моей голове, подставляя улику к улике, факт к факту, превращая все в более-менее осмысленную теорию, и когда она сложилась, я вскочила на ноги, затрясла кулаками и победно закричала. Я даже исполнила вокруг дивана танец победителя, а Сэм и Джесс сидели и смотрели на меня со знакомым выражением: «похоже, ты сумасшедшая».

– Я не сумасшедшая! – закричала я им, широко улыбаясь. – Это же чудесно! Это все объясняет! Профессор Хенли был не прав! Во мне нет нагуаля! Я не сумасшедшая!

– Профессор Хенли?! – удивилась Джесс. – Это случайно не наш…

– Он самый! Он говорил, что я свихнулась! – я продолжала приплясывать и улыбаться во весь рот, что сейчас, по прошествии времени, признаю, выглядело странно. – А я не свихнулась! У меня не было раздвоения личности! Потому что Фэй жива! Это она заняла мое место! Она притворялась мной! Но я вернулась!

Изложить все последовательно мне сразу не удалось, но когда я немного успокоилась, то вот что получилось.

Фэй каким-то образом не утонула в тот день, на озере, когда Джеймс ее не спас. Она выбралась, и как – это мне еще предстояло выяснять. Но она выбралась, чудом ли, с чьей-то помощью ли, проломив лед или найдя в нем подтаявшую лунку, которая потом вновь подернулась коркой и стала незаметной, но утопленница вылезла на поверхность. Затем она скрылась, предпочитая для всех окружающих «умереть». Почему? Тоже хороший вопрос. Вынашивала ли она месть Хантеру за то, что не удержал ее? Но насколько сильной должна быть подобная жажда мести, чтобы в одну секунду оставить всю свою прошлую жизнь, бросить школу, скрываться? Или ее извлекли из воды в очень плохом, бессознательном состоянии и какое-то время она провела чуть ли не в коме? Может, очнулась слишком поздно, когда ее уже торжественно похоронили и забыли, и только поэтому решила ничего не менять?

А ее родители? Знали ли они о том, что Фэй выжила? Может, это они ей помогали? Прятали дочь, пока та находилась между жизнью и смертью, не сообщая никому? Для этого продали дом и переехали? Или же она вернулась к ним позже, открыла правду? Или не вернулась вообще?

А потом? Что заставило Фэй вновь ворваться в жизнь братьев? Как ей удалось притвориться мной? Добиться такой внешней схожести? Пластическая операция? И опять – насколько сильной должна быть жажда мести, чтобы согласиться на изменение собственного лица, превратиться в другого человека? Или то была необходимость? Может, ее как-то изуродовало на дне озера? Например, протащило головой по корягам? И ей было все равно, какой облик принять, лишь бы не пугать людей безобразными шрамами? Но если уж лицо восстановили, то, опять же, она могла бы вернуть свое.

И почему я? Почему, черт возьми, я, а не кто-нибудь другой? Зачем в подвале стоит тот чертов аквариум? Почему у меня в голове есть воспоминания об утоплении в нем? При чем здесь вода? Вода все связывает и объясняет – тут нет сомнений, но как? Где найти общие точки соприкосновения между двумя такими разными линиями событий?!

Вопросов было много и становилось все больше, поэтому пока следовало остановиться на чем-то одном и решать их последовательно. Из куска информации, прибывшего в мою жизнь вместе с Сэмом, выходило так. Если принять за данность, что Фэй была на меня похожа или сделала операцию, чтобы походить, то далее она и ее помощники (а в одиночку такое точно не провернуть), похитили меня, чтобы завладеть документами и личностью. Для правдоподобности легенды у будущей невесты и жены должно быть свое прошлое, семья и друзья, и для этого не надо подделывать свидетельства о рождении, нанимать актеров и покупать им дома, все это очень просто получить, всего лишь похитив личность другого человека. Далее она вышла на сцену и занялась окучиванием братьев Уорнотов, очень удобно представившись, как Фэй, и играя с Джеймсом на ассоциации с прошлым. Играть ей было удобно, как на своем поле, потому что она знала о нем все, а он о ней – ничего. То есть, ничего из правды. Это как драться с завязанными глазами против соперника, у которого глаза открыты.

И Кевин ведь смеялся мне в лицо, говоря о том, как я прокололась в своих чувствах и как настоящая Фэй его брата ненавидит. Если та считала его виноватым в своей смерти (и не буду повторять все то, что уже изложила выше), то причины ненависти становятся объяснимы. Как и ее измены – она не то что не любила его, а, возможно, намеренно готовилась сделать как можно больнее. Она копала под его бизнес и слила при подходящей возможности – и опять же, просто чтобы причинить боль.

Дальше моя теория расходилась на две вероятности. Либо, выполнив свою миссию и разрушив бизнес Джеймса, открыто бросив ему в лицо обстоятельства измен, в том числе с родным братом, Фэй сама приняла решение уйти из его жизни. Так сказать, сплясала на костях и удовлетворилась. И тогда она могла намеренно спровоцировать ссору, прыгнуть за руль, умчаться, зная заранее, что бросит машину в укромном месте, оставив там же уже ненужные ей чужие документы и телефон, а в это время ее сообщники выпустят меня – ничего не подозревающую замену. Либо, следуя второму варианту развития событий, я сама каким-то образом вырвалась на волю, и это обнаружили. Но меня почему-то не могли поймать или ловить было уже поздно, поэтому сообщили Фэй (возможно, даже звонком) о том, что надо на время скрыться. Две одинаковые девушки, появившись в одном и том же месте, создавали угрозу раскрытия хитроумного плана.

Но где меня могли держать долгих четыре года, и почему я ничего не помнила? Возможно, применяли гипноз. Проще бы, конечно, убить, но, похоже, Фэй не желала просто исчезнуть из жизни Уорнотов. По какой-то извращенной мстительности ума, она задумала замести следы и запутать мужа еще больше. Ведь как удобно – никто не станет искать злодейку, когда вот она, перед вами, а то, что отпирается и ничего не помнит, так верьте ей больше, конечно, ага!

И скорее всего, ее отход был все-таки намеренным. Ведь одели меня ей под стать! На высокие каблуки поставили даже, то-то я неслась через стоянку и без конца с них падала. Это как фокусы иллюзиониста. Оп! – и птичка исчезает из клетки. Оп! – и в ней появляется другая. А раздавленные кости первой потом аккуратно вытряхнут из двойного дна…

То, что я изложила сейчас здесь в рамках одной-двух страниц, на самом деле обсуждалось между нами с Сэмом и Джесс часами. Мы спорили, кричали друг на друга, замолкали недоверчиво и снова бросались спорить. Сэм признался, что если бы не знал меня раньше, ни за что бы не поверил во весь этот бред. Но по-другому объяснить, почему я уезжала на одной машине, а через пятнадцать минут угнала другую за пределами города – не получалось. Зато получалось объяснить, почему я не выезжала из города незадолго до аварии, а, наоборот, ехала в него. Я стремилась в безопасное место. Например, в полицию. Или обратно в нашу квартирку с Джесс. Или даже к папе, потому что Карлстаун расположен как раз между Форт-Бенкс и Гринхиллс…

И неудивительно, что в нервном паническом состоянии я не справилась с управлением. Наверное, это даже сыграло на руку Фэй, предоставило ей дополнительное время для побега. А может, она никуда и не убежала, а осталась где-то поблизости, чтобы понаблюдать за театром марионеток, организованным ею…

Наконец, мы с Сэмом сошлись в некоторых вопросах. Необходимо срочно установить личность Фэй, и тут он со своим уровнем доступа к информации поможет мне как нельзя кстати. Нужно так же установить личность ее родителей. Нужно искать свидетелей ее спасения, вдруг таковые все же найдутся? Нужно попытаться определить ее сообщников во всей этой истории.

И еще меня мучил один вопрос, который не совсем относился к истории с Фэй, но по степени интереса значил не меньше. Если это не Джеймс столкнул меня в кювет в пылу погони после ссоры, то в чьем убийстве он тогда признавался брату по телефону?!