11

Счастье – это когда тебя понимают. Я даже не задумывалась о том, насколько может быть несчастлив отвергнутый всеми и непонятый человек, пока сама не оказалась на этом месте. Рассуждая о нагуале, профессор Хенли намекал, что у меня было трудное детство, но на самом деле оно было очень счастливое. Да, родители иногда перегибали палку, желая видеть во мне идеальную дочь, но я знала, случись что-то плохое – и достаточно просто прибежать домой и уткнуться маме в колени. И меня пожалеют, дадут совет, пусть даже прочитают лекцию о том, как в такой ситуации поступила бы наша знаменитая бабушка. Но не отмахнутся от моего пустячного детского горя, помогут.

Поймут.

Потом в моей жизни появилась Джесс, и она меня тоже понимала. Мы жили в одной квартире, делили быт, и она никогда не уточняла, почему я не люблю, когда кто-то входит в мою комнату без стука или трогает мои вещи без разрешения, почему иногда проявляю чудеса терпения (раз за разом пытаясь научить кота открывать лапой дверь в ванную комнату) или нетерпимости (как в ситуации с Сэмом, например).

И вдруг все, кто меня понимал, – перестали. Пусть по факту моей вины в этом не было, но они не понимали, даже когда я пыталась объяснить. Словно об лед билась или о запотевшее стекло, как в собственном воспоминании… и не могла разбить. Побывав в шкуре изгоя, я задумалась о том, что чувствовал Джеймс, когда не спас девушку на ледяном озере. Ощущал ли он вину убийцы за то, что «хотел, чтобы ее не стало»? Или лишь убедил себя в том, что «хотел», столкнувшись с косвенным или прямым осуждением брата и родителей Фэй? Разве я не видела своими глазами, как он переменился в лице, когда при нас в том самом смертельно опасном озере купались невинные дети? Разве не слышала от него «на этот раз бы прыгнул и не задумался»?

А каково вообще нырнуть в объятия непредсказуемого течения без какой-либо гарантии, что хоть сам выплывешь? Это сложнее или легче, чем объяснить потом другим, на каком основании это решение принимал, да так, чтобы поняли? Насколько сильным оказалось давление со стороны общества за то, что Фэй утонула, если семья Уорнотов приняла решение о переезде? Не случилось ли так, что, даже покрывая Хантера, родные сами признавали его вину? Мадам говорила что-то подобное, хоть ей, как и Кевину, нельзя до конца верить. А Джеймсу – можно? И насколько сильно на самом деле пострадала его рука?

Этими мыслями я тогда не поделилась ни с Сэмом, ни с Джесс. Боялась, что не поймут. Да я и сама себя не понимала. Разве не приняла накануне взвешенное, правильное, разумное решение поставить все точки над «i»? Разве развод – не лучший выход из нашей с ним ситуации? Почему же тогда искала любой повод для оправдания Джеймса? И почему находила? И цеплялась за эти находки, как за сокровища драгоценные, пряча от других, скрывая в отдаленный уголок собственного разума, где долгими ночными часами перебирала и пестовала подальше от чужих глаз?

В остальном же секретов у меня от моей новой, небольшой, но полной энтузиазма команды единомышленников не было. Удивительно, как быстро и слаженно мы начали работать на благо общей цели – раскрытия правды о Фэй. Я, конечно, испытывала самую большую заинтересованность в результате, но видела, что моя «чудачка» Джесс не привыкла бросать друзей в беде, а Сэм готов забыть прошлые обиды, потому что в нем играет профессиональная жилка: будучи обязанным выводить преступников на чистую воду и разоблачать их замыслы, он не смог устоять перед искушением добиться успеха и в моем деле. Я эгоистично приняла их помощь, не подумав тогда, что раскрытие тайны Фэй станет не только увлекательным, но и опасным для жизни. Иными словами, я не хотела тонуть в ледяном озере одна и с удовольствием вцепилась в протянутые руки. И не думала о том, кого потащу за собой на дно…

После того, как я рассказала о нападении людей «мистера Г.» на подземной стоянке, Сэм строго рекомендовал поменьше высовываться на улицу или, по крайней мере, не делать этого одной. Он так же предупредил, что если здесь действительно замешан мэр Гольденберг, то шансов обвинить его в чем-то у меня чертовски мало. Начальник департамента полиции, чего и следовало ожидать, водил близкую дружбу с мэром, поэтому любое мое обвинение было бы отклонено под различными предлогами на первых же этапах, даже если бы Сэм попробовал мне как-то помочь. Но я и сама понимала, что дело сложное, поэтому не собиралась просить его рисковать карьерой.

Что до обвинения в угоне автомобиля, Сэм с огорчением признал, что рано или поздно придется назвать мое имя. У каждого заявления есть свой срок рассмотрения и работы по розыску преступника, и если Сэм затянет эти сроки – за них возьмется кто-то другой, а ему лишь дадут по шапке. Тут я тоже не спорила, но с благодарностью приняла совет первой связаться с мистером Смитом и попробовать урегулировать дело миром, чтобы сам отозвал все обвинения.

Кевина мы единогласно сочли наиболее вероятным сообщником Фэй хотя бы потому, что он тоже кое в чем прокололся. Почему он не удивился, не спросил, каким образом я, Кристина, вошла в семью Уорнотов под видом его обожаемой любовницы?! Ведь стоял же, перегораживая мне выход из-за ширмы, хвастался, как ловко меня раскусил и сколько отличий нашел, но ни одного вопроса не задал. А ведь следовало бы. Да я, окажись на его месте, закидала бы вопросами! Что же я за Кристина такая и куда делась настоящая Фэй? Как мне удалось выглядеть так похоже? С чего я уверена, что имею право притворяться не собой? Какие у меня цели? А Кевин не спросил. Ни единого вопросика не задал. Словно уже знал все ответы.

А тот разговор в самую первую нашу встречу, когда из квартиры Джеймса меня увез? Ведь тогда Кевин упоминал, что они с Фэй договаривались разыграть его брата, но я-то подумала, что речь идет о не очень доброй шутке, о злом розыгрыше. Что, если дело обстояло гораздо сложнее?!

Я не могла избавиться от ощущения, что он же причастен и к моему запугиванию. Да, загадочную личность ночного фотографа, ворвавшегося в мою спальню, когда я проводила ночь с Джеймсом, так и не удалось пока установить, а у Кевина все же оставалось алиби из-за подготовки к выставке, но из Галереи в ту ночь он все-таки уезжал, и кто знает, не намеренно ли ошиблась влюбленная помощница, называя время его отсутствия? Может, ее просто об этом аккуратно «попросили»? Воочию убедившись, насколько хитро мыслит старший Уорнот и насколько он умеет втираться в доверие к людям, не гнушаясь даже вызывать к себе жалость, я бы не стала сбрасывать подобную версию со счетов. Оставалось лишь понять, он запугивал меня из-за своей творческой одержимости или действовал по расчету?! Профессор Хенли утверждал, что гадкие подписи к фото – всего лишь подделка, «закос» под безумца, но изображения девушек в масках, найденные, кстати, в лофте Кевина, выглядели пугающе, а его тайное творчество – и подавно.

С ним Сэм умолял меня держаться очень осторожно. Он лично проверил оба моих телефона и отключил функции отслеживания по GPS-локации. Советовал при звонке или встрече вести себя сдержанно, притвориться, что запугана и буду держать язык за зубами обо всех его тайнах. Не спугнуть раньше времени своей новой осведомленностью. Сначала нам требовалось запастись неопровержимыми доказательствами причастности Кевина к делу, чтобы потом предъявить улики и довести дело до суда. Или найти подтверждения психиатрического диагноза – и тогда закрыть в лечебнице.

Что касалось вопросов, связанных с Джеймсом, то, памятуя о рассказе старшего брата про содранную краску на светлом «Порше», я попросила Сэма разузнать, не происходило ли в тот же вечер аварий с участием подобной машины. О том, что придется так же ехать в Гринхиллс и раскапывать прошлое первой Фэй, мы понимали без слов.

Но если вы думаете, что я спихнула на добровольного помощника все свои проблемы, а сама села, сложив ручки, как королевишна, и стала ждать у моря погоды, то, конечно, это не так. После того, как он ушел на работу, а Джесс великодушно разрешила мне вновь стать ее соседкой по квартире, мы вдвоем навели порядок в моей бывшей спальне, по заведенной привычке поделили обязанности по дому и сели на кухне за чашкой кофе, чтобы изучить находки из машины Фэй. Прямо как в старые добрые времена, когда точно так же корпеть над лекциями садились, только мне ужасно не хватало кота – Джесс призналась, что отдала его маме, потому что из-за посменной работы не успевала за ним ухаживать.

– Вместо кота у нас теперь есть Сэм, – засмеялась она, – будем теперь за ним прибирать по очереди.

Я тоже улыбнулась и покачала головой.

– Нет уж, тут ты как-нибудь сама. Тем более, мы с ним давно чужие люди. Он даже помогать мне, как видишь, лишь из спортивного интереса взялся.

– А мне кажется, он давно хотел с тобой помириться, – возразила Джесс, поигрывая пакетиком, в котором блестело золотое кольцо. – Вон с каким ажиотажем план действий предлагал! И правильно. Нехорошо это, когда люди подолгу в ссоре из-за какой-то глупости. Вам пора стать друзьями.

Я внимательно посмотрела на нее, но не увидела в открытом взгляде никакого подвоха. Джесс наверное не догадывалась, что не может порой найти общего языка с другими людьми, потому что привыкла судить слишком прямо. В ее мире есть только черное и белое, или дружба, или вражда, и людей, которые живут полутонами, она не понимает. И я такой была, пожалуй. Была, даже когда в больнице после катастрофы очнулась, стоит лишь вспомнить, с каким открытым сердцем приняла мужа и как обожглась от собственной глупости. Сколько дней с тех пор прошло? Всего ничего? А казалось, что внутри стала, как старуха, пожившая столько, что ее уже ничем нельзя удивить.

Да и не находила я в Сэме никакого желания дружить, вот хоть убейте. Мужской интерес – да, когда в глаза в первую минуту встречи посмотрел и сразу взгляд спрятал, а затем – только профессиональное любопытство. Но это и понятно: вначале оценил, как мы все оцениваем своих бывших по шкале «переплюнул или недоплюнул до меня», я и сама, скорее всего, на него так же глядела, пока степень натяжения формы на широких плечах определяла, а потом мы просто приняли мысль, что некоторое время придется работать вместе.

Но этого я Джесс, конечно, не сказала, только кивнула и отобрала пакетик с кольцом. Друзьями так друзьями, если Сэм поможет мне вывести Фэй на чистую воду, я лично ему руку пожму и в обе щеки расцелую. При Джесс, естественно, чтобы видела, как награда нашла героя. Золотой ободок выкатился на ладонь, сверкнув округлым боком и явив буквы на внутренней стороне. «Фэй от Хантера». Я помнила, как смотрела на точно такое же кольцо, только больше размером, когда Джеймс показывал мне свое по пути из больницы. «Хантеру от Фэй». Какая история кроется за этими двумя именами, сколько боли в ней, сколько ненависти, сколько любви? Кристине там не место. Из чистого любопытства я взяла кольцо и надела себе на безымянный палец. Смешно и горько, потому что оно село на меня как влитое.

– У нее даже размер с тобой один! – стиснула кулаки Джесс. – Невероятно!

Вся моя история с первых минут пробуждения после катастрофы только и была что невероятной, поэтому я просто отвела руку в сторону, изучая блеск драгоценного металла на собственной коже.

– А что, если он влюбится в тебя? – спросила вдруг Джесс, и я даже моргнула от неожиданности, очнувшись от своих мыслей.

– Кто?!

– Ну кто? Муж твой. Он же поймет теперь, что ты ему не изменяла. Что изменяла ему не ты, – Джесс тряхнула головой, – он поймет, что ты здесь ни при чем. Он может поговорить с тем мистером Смитом, у которого ты машину свистнула. Он может посчитать по минутам и убедиться, что ты бы никак не успела в два места одновременно. Сэм ему запись с камер покажет, я попрошу, если надо. Разве это не повод тебе поверить? И тут выяснится, что ты, такая красивая, умная и добрая, его настоящая жена. Как в сказке про красавицу и чудовище, только чудовищем была ты все это время. То есть, Фэй под твоим именем, конечно же. Я бы на его месте ужасно обрадовалась и точно бы влюбилась!

Я сняла кольцо и положила его на стол между нами, не зная, то ли плакать, то ли смеяться. Только Джесс могла привести в качестве примера детскую сказку, объясняя, как видит наши с Джеймсом отношения. Воздушные замки, замки из песка, из облаков – раньше мы с ней отлично понимали друг друга, потому что мыслили схожими образами.

– Он не влюбится в меня, – призналась я и пожала плечами в ответ на ее возмущенный взгляд. – Он уже любит другую.

– Кого? Эту свою оперную свиристелку?

– Нет, не думаю, что ему важна Мадлена, – я повернула украшение так, чтобы подруга легко прочла надпись. – Он любит Фэй.

Джесс нахмурилась, затем фыркнула.

– Ну и что? Кто такая эта Фэй? Девчонка, которая утонула, когда ему было шестнадцать, и внешности которой он сам толком вспомнить не может?! А ты живая, настоящая, и это твое лицо, между прочим, маячило перед его глазами каждый день на протяжении последних лет. Он уже женился, влюбившись в эту внешность, а теперь еще и внутреннее содержание оценит!

– В том-то и дело, – вздохнула я, запихивая кольцо обратно в пакетик, – если мы с Фэй теперь одно лицо, где гарантия, что Джеймс будет любить во мне Кристину, а не улучшенную копию Фэй, которая просто избавилась от своего сволочизма?

С минуту Джесс смотрела на меня, а затем уткнулась в свою чашку кофе.

– Черт, как все сложно, – проворчала она, сделав глоток, и с надеждой подняла на меня взгляд. – Но, может, хотя бы попробовать дать ему шанс разглядеть тебя и влюбиться?

– Он уже профукал свой шанс, – покачала я головой, закидывая пакетик с кольцом в верхний ящик кухонного шкафа чуть резче, чем следовало бы. – Это как история с Сэмом, понимаешь? Он вышел за красные флажки и попал на территорию отчуждения.

– Ага, – кивнула Джесс, засверкав ясными глазами, – понимаю. Только, отправив Сэма восвояси, ты свою уязвленную гордость почесывала, а теперь… ты откровенно страдаешь.

– А ты бы не страдала, оставшись без двух миллионов и роскошного особняка? – парировала я. – Хватит болтать, давай искать дальше.

И Джесс, которая все-таки меня понимала, не стала спорить так же, как совсем недавно я не спорила с ней по поводу дружбы с Сэмом. Только рожицу скорчила, намекающую, что мне ее не обмануть.

Документы тоже оказались моими. Я продемонстрировала подруге царапину на ламинированной поверхности удостоверения ровно в том месте, где сама же когда-то давно по неосторожности оставила ее ключами. Вряд ли такие совпадения были возможны.

– Все правильно, – с авторитетным видом заявила Джесс, – зачем подделывать документы, если их можно просто взять из твоей сумочки? Мы же это уже обсуждали, разве нет?

Я пожала плечом и взялась за телефон. Вот самый главный источник информации! Стоило его включить, как тут же посыпались уведомления о пропущенных звонках и затренькали чаты мессенджеров, возвещая о том, что идет переписка. К сожалению, папка последних входящих и исходящих вызовов оказалась пуста, словно кто-то специально очистил список перед тем, как бросить в машине мобильник. Фэй заметала следы? Вместе с тем, книжка контактов переполнялась именами, что, впрочем, для образа жизни моей альтер-эго выглядело вполне нормально. И теперь нам предстояло проверить их все в надежде найти ее сообщников.

Я набрала в грудь побольше воздуха, собралась с моральными силами и взялась за дело. По очереди начала прозванивать всех, кто пытался достучаться до Фэй, пока я валялась в больнице, а ее телефон, видимо, пылился в брошенном авто. Занятие это было муторное, потому что приходилось напряженно следить за языком, играя чужую роль, но при этом стараться выудить как можно больше сведений о том, что представляет собой собеседник. Джесс, как верный секретарь, взяла тетрадочку и принялась конспектировать.

Большинство разговоров сводилось к оханью и аханью по поводу моей катастрофы, и это даже играло мне на руку – так оказалось проще начинать разговор. Услышав ответ после гудка, я просто выдавала что-то вроде: «Привет, ты звонил(а), а я в больнице лежала, только выписали…» и дальше оставалось лишь слушать и изредка вставлять нужные реплики. Если мне задавали вопрос, на который я не знала ответа, а Фэй могла знать, тогда приходилось срочно вспоминать о посттравматических головных болях и съезжать с темы разговора на то, что пока не очень четко соображаю. С адвокатом Фэй это, впрочем, сработало, и, как показала практика, прокатывало и на остальных.

Правда, усилий тратилось много, а вот толку выходило – чуть. Беседы растягивались от нескольких минут до часа, заставляя нас с Джесс потеть, хвататься за виски и бегать за новой порцией кофе. Тетрадочка заметок пухла исписанными страницами неинтересных новостей. Чаще всего мне попадались болтушки-приятельницы, готовые поговорить обо всем, а по факту – ни о чем конкретном, и проявлявшие настойчивый интерес к моей личной жизни вместо того, чтобы рассказывать что-то полезное. Иногда попадались мужчины – поклонники или даже любовники Фэй, томными бархатными голосами кидающие завуалированные, а порой и открытые предложения «встретиться вечерком где-нибудь». Номера каждого из членов семейства Уорнотов я по понятным причинам пропустила.

Вечерело, с работы явился Сэм, Джесс отвлеклась, чтобы покормить его ужином, и я с тетрадочкой и телефоном переместилась на диван, в одиночестве продолжая свой унылый труд. Друзья приглашали присоединиться к трапезе, но, украдкой поглядывая, как мило они выглядят вдвоем, заботливо передавая друг другу то соль, то кусочек хлеба, я только качала головой. Перед глазами так и стоял момент, когда с чашкой кофе в кабинет Джеймса входила. Как он лэптоп захлопывал, переписку свою от меня поспешно пряча, а я боялась даже ненароком туда заглянуть. Правильно боялась, как вышло потом, да разве ж легче от этого? Ведь прежде было мое глупое «а хочешь, кофе каждое утро приносить тебе буду?», и его безжалостное «а если хочу?». Джесс тарелки со стола стала собирать и со смехом потрепала Сэма по макушке, а он поймал ее руку и поцеловал, и меня горячей волной у горла обожгло. «Скажи, что я Хантер… скажи… скажи».

Я отворачивалась, грызла карандаш и упорно заставляла себя сосредоточиться на разговорах. Славные семейные ужины ждали меня позже, в будущем, в перспективе, где я наконец-то разложила бы по полочкам историю о Фэй.

В итоге, до смерти устав от болтовни, я решила дать ушам отдых, и переключилась на почту и социальные сети. С мобильным на руках восстановить и поменять пароли оказалось плевым делом. Подперев щеку кулаком, я погрузилась в мир букв. Почту Фэй, как и подозревалось мной ранее, завела как раз четыре года назад, но ее переписка либо состояла из деловых писем агентствам, либо содержала пустой треп. Меня не отпускало ощущение, что кто-то основательно подчистил все концы, но, с другой стороны, а как же иначе? Стала бы она, провернув такое хитрое дело с подменой личности, столь легкомысленно оставлять всю подозрительную информацию о себе в свободном доступе? И все-таки я продолжала копать. С тупой, фанатичной одержимостью просматривала письмо за письмом, фотку за фоткой, чат за чатом, терла зудящие и слезящиеся глаза и продолжала исследовать чужую жизнь шаг за шагом.

Наконец, наткнулась на переписку с Ромео. Было странно читать ее теперь уже из профиля Фэй, как бы находясь по обратную сторону зеркала. «Скажи, как меня зовут?» – требовали черные буквы на белом экране, а чуть ниже, в окошке ответа, мигал курсор. Я вновь испытала безотчетный прилив страха, глядя на зеленый значок, с издевкой сообщавший, что в данный момент абонент находится в сети. Кто сидит сейчас по ту сторону экрана? Кто ожидает от меня ответа? Знает ли он, что Фэй больше нет на этой странице, что вместо нее теперь другая? Может, именно этого он специально и ждет?!

«Скажи, как меня зовут?» Мои пальцы неуверенно сползли на клавишу «Х», задержались на ней немного, переместились на «Ф». Рука задрожала, мышцы кисти сокращались, но недостаточно сильно, чтобы оставить на электронном поле след. Я резко выдохнула и ткнула опцию «Заблокировать собеседника». Зеленый значок возле имени Ромео грустно перечеркнулся серой полосой небытия. Все. Я не буду играть по чужим правилам, у меня свои интересные игры.

«Привет, дорогая, ты там про меня не забыла?» – выползло вперед сообщение от Сильвии.

Я вздохнула. Хорошая девушка, только подругами нам с ней не стать.

«Я же из больницы, помнишь? – набрала быстро. – Конечно, все из головы вылетело. Напомни, в чем суть?»

В ответ прилетела целая кавалькада сердечек и колец.

«Семейная фотосессия. Ребята из «Дизайна интерьера» готовы сделать небольшой ремонт для фона, если будем делать у вас, или же снимем люкс для новобрачных в «Ройяле». И те, и те писают кипятком от предвкушения».

Я со стоном уронила голову на руки и закрыла глаза. Ну да, конечно, весь мир еще не в курсе, что Фэй больше не миссис Уорнот. В глубине души я трусовато надеялась, что вместо меня всю грязную работу по оповещению народа и разъяснению причин выполнит Мадлена. Я даже была готова согласиться с любой клеветой в свой адрес, лишь бы не участвовать в этом самой. Но Мадлена молчала – или это Сильвия, редактор модного периодического издания, единственная не знает новостей? Последнее, конечно, выглядело маловероятно. Хотя молчание оперной дивы тоже попахивало, знаете ли, какой-то странностью.

«Улетела по контракту в Дубаи. Пардон, – выслала я сонм печальных рожиц. Полгу и поизворачиваюсь пока, авось, само и рассосется. И тут же подскочила на месте, вспомнив кое-что важное. – А ты не подкинешь мне контакт писателя Смагински? А лучше – его жены. Она, кажется, из сумочки у меня все-таки одну вещицу вытащила».

Не знаю, почему мне вновь вспомнился нагуаль, особенно, теперь, когда по всему выходило, что ко мне он никакого отношения не имеет. Наверное, просто сработал ассоциативный ряд: имя Сильвии напомнило мне о фотосессии в редакции, фотосессия – о пропаже сумки, а пропажа – о странной девушке, что-то знающей об этом слове. К тому же, меня не отпускало ощущение, что супружеская пара как-то вовремя умчалась на курорт. Так удачно, что я не успела до них достучаться.

Сильвия не спешила с ответом. Мне пришлось вытерпеть пару минут в нервном ожидании, пока на экране не высветилось уже без смайликов и картинок:

«Жена Смагински покончила с собой. Я слышала, что он сейчас занимается вопросами перевозки домой ее тела, они же на отдыхе были в другой стране. Бедняга, сначала первую потерял, теперь вторую. Страшно представить, в каком он состоянии. Ужасная трагедия».

«Ужасная трагедия», – напечатала я тоже и спрятала лицо в ладонях. Как могла молодая, пышущая здоровьем девушка добровольно расстаться с жизнью? К тому же – жена популярного писателя, успешного человека, купающаяся в деньгах? Неужели клептомания довела? А вдруг что-то пострашнее? Муж, уставший от приступов ее воровства, прибил? А теперь притворяется убитым горем супругом? Или…

Я не знала погибшую близко, но испытала горечь от известия. Тогда, при встрече, она дразнила меня или пыталась предупредить о чем-то? И как своевременно в таком случае наступила ее смерть! Своевременно, чтобы я уже не могла задать ей уточняющие вопросы…

Кто-то тронул меня за плечо, и я взвилась вверх, заехав при этом затылком в чей-то подбородок. Послышался звук клацающих от удара зубов, следом – сдавленное оханье. Я протерла глаза и осознала, что все еще сижу на стареньком диване в нашей с Джесс квартирке, только вокруг уже темно, лишь лампа для чтения горит на столике. Сэм, одетый в домашнюю футболку и мягкие хлопковые штаны, стоял возле меня и с обиженным видом потирал челюсть.

– Шла бы ты спать, Крис, – проворчал он с неохотой, – если не хочешь, чтобы завтра с утра у тебя не поворачивалась шея.

Я провела ладонями по лицу, ощущая, что спина и впрямь затекла от неудобной позы. Телефон Фэй все еще лежал передо мной на столике, и когда я активировала экран, то увидела там чат с Сильвией и наши последние слова переписки. Ужасная трагедия. Видимо, тяжелый сон сморил мой усталый мозг прямо в процессе размышлений над новостью. Я схватилась за мобильник снова.

– Нет, еще немножко. Мне надо понять…

– Никаких немножко! – громким шепотом ругнулся Сэм и отобрал у меня аппарат. – Конфисковано до утра за превышение полномочий! Спать иди!

– А где Джесс? – вяло поинтересовалась я, прикидывая, сумею ли каким-нибудь запрещенным приемом заставить его убраться обратно в спальню подруги.

– Спит давно. Без задних ног. Пойдем, займешься тем же самым, – он схватил меня под локоть, намереваясь подхватить и поволочь мое сонное и беспомощное тело, но я вырвалась.

– Сама пойду. Спасибо за заботу.

Но силы свои я явно переоценила, потому что, встав на ноги, тут же пошатнулась, все еще находясь в полудреме, и едва не перевернула столик. Сэм ловко спас меня от перспективы загрохотать на всю квартиру, но вот прижатия к его груди я не миновала, и на какие-то секунды почувствовала ровное, спокойное биение сердца под белым трикотажем и бугрящиеся мускулами руки на своей спине. Еще через секунду мы стояли на расстоянии метра друг от друга, и дышал Сэм уже совсем не так спокойно, как короткое мгновение назад. Да и я сама, признаться, слегка похолодела. Что это только что было?!

– Сэм, – тихо и твердо проговорила я, – ты же давно забыл меня?

Он молчал, глядя куда-то мимо, зрачки отражали свет непогашенной лампы, делая его взгляд непроницаемым.

– Ты же любишь Джесс? – настойчиво продолжила я. – Ты же не хочешь все вернуть?

Сэм стоял передо мной, упрямо стиснув челюсти и кулаки, и только его широкая грудь ходила под майкой. Спортивный интерес?! О, Господи, куда мои глаза смотрели?! Видимо, в круговороте похитительниц чужих жизней и сопутствующих им нагуалей, я уцепилась за самую удобную версию, объясняющую поведение Сэма. «Он так хотел с тобой помириться, – по простоте душевной призналась мне Джесс, – он с таким азартом стремился помочь». Сэм держал меня в объятиях совсем недолго, но его пальцы на моей талии, его губы возле моего уха говорили так много, что больше могло сказать, пожалуй, лишь его молчание в ответ на мой очевидный вопрос.

«Он не влюбится в меня. Потому что любит другую», – размышляла я о Джеймсе. Неужели так же, как Сэм не влюбится по-настоящему в Джесс, потому что по какой-то необъяснимой, совершенно дурацкой причине он зачем-то до сих пор что-то чувствует ко мне?! Действительно, как же я не подумала об этом, когда подруга рассказывала, как они с Сэмом жаловались друг другу на меня! Разве парни жалуются на своих бывших их подругам по прошествии стольких лет? Да они имен-то порой вспомнить не могут и даже лиц! А тут нате вам.

Тогда и желание помочь с его стороны даже более объяснимо. Сэм хотел заслужить мое прощение за былой проступок, мечтал выглядеть в моих глазах героем, который спасет принцессу от дракона – вот зачем он меня искал, а вовсе не только потому, что его взволновала загадка Фэй.

.– Только не вздумай наломать дров, – ткнула я в сторону Сэма пальцем. – Даже не допускай мысли, что здесь есть что возвращать. У тебя есть девушка, которая тебя по-настоящему любит, и тебе стоит ценить ее. Не будь таким же слепым, как…

Я не смогла договорить – горло перехватило от нахлынувших эмоций. Махнула рукой, развернулась и ушла в свою спальню, оставив Сэма топтаться в одиночестве посреди гостиной.

Ночью мне снился Джеймс, на этот раз, к счастью, без неонового ореола наркотических видений. «А хочешь, я всю жизнь тебе верить буду?» – спросил он, глядя в мои глаза, и я уже собралась что-то ответить, но тут из-за его спины вынырнула утопленница Фэй. С моим лицом, конечно же. Ее бледные руки обвились вокруг его шеи, мокрые волосы, с которых срывались холодные капли, легли на его грудь, а когда он повернул голову, ее посиневшие мертвые губы впились в его рот.

Чертов дракон.

Когда я проснулась на следующее утро, Джесс сидела с чашкой кофе, поджав ноги, на диване в гостиной и смотрела телевизор. Желтая майка с мультяшным цыпленком привычно сползала на одно плечо, розовели босые пятки. Телефон Фэй красовался перед ней на столике, там, где его оставил Сэм прошлой ночью, и я ощутила внутри полный раздрай. С одной стороны, мне не хотелось утаивать от подруги, что ее нынешний парень (и мой бывший по совместительству, что, конечно, не придавало изящества нашему трио), возможно, готов изменить и ей. С другой стороны, кто знает, может, я излишне себя накрутила? Не так трактовала молчание Сэма? Может, его просто охватила ностальгия, когда он прикоснулся ко мне? Ну, бывает же, тепло тела, запах волос рождают воспоминания о том, как хорошо когда-то было. Но это ведь не значит, что сразу надо идти и все повторять. Быть может, Сэм просто растерялся от того, что вспомнил? Поэтому не сумел и ответить мне? А я тут такая вся из себя красивая, мало того, что ворвалась обратно в жизнь Джесс, так еще сейчас про него ей гадостей наговорю, их отношения испорчу и все из-за чего? Из-за того, что мне показалось, как Сэм возбудился, обняв меня?!

– Что в мире творится?! – Джесс заметила, что я топчусь возле дивана в нерешительности, и повернула голову, глядя на меня через плечо. – Ты про парня слышала, который на консервном заводе работал, а потом вдруг шахматистом-гроссмейстером великим стал?

С трудом, но я все же вспомнила, что слышала. Когда Джеймс меня из больницы забрал, в свою квартиру увез, занялся со мной самым восхитительным в моей жизни сексом, а потом приковал к кровати и грозился изуродовать лицо и выжечь глаза – вот как раз тогда я, зареванная, теленовостями и отвлекалась. И теперь с радостью за эту тему ухватилась, решив про себя, что ничего Джесс про Сэма не стану говорить. Во-первых, не хочу стать причиной их разрыва, не зря говорят, что милые бранятся – только тешатся, а я потом, чего доброго, еще крайней останусь. Во-вторых, если не буду сама его поощрять, а начну пресекать любые попытки, как сделала вчера, то он наверняка не зайдет дальше. И в-третьих, есть вероятность, что никаких попыток с его стороны больше не будет, и на этом вопрос закроется.

– Конечно, кто ж не слыхал про такое чудо? – бодро поддакнула я, усаживаясь рядом с подругой на диван, отхлебывая кофе из ее чашки и кивая в сторону телевизора. – А что, он все-таки выиграл кубок мира?

– В том-то и дело, что нет! – сделала страшное лицо Джесс, пока на экране показывали общим фоном ночную улицу, вход в дорогое казино и машину с полицейскими мигалками, отъезжающую от тротуара. – Чувак от своей гениальности совсем крышей подвинулся и звезду поймал! Заболел этой болезнью, ну, знаешь, игромания? Когда на рулетке все деньги просаживают, в долги влезают и не могут остановиться?

Я кивнула, не понимая, почему мне внутри становится как-то не по себе.

– Так вот, гроссмейстер этот, оказывается, все деньги в казино просадил, даже все свои кубки заложил, а когда в пух и прах проигрался и охрана решила его выставить, устроил стрельбу из пистолета! К счастью, никого не убил, только одного ранил, но о карьере чемпиона теперь, мне кажется, можно забыть, – Джесс покачала головой. – А семью предыдущего шахматиста, которой он победы посвящал, как жалко! Они же ему все кубки своего сына подарили. Ну, типа, в качестве благодарности и поддержки. А он и их продал и деньги проиграл!

Джесс прихлебывала кофе, щелкала пультом и говорила, а я сидела, смотрела в одну точку и не могла отделаться от ощущения, что вижу в этом некую закономерность. Клептоманка – жена писателя. Игроман – парень-шахматист. Нимфоманка – тут стоит вспомнить те видео, что я обнаружила в лэптопе Фэй. Смагински заменил молодой супругой скочавшуюся от рака жену, смысл всей своей жизни. Родители впавшего в кому чемпиона подарили кубки новичку, идущему по стопам их сына. А на мое место пришла Фэй…

– Эй, что с тобой?! – подалась вперед Джесс, заглядывая мне в лицо.

– Где Сэм?! – времени объяснять не было. Я чувствовала, что вот-вот потеряю мысль, которая возникла.

– На работу ушел, – пожала плечами подруга. – У него, по-моему, какие-то неприятности, он с утра какой-то задумчивый был.

Черт. Ладно, задумчивость – еще не показатель, может, Сэма, и правда, другие заботы гложут. Я схватилась за телефон.

– Макдилан слушает, – раздался в трубке строгий голос, и тут я сообразила, что звоню ему с телефона Фэй.

– Это я, Сэм! Кристина! У тебя есть минутка?

– Привет, Крис. Разве что минутка, – если голос Сэма и смягчился, то совсем немного.

– Ты можешь узнать для меня еще кое-что? – торопливо заговорила я в трубку, и впрямь собираясь уложиться в шестьдесят секунд. – Убийца мэра! Только не Гольденберга, естественно, а того, кто работал до него. Ты можешь узнать о нем больше? Например, не страдал ли он какими-то навязчивыми идеями перед тем, как совершить убийство? Нет, я не знаю, зачем мне это нужно. Я просто должна это знать.

Я не врала Сэму. Я действительно не понимала, зачем копаю в этом направлении и что надеюсь выкопать, ведь еще совсем недавно решила, что забуду о нагуале, как о страшном сне. Но известие о смерти девушки не давало мне покоя, и выбросить его из головы не удавалось.

– Ты думаешь, их тоже кем-то заменили?! – ахнула Джесс, когда я поведала и ей свою новую теорию.

– Я ничего не думаю, – пробормотала я, сжимая в кулаке телефон, – я чувствую, понимаешь? Это интуиция, которая меня уже подводила чертову тысячу раз, но когда она включается, мне трудно ей противостоять! Я хочу просто докопаться до сути, убедиться, что ошибалась и опять себя накручивала, и успокоиться.

В остальном, утро протекало в том же напряженном режиме, что и минувший день. Я позвонила мистеру Смиту, чью машину угнала, и хоть и ожидала, что он вряд ли обрадуется мне, но все-таки оказалась не готова к такому потоку брани, какой пролился на мою голову. Предприниматель рвал и метал по поводу того, как плохо работает полиция, как часто его отвлекают от проблем его бизнеса по пустякам, и как у меня хватило наглости вообще ему звонить и говорить что-то. Мои попытки покаяться и объяснить, что, возможно, в тот день я спасала свою жизнь и потому не могла мыслить рационально и оставаться законопослушной гражданкой, он решительно отмел. Все, что его интересовало – в какие сроки я предоставлю ему новый автомобиль и дополнительную сумму моральной компенсации. Или мои адвокаты могут начинать готовиться к процессу.

– Ну и пусть подавится, козел, – проворчала Джесс, которая слышала весь разговор на громкой связи. – Возьмем кредиты и выплатим ему все. Или пожалуйся на него своему мужу!

Она снова хитро глянула на меня, и я покачала головой. Не знаю, откуда бралось во мне это дикое упрямство, но после истории с лифтом, я не желала ни видеть Джеймса, ни говорить с ним, ни, тем более, на что-то ему жаловаться, то есть, показывать свою беззащитность и зависимость от него. Слишком больно мне было тогда, слишком по-живому он резал мою доверчивость и открытость. «Если поклонники атакуют твой подъезд, – говаривала моя русская бабушка, – возьми свою меховую пелерину, вызови такси и убирайся через черный ход. Делай то же самое, если тебя поджидает мужчина, в которого ты боишься влюбиться».

Чтобы отвлечься от этих мыслей, я с головой ушла в обзвон номеров по списку контактов Фэй. За работой и время летело. Обработав вчера тех, кто сам искал Фэй на период ее болезни, сегодня я занялась теми, кто не звонил в последнее время, но числился в ее телефоне. Алгоритм сохранялся тот же – начинала беседу, помечала все, что могло бы показаться интересным, переходила к следующему. Так длилось до тех пор, пока мои глаза не выхватили из перечня имен слово «Папа».

Я замерла. Неужели нашла эту нить? Номер под именем совершенно точно не совпадал с контактом моего отца – уж эти-то цифры я помнила наизусть. Могло ли оказаться так, что родители действительно Фэй помогали? И теперь мне попался номер одного из них? Но если интриганка подчищала все, что могло ее выдать, зачем оставила такой красноречивый намек? И все же, как вы понимаете, я не сумела бы оставить его без внимания.

Дрожащими руками я нажала на значок дозвона. В трубке пошли гудки, они длились какое-то время, но никто не ответил. Внезапно разозлившись, я набрала еще раз. А вдруг, это мой отец? Вдруг это его второй номер? Вдруг я просто не знаю того, что должна бы знать? Еще один звонок завершился, как не отвеченный. Скрипя зубами, я набрала в третий раз.

И тут трубку взяли. Никто не ответил мне «алло», или «говорите», или «привет, Фэй», на худой конец. Мой невидимый собеседник просто молчал, но я слышала его дыхание, а еще какой-то неясный шум на заднем фоне, который не могла разобрать. Мой звонок принял, несомненно, живой человек, а не какой-нибудь автоответчик, и он молчал, не давая мне возможности узнать его по голосу. А может, то была она? Ведь точно так же молчать на другом конце провода могла бы и женщина!

По моей спине побежали мурашки, когда я представила на мгновение, что именно сейчас, в эту секунду, слышу дыхание человека, который мог бы пролить свет на запутанную историю о Фэй. Догадывается ли он, что звоню ему именно Я – та, чью жизнь его дочь украла? Дразнит ли он меня, уверенный в своей безнаказанности, или боится, как зверь, чей след уже взяли? Я кусала губы и ждала, что услышу хоть что-то еще, хоть какой-нибудь крохотный звук, который позволит определить точнее, кто же мой визави, но ничего не происходило. Правда, бросать трубку собеседник, несмотря на мое ответное молчание, тоже не торопился.

И тогда первой заговорила я.

– Папа? – вырвалось из моей груди.

И тихим шепотом, почти шелестом в ответ:

– Фэй?!

Мое сердце оборвалось. Голос был очень тихим, и мне казалось, что я знаю его, но был ли то голос моего родного отца? Или мне лишь чудилось? Не выдавала ли я желаемое за действительное?

– Папа, где ты сейчас? – проговорила я, стараясь, чтобы собственный голос не дрожал. – Я соскучилась, я хочу к тебе приехать.

Какой-то странный звук раздался в трубке. Я могла бы поклясться, что мой невидимый собеседник всхлипнул, подавив в горле рвущееся наружу рыдание. И в тот же момент пошли короткие гудки, оповестив, что разговор прекратили. Я набрала еще раз, и еще, но бездушный автоматический голос оповещал, что аппарат абонента теперь выключен.

Быстро выписав номер, я отправила его Сэму с просьбой определить владельца. Он и так собирался брать детализацию звонков, чтобы попробовать выяснить, вызовы с каких номеров поступали на телефон Фэй, но были стерты из списка, так что мог бы пристальнее изучить и этот контакт.

После этого мы с Джесс уже не могли спокойно работать. Едва начиная звонить очередному контакту из записной книжки Фэй, я нервничала, мысли разбегались. Снова слишком много навалилось на мой бедный разум: цепочка на первый взгляд никак не связанных между собой людей, звонок человеку, который зарыдал, услышав мой голос. Джесс впадала в панику вместе со мной. Решив, что так точно сойдем с ума, мы пришли к выводу, что надо проветриться. Кроме того, я не навещала Джейми-младшего в больнице после того, как сама же пыталась наладить отношения с ним, и ощущала угрызения совести за то, что обманула чувства ребенка, подвела его хрупкое доверие ко мне. В общем, я сочла, что среди бела дня да еще в компании с подругой у меня мало шансов попасть в неприятности, и позвала Джесс покататься.

Выйдя на улицу и наткнувшись взглядом на спорткар, я вспомнила о Кевине. Кстати, а почему он-то пропал? Я ожидала его звонка, как только сбежала, но прошли сутки, а он выдерживал паузу. Уж не помер ли в лофте, схлопотав своим же творением по башке?!

– Затаился, змеюка богемная, – прошипела Джесс, от души пиная колесо ни в чем не повинного «Лотуса». – Боится в лужу пукнуть, чтобы тебя не рассердить, ведь ты теперь компроматом на него владеешь!

Я рассмеялась. Может, Кевин и правда боялся сделать ход, чтобы не спровоцировать меня, ведь пока что я тоже затаилась и на связь с семейством Уорнотов не выходила, а значит, его не сдавала. Но как же забавно Джесс это описала! Прохожие во все глаза смотрели на нас: две девчонки в потертых джинсах и простеньких футболках и сияющий роскошью автомобиль. Я покосилась на подругу, и в моей голове созрела дрянная идея.

Очередная из многих.

Поездку на «Лотусе» Джесс оценила. Визжала в открытое окно, вцепившись в руль обеими руками, подставив лицо встречному ветру, постоянно тянулась нажать какие-нибудь кнопочки, в общем, получала удовольствие на полную катушку. Я только смеялась, наблюдая за ней. Когда еще моя чудачка и простушка Джесс даже за капот бы такого автомобиля подержалась? А тут – как королева, за рулем. Глаза безумные от счастья, от нереальности самой идеи: кататься на чужой тачке по городу, словно и впрямь угонщицы какие, и чтобы все мужчины на нас оборачивались.

Правда, смех выходил каким-то грустным. Еще несколько недель назад я и сама проснулась в больничной палате вот такой же девчонкой, которая замирала от восторга при виде дорогих машин и ослепительных мужчин, ими владеющих, и даже подумать не могла, что они станут привычным окружением в моем образе жизни. Теперь я скучала по той Кристине, чувствуя, что за короткий промежуток времени словно постарела на несколько лет. Или несколько десятков лет. Когда узнала о смерти мамы… будто детство одним махом закончилось. Когда отец перестал со мной общаться – будто вышибли опору из-под ног. Я чувствовала, что уже никогда не стану прежней. Так пусть хоть Джесс за нас двоих сияет.

У больницы нас никто в засаде не поджидал, и мы беспрепятственно пробрались в палату к ребенку. Правда, оказалось, что малыш Джейми спит сытым послеполуденным сном. Медсестра, которую мне удалось перехватить на посту, сверилась с записями и сказала, что пациент идет на поправку и вскоре его уже выпишут домой. Я стояла у кровати, наблюдала, как алеют на фоне белой подушки разгоряченные ото сна щечки, как дрожат от пробегающих под закрытыми веками разноцветных фантазий длинные темные реснички, как по-мужски твердо сжат свисающий с края крохотный кулачок. Робот с псевдолазерным мечом, зажатый подмышку, грозил своим оружием всем, кто посмеет обидеть его хозяина нарочно или нечаянно. Мое сердце таяло и растекалось в лужицу, и казалось, я могу бесконечно стоять так и смотреть на этого спящее чудо. Жаль только, что не мое тело создало и произвело его на свет.

– Какой он милый! – вздохнула рядом со мной Джесс. – У меня в голове не укладывается, как Фэй могла настолько запугать его! У нее что, сердца совсем нет?!

– У меня тоже не укладывается, – тихонько согласилась я с ней. – Наверное, это как в случае с любовью. Ты всегда будешь любить ребенка от любимого человека, потому что первый – естественное и неразделимое продолжение второго. И точно так же, пожалуй, ты будешь ненавидеть дитя ненавистного. Особенно, если сама не рожала его.

– Любить ребенка от любимого человека, говоришь? А?! – ухмыльнулась подруга. – Ну-ну.

Я закатила глаза и ткнула ее в плечо.

– Не начинай! Да ты и сама уже влюбилась в малыша Джейми, признай! Просто потому что он настолько хорош, что его невозможно не любить! Я бы с удовольствием забрала его себе и воспитала как своего сына! А Фэй была злой стервой.

– Так я о чем и говорю! – не сдавалась наглючка-Джесс. – Папаша этого ангелка точно не устоит перед женщиной, которая так любит его сына! Ведь ребенку всегда нужна любящая мать!

Я зашипела на подругу и всерьез пригрозила сотворить с ней что-нибудь Фее-нагуально-подобное, в смысле невероятно плохое, но не успела претворить угрозы в жизнь, потому что в этот момент дверь в палату открылась.

И вошел Джеймс.

На этот раз он оделся в хорошо скроенный деловой костюм, правда, со вкусом подобранный по цвету галстук небрежным комом выглядывал из правого кармана пиджака, а белоснежная хлопковая рубашка была расстегнута у горла, открывая впадинку между ключиц. Видимо, пока некоторые в полуприпадочном состоянии гонялись за Фэй (называть этих неудачников по именам, я думаю, лишнее), ослепительный мистер Уорнот проводил утро на работе, за деловыми переговорами. Прежде я имела удовольствие видеть его в более неформальной одежде, и теперь так и представила, как он сидит в комнате для переговоров, за овальным столом, и поигрывает золотым паркером, вынуждая собеседников прогнуться под его требования, пока секретарь-картинка в коротенькой юбочке разносит всем кофе.

В руках у Джеймса я заметила модель гоночного автомобиля, упакованную в магазинную коробку, и догадалась, что он улучил момент среди рабочего дня, чтобы навестить сына. Мысль о том, что мальчик настолько небезразличен ему, чтобы мчаться проведывать в обеденный перерыв, острой иголкой кольнула мне сердце, и тяжелая теплая волна тут же разлилась по груди. Задрожали колени. Идеальный муж. Идеальный отец. Идеальная картинка, ничего, в общем-то, с реальностью не имеющая, просто придуманная мной когда-то по глупости. Я вцепилась в высокую спинку больничной кровати, сосредоточившись на том, чтобы не сбивалось дыхание. Я и Джеймс в лифте… он насилует меня у стены, называя именем Фэй… я кончаю в его руках, проклиная себя за это… зависимость эта больная, только у каждого из нас разная…

Для Джеймса наша встреча, похоже, тоже стала неприятной неожиданностью. Он замер на пороге, не снимая ладони с дверной ручки, затем плавно, не глядя, прикрыл за собой дверь. В глазах его темнело и дрожало что-то, мне непонятное, и я вспомнила, что точно такой же взгляд видела у него, когда мы встретились на моей выписке в больничной палате. Любовь ли то была? Ненависть ли? Я, наивная душа, тогда еще гадала. А теперь просто не хотелось бы, чтобы подобные встречи в больницах стали традицией для нас: я – в ловушке в четырех стенах, Джеймс – в дверях, смотрит.

Я не знаю, сколько мы стояли так, глядя друг на друга. Воздух между нами растягивался и съеживался, звенел, докрасна раскалялся. Или мне все это лишь казалось? Аромат мужского парфюма и табака медленно плыл по палате, оседая у меня на губах, и я едва отдавала себе отчет, как жадно вдыхаю его, втягиваю ноздрями, как перепуганная лошадь – запах волка. Сколько несказанных слов между нами уже не будет сказано, сколько прекрасных секунд не будет прожито, потому что он меня в клочья, вдребезги, по стене того лифта, через мой крик и через беззвучные мольбы. Меня – а на самом деле другую. На пальце у Джеймса все так же блестело кольцо, буквы на внутренней стороне ободка, нагретые теплом его кожи, стояли у меня перед глазами. «Хантеру от Фэй». Мысленно я тысячу раз уже ушла из палаты. Я выходила, гордо подняв голову и не хлопая дверью лишь из нежелания будить ребенка. Я выбегала, спрятав лицо, мокрое от слез. Я смеялась, делая вид, что мне все безразлично…

На самом деле я так и не двинулась с места. Кадык на горле у Джеймса подпрыгнул, на скулах заходили желваки, кулаки стиснулись. Он перевел мрачный взгляд на мою подругу, о которой, к своему стыду, я в тот момент напрочь позабыла.

– Мисс?..

– Просто Джесс, – пропищала та, и в глубине души я ее понимала. Под таким взглядом любой нормальный человек почувствует себя неуютно.

– Джесс, – произнес мой бывший муж, сверля ее глазами, но его голос звучал безупречно вежливо, – позвольте угостить вас кофе?

– Мы уходим! – яростным шепотом тут же выпалила я, сдерживая эмоции только ради спящего Джейми.

– С удовольствием позволю! – одновременно со мной выдала Джесс-предательница.

Ослепительный мистер Уорнот положил купленную сыну игрушку на стул, распахнул дверь и сделал моей подруге приглашающий жест. И Джесс, моя растяпа и разиня Джесс, виляя бедрами в потертых дешевеньких джинсах, прямо на моих глазах выплыла в эту самую дверь, бросив меня на произвол судьбы! Я дернулась следом, все еще не теряя надежды удрать, забиться в какую-нибудь нору и вновь выплакивать все слезы, но Джеймс пригвоздил меня к месту все тем же взглядом.

– Нам нужно поговорить… Кристина.

Кристина! Не Фэй! И всего лишь с одной крохотной заминкой перед этим словом! Но Джеймс уже вышел, оставив меня растерянно моргать, созерцая белую пелену перед глазами. Буря надежды, шторм мелких сладостных судорог от того, как приятно слышать именно от него свое имя. И волна паники – потому что слабость, потому что сердце оглушительно грохочет, и в голове только он, загораживающий собой спасительный выход на свободу, загоняющий меня в тесное замкнутое пространство, чтобы взять, как другую женщину…

Телефон пиликнул, высветив сообщение от Джесс, и это слегка отрезвило.

«Он еще лучше, чем ты рассказывала. Он угостил меня пончиками!!!» Да, три восклицательных знака в конце и рожица, показывающая язык. Я тоже высунула язык и показала его телефону. А затем бодро настрочила: «Он одержимый маньяк».

«СЕКСУАЛЬНЫЙ одержимый маньяк, – мяукнуло в ответ нахальным CapsLock-ом. – Напиши, когда мне можно вернуться».

«СЕЙЧАС!!!» – лихорадочно набрала я дрожащими пальцами, потому что дверь в палату уже открылась, и Джеймс вновь возник на пороге. Он окинул все тем же мрачным взглядом трясущийся телефон в моих руках, и его лицо внезапно смягчилось.

– Кристина… – тихо позвал он.

Лучше б насиловать, что ли, кинулся, потому что от такого сокровенного, проникающего в душу тона мне стало еще больше не по себе.

– Меня ждут, – попятилась я, убирая телефон в сумку и проклиная гадину Джесс, – мне нужно идти. Срочно.

– Кто? – мягко и вкрадчиво поинтересовался Джеймс, понемногу на меня наступая. Я могла бы захохотать, припомнив, что пару дней назад точно так же на меня надвигался его гениально-безумный брат, но смех что-то не шел из горла. – Твоя новая подруга? Вряд ли. Никогда не думал, что можно так легко купить человеческую душу за большую порцию кофе и пару упаковок пончиков.

– Когда живешь от зарплаты до зарплаты и одни и те же джинсы пять лет подряд носишь, большой кофе с сиропом и сверхбюджетные пончики – это иногда даже лучше, чем секс, – пробормотала я, мысленно успокаивая себя тем, что с нами в палате находится спящий ребенок, а значит, до секса дело не дойдет.

Ну, хотелось на это надеяться.

Джеймс усмехнулся, но как-то устало и грустно, и это меня тоже отрезвило. Словно глаза открылись, и я увидела, как он подавлен и зол, но не на меня, а просто в общем. Так выглядят люди, у которых был трудный день. Или трудная неделя. Или выдался неудачный год. И внезапно мне до боли захотелось запустить пальцы в его темные волосы, прижать его голову к себе. Не для того, чтобы пожалеть, нет, а просто потому что по себе знала, как иногда хочется, чтобы кто-то был рядом, избавил от одиночества этого воющего, когда к первому встречному за лаской тянешься, хоть и знаешь, что получишь сапогом. Мне казалось, что Джеймс не из тех людей, которые открыто могут признать, что им это нужно, стоит лишь вспомнить, как он огрызнулся: «Иди в психолога с Фоксом играй, со мной не надо». Да и сапогом, как мне думалось, он если и получал, то лишь от Фэй, которая всю жизнь мести посвятила. Или я по-прежнему ошибалась?!

Воспользовавшись тем, что я больше не трясусь и не пячусь, мой бывший муж в два шага преодолел расстояние между нами, схватил под локоть и бережно отвел (как ему самому наверняка виделось), а на самом деле бесцеремонно оттащил (как почувствовалось мне) к окну, подальше от детской постели.

– Нам нужно обсудить развод, – проговорил он каким-то подозрительно спокойным голосом, а во мне будто тумблер переключили, триггер тот самый пресловутый задели. Видимо, я – человек ассоциаций, и тут уж ничего не попишешь. Развод – Мадлена, Мадлена – бумаги, бумаги – лифт.

– Я не собираюсь оспаривать составленные документы, – отчеканила я, мгновенно выпрямляя спину и поднимая подбородок. Его рука на моем плече жгла похлеще каленого железа, большой палец поглаживал округлость, испытывая мое терпение и силу воли на прочность.

Джеймс посмотрел на меня еще более устало и грустно и вздохнул.

– Документов нет. Они оказались… неожиданно испорчены.

– Не беда, – оптимистично заявила я, – пришли мне копии на электронку, я подпишу и передам тебе через адвоката.

Джеймс вздохнул снова.

– Мои адвокаты все-таки придрались к паре пунктов и хотят их изменить.

– Хорошо, – кивнула я, – пусть пришлют новый вариант, я подпишу и передам тебе че…

– Там будет сокращен размер ежемесячного содержания, – с легким раздражением перебил меня он, – из-за того, что «Уорнот Инкорпорейшнс» арестована под судом и мои доходы резко упали.

– Я понимаю, – все мое тело вибрировало от резко прыснувшего в кровь адреналина, и я втайне гордилась тем, что все еще могу смотреть Джеймсу в глаза. – Если ты не станешь оспаривать мое право видеться с ребенком, я готова обойтись вообще без выплат. Я же говорила.

– А если стану оспаривать?! – резко и хищно прищурился он, и я растерянно замолчала, понимая, что пресловутое мое «право» на ребенка так вилами по воде писано, что если Джеймс захочет – раздавит меня и в этом вопросе.

– Тогда я буду приходить на заседания суда, – тихо проговорила я, – и бороться. До тех пор, пока не проиграю.

– Или не выиграешь? – криво ухмыльнулся он, а я покачала головой.

– Нет, Джеймс, пока не проиграю. Рядом с тобой я могу только проиграть.

Он хмыкнул, убрал наконец руку с моего плеча и уставился в окно. Я лишь бездумно смотрела на его мужественный профиль. Волевой подбородок, упрямо поджатые губы, ровный нос. Свет падает в лицо, и от этого радужка глаз кажется прозрачной, как янтарный камушек. «Попроси, начнем все сначала», – шептал он мне в лифте…

Хотя нет. Не мне. Он шептал это Фэй. А я просто мимо проходила.

– Насчет ребенка не беспокойся, я не собираюсь спекулировать им, – в тоне Джеймса зазвучали нотки металла, – но ты должна знать, что для меня сейчас не лучшее время, чтобы разводиться. Если мы… – он поморщился, – отложим этот вопрос…

– Нет, Джеймс, – прошелестела я, сглатывая тугой ком в горле.

– Ты не хочешь жить со мной? Или в особняке? Я сниму тебе отдельное жилье.

– Нет, Джеймс.

Его кулаки на белом больничном подоконнике превратились в налитые кровью камни.

– Куплю дом.

– Нет, Джеймс.

– Дом будет в Гринхиллс, поближе к твоему отцу, как ты хотела. Подальше от меня.

– Нет, Джеймс.

– К дому будет прилагаться машина. Тебе ведь нужен автомобиль.

– Нет, Джеймс.

– Помимо всего перечисленного у тебя будет месячное содержание, достаточное, чтобы ты могла позволить себе все, – он резко повернул голову, впиваясь в меня давно знакомым бешеным от ярости и страсти взглядом, – все, Кристина. Все, что пожелаешь.

– Новый гардероб, салонный уход, поездки на курорты? – я спокойно перечисляла мнимые прелести жизни, а самой орать хотелось. От боли, от кома в горле удушающего, потому что видела, что Джесс была права: он удержать меня хочет. И от понимания, что именно этого боюсь и не хочу я. Мои красные флажки, моя территория отчуждения, мой любимый, любящий другую… – Нет, Джеймс.

– Почему?! – если шепотом можно орать, то это был как раз такой случай. Нависнув надо мной, Джеймс вглядывался мне в лицо, его рот превратился в ломаную линию, зубы скрипели.

– Потому что сейчас у тебя нет таких денег, – пожала плечами я.

Он ядовито фыркнул.

– Мои деньги – не твоя забота.

– Хорошо, – не стала спорить я, признавая, что аргумент вышел неудачным, – тогда потому, что это нечестно. Все перечисленные привилегии положены твоей жене. А я не твоя жена, Джеймс. Я – не Фэй. Я – совершенно чужая в твоей истории девушка. Еще немного, и я тебе все доказательства этого по полочкам расписанные смогу предъявить.

Он медленно разжал пальцы, которыми стискивал мои плечи. Когда только схватить успел?! Мы оба, похоже, даже не заметили. Я провела ладонями по коже, предчувствуя новую плеяду синяков. Метки по телу, разбитое сердце и самый лучший в мире секс – вот и все, что мне способен дать ослепительный мистер Уорнот. Кому-то и этого бы хватило, а мне, глупой, почему-то недостаточно. Джеймс отвернулся, полез в карман пиджака за пачкой сигарет, вытащил одну и принялся мять в пальцах. Ощущал острую потребность закурить в моем присутствии, но приходилось терпеть. Я с трудом подавила в себе невыносимое желание закрыть глаза – так ярко, будто наяву, вспомнила, как пахли дымом его губы, когда он целовал меня.

Имел меня в лифте, не обращая внимания на просьбы остановиться.

Трахал Фэй, не замечая меня.

– Почему ты не сказала? – процедил Джеймс, упрямо сверля взглядом окно. Ну хоть не мое лицо, и то слава Богу.

– О чем? Что я – не Фэй?

– Что ты выхаживала моего сына, – он снова резко повернулся, злой, усталый, ослепительный даже в таком виде. – Что ты боролась за него? Почему я узнаю об этом даже не от матери – от Розы?!

Славная, искренняя старушка Роза. Мой бывший враг, к которому теперь я не чувствовала ни капли ненависти. Она наверняка хотела как лучше, рассказывая своему «мистеру Джейми» о том, как вела себя его жена. Только поздно уже. Как лучше – это лишнее. Надо бы как хуже. Чтобы не так трудно было стоять и каждую секунду сопротивляться искушению снова сказать Джеймсу «да»…

– А почему ты не сказал мне, что, спасая на озере Фэй, отморозил себе руку? – парировала я.

Он ожидаемо дернулся, хотел что-то возразить, но передумал. Отвернулся. Лицо превратилось в маску, холодную, непроницаемую. Вот он, Хантер. Он всегда появляется, стоит заговорить о прошлом, зацепить тему Фэй. Он всегда на страже, всегда охраняет. Что? Кого? Как зачарованный воин на пороге запретной обители. На службе у своей королевы. Королевы, погибшей во льду.

– Я хотел, чтобы ее не стало, – повторил глухо, а у самого глаза пустые. Не безумные, не требовательные, не яростные. Никакие. Белый лед и зимняя стужа. И в ушах моих только хохот его брата: «Это Хантер виноват. Хантер! Он ее утопил!» Кто внушил им это? Кто и зачем так сказал?

– Сколько ты держал Фэй в воде до того, как разжал пальцы? – потребовала я, не замечая, что теперь сама цепляюсь за его локоть и в лицо требовательно заглядываю.

Джеймс молчал, глядя в пустоту оконного стекла.

– Недостаточно.

– Недостаточно для того, чтобы спасти, или недостаточно для того, чтобы тебе все-таки отрезали руку?!

Осторожно, будто испытывал боль в шейных позвонках, он повернул голову.

– Ты единственная, кто смотрит на вещи… под таким углом. Кристина.

Я сглотнула. Наши губы теперь находились очень близко, глаза смотрели в глаза. Джеймс поднял руку, провел пальцем по моей щеке, я чувствовала, как подкашиваются колени от этой нашей близости, от его запаха, от душной невозможности побороть себя, запретить внутри всякие чувства, отменить их царским указом каким-нибудь. От того, что Джеймс, так же как и я, несправедливо не понят остальными. И от того, что, возможно, он был несправедливо не понят мной. А я – им. Но мы пришли к этому слишком поздно.

– Может быть и единственная, кто смотрит, – попыталась я сползти с опасной темы, – но не единственная для тебя. Есть еще Мадлена.

– Мадлена?! – Джеймс моргнул, будто очнулся от наваждения, и отстранился. – Да, Мадлена. – Он снова задумчиво помолчал. – Похоже, мне надо кое-что тебе объяснить про нее.

– О, не надо! – с энтузиазмом встрепенулась я. – Я взрослая девочка и знаю, как это бывает. Сначала вы хорошо погуляли в парке, потом посидели в ресторане, выпили, потом кто-то на кого-то случайно посмотрел, прикоснулся, потом…

Потом я заткнулась на полуслове, потому что Джеймс определенно был из тех мужчин, которые умеют останавливать взглядом. Возможно, они умеют им даже предметы перемещать – ну, так, на досуге, пока никто не видит. По крайней мере, я едва не отлетела к стенке.

– Я скажу одну фразу, – сложил он руки на груди, – и ты сама поймешь, что ошибалась.

Иногда, оставаясь наедине с собственными мыслями (и, пожалуй, надо признать, что в последнее время это происходило даже чаще, чем бы хотелось), я представляла себе именно такой момент. Как Джеймс приходит ко мне и говорит о том, что все мои подозрения были ошибкой. Как он убедительно сообщает, что Мадлена совсем не ночевала с ним, а просто заглянула к нему тем утром, чтобы угостить, например, кофе. И этим же кофе, например, облила всю свою одежду, поэтому взяла мужскую рубашку, пока сохнет платье. И вообще, она девственница, и до замужества ни с кем ни-ни. Как он доказывает мне, что никогда-никогда не был одержим Фэй, не позволял ей резать свое тело во время секса, не сходил по ней с ума настолько, чтобы притворяться неким Ромео в переписке с ней. Светлые, приятные мечты, которыми я забавлялась на досуге.

Или посыпала, как солью, свои душевные раны, получая удовольствие мазохиста от того, что их можно раз за разом бередить? Что бы ни придумал Джеймс – в мире не существовало таких оправданий, которые заставили бы меня поверить в невинность их отношений. Я собственными глазами видела, как Мадлена висла на нем, гуляя в саду, какой довольной выглядела на утро, расхаживая в его рубашке. О, я знала непонаслышке, какой счастливой можно быть после секса с таким мужчиной, как Джеймс! Перед моим мысленным взором до сих пор маячила их развороченная в порыве страсти кровать.

Поэтому я лишь качнула головой, предоставляя ему право говорить все, что угодно. Он посмотрел на меня, словно бы раздумывая, насколько готова поверить, и его лицо слегка потемнело.

– Мадлена – моя сестра, – процедил сквозь зубы, а я, кажется, уставилась на него во все глаза. – Единокровная, видимо. То есть, по отцу.

Черт, одно оправдание все-таки существовало. Мой желудок сделал кульбит, щеки залило жаром, палата закружилась мимо нас двоих.

– Но вы же…

– И если бы мы с ней спали, я бы так спокойно говорил тебе о нашем родстве в лицо? – перебил Джеймс и усмехнулся, как мне почудилось, даже слегка обиженно. – Господи, за кого ты меня принимаешь, Кристина? Какое чудовище ты видишь во мне?!

– А чего ты хотел после своих красочных рассказов о том, как желал смерти Фэй, узнав об ее измене с Фоксом? – пробормотала я, все еще испытывая легкое головокружение. – После того, как ты меня… запугивал… – И тут же новая мысль заставила на месте подскочить: – Но как? Как Мадлена может быть твоей сестрой?! Мадам?..

При упоминании матери лицо Джеймса стало жестким.

– С ней я не говорил, – отрезал он, – и не имею такого желания. Если бы ей нужно было сказать мне что-то, она бы давно это сделала. Если нет…

Он пожал плечами, а я видела, что за этим кроется разочарование. Точно с таким же видом Джеймс рассказывал мне, как в их семье появился его старший брат. Как отец узнал о том, что жена скрывала «неудобного» ребенка. А теперь, выходит, и Джеймсу мистер Уорнот не отец? Какой же это для него удар, должно быть! Всю жизнь видеть перед глазами печальный пример брата, возможно, даже ощущать себя виноватым за то, что ты-то в этой семье полностью родной, и вдруг узнать, что и тебя подобная судьба не миновала?! Такого открытия я не пожелала бы и врагу.

И если они с Мадленой родственники, то настоящим родителем является… мэр Гольденберг?! Теперь стало понятно, чего так Мадам боялась, почему меня усиленно натравливала на сына, когда увидела его под руку с подружкой, почему едва ли не в обморок от этой картины падала. И в то же время молчала, как партизанка, умоляла меня ничего ему не говорить. Видимо, по этой причине и встречалась с Гольденбергом, когда их застала Фэй…

Но если Мадам, хитрая и лживая душонка, всеми силами старалась уберечь тайну родства от сына, то откуда тогда он все узнал? Кто раскрыл ему карты?!

– Я не знаю, – в ответ на мой вопрос развел Джеймс руками с каким-то растерянным видом, – некоторое время назад я получил анонимное письмо по электронке, в котором мне сообщили эту новость. Конечно, я посчитал все глупой шуткой и хотел найти шутника, но мои специалисты определили, что почтовый ящик был создан только для отправки этого единственного письма, и заходили в него только один раз с IP-адреса, принадлежащего ресторану с бесплатным Wi-Fi доступом для посетителей.

– Твои специалисты, – только и повторила эхом я.

– «Уорнот Инкорпорейшнс» занимается разработками в области компьютерных технологий, – приподнял бровь Джеймс, – ты разве не знала?

Мне оставалось лишь признать, что Кристина, видимо, из тех женщин, которые, очнувшись от беспамятства, суют нос во все щели, вплоть до прошлого неизвестных им ранее персон, но почему-то забывают как следует покопаться в бизнесе своего мужа. Может, именно поэтому мне никогда не стать такой же успешной, как Фэй?

– Конечно, для моих ребят взломать чужой ящик или даже что-то посложнее не составляет труда, – пояснил он, не заметив моего недоумения. – Но анонимный отправитель явно знал, кому пишет, раз предусмотрел такую вероятность.

Я кивнула. Все сходилось. Анонимный отправитель, который любит отправлять послания. Загадочный преследователь, закидывавший письмами Фэй. Фотография, сделанная среди ночи в Гринхиллз. Фотографии девушек без лиц, найденные в лофте Кевина. Человек, который знал, что сотрудники безопасности компании отследят его, если не будет осторожен, и тот, кто сумел войти в поставленный на сигнализацию дом, не наделав шума, потому что ввел правильный код.

Это был Кевин. Кевин, который настолько ненавидел своего брата, что делал все, лишь бы заставить его страдать. Мне стало это понятно после посещения его мастерской «за ширмой». Похоже, наблюдательный и хитрый Фокс каким-то образом проведал о семейной тайне и, конечно, не преминул ударить брата побольней. А преследователя-фотографа они с Фэй заранее придумали и воплощали фантазию в жизнь. Зачем? Может, потому что настоящая Кристина и не должна была вырваться на волю? Может, в момент, когда Фэй уехала, они не хотели отпускать, а планировали меня убить, выкинуть тело, одетое в схожую одежду, на дорогу и все свалить на мнимого маньяка? И в машине специально телефон и документы оставили, словно меня выкрал какой-то псих. В этом месте снова стоит вспомнить, как профессор меня предупреждал о том, что гадкие послания – лишь фейк, подделка, написанная разумным человеком. Потом бы Фокс аккуратно обратил бы внимание всех на то, что вот и письма подозрительные приходили, и именно для этого их и присылал в особняк: чтобы больше свидетелей полиция опросила.

Стало страшно от мысли, что моя жизнь в ту ночь висела на волоске, и, возможно, лишь по счастливой случайности мне удалось угнать автомобиль и спастись, спутать злопыхателям карты. Вот только поверит ли мне Джеймс, если начну обвинять его брата?! Я смотрела на него и понимала, что сейчас не время делиться догадками, вываливать все голословно. Надо запастись доказательствами, аргументами. А надо ли? Чтобы снова сделать Джеймсу больней? Мать оказалась не самой честной, так заставить разочароваться еще и в брате? Я почувствовала, что это тот самый случай, когда очень трудно выбрать из двух зол.

– Мне стало любопытно, чего же от меня добиваются этим письмом, – продолжал тем временем сам Джеймс, – в послании не шантажировали и ничего не требовали, просто делились информацией, и это выглядело странно. Тогда я просто сделал тест ДНК на основе образцов меня и Мадлены. Это было несложно, хватило волоска, который я незаметно снял с ее пальто…

– Так сама Мадлена еще об этом не знает?!

– Узнала, – он сделал глубокий вдох и шумно выдохнул через нос. – Я рассказал ей в то утро, когда ты подписала документы и ушла.

Мне не требовалось напоминать, как ослепительный мистер Уорнот, на ходу застегивая рубашку, поднимался по лестнице обратно в квартиру, оставив меня со стекающими по ногам следами бурного секса. Пошел, значит, признаваться любовнице, что между ними ничего быть не может. Порвал отношения после того, как растерзал меня. И бумаги наши о разводе, выходит, тоже порвал. Что и говорить, Джеймс не из тех, кто не умеет принимать волевых решений. Только легче ли мне от этого?

– И у вас никогда не было близких отношений? Вы же были помолвлены, – тряхнула я головой, удивляясь его спокойствию. Действительно, почему он так легко мне об этом говорит?! – Вы же встречались до тех пор, пока ты не познакомился с Фэй!

– Кто тебе сказал, что мы встречались? – глянул на меня Джеймс, а я уже знала ответ. Фокс. Все это говорил мне только он. – Наши с Мадленой отцы хотели, чтобы мы встречались, и когда наши семьи дружили и собирались вместе по праздникам, об этом только и шла за столом речь. Как было бы замечательно, если бы мы с Мадленой поженились. Если это можно считать помолвкой – пусть будет так. Только она для меня с детства была только другом. Своей девчонкой, с которой мы иногда весело проводили время. Но я не был влюблен в нее, я ее не хотел.

– Ты был влюблен в Фэй, – тихо подтвердила я, – и считал ее мертвой.

– Да, – не стал спорить Джеймс, – в то время я всячески избегал серьезных отношений, а Мадлена… понимаешь же, дочь друзей семьи я не мог просто трахнуть и забыть, за ней требовалось ухаживать. А этого мне очень не хотелось.

– А ей?

Он пожал плечами.

– Теперь мне кажется, что Мадлена была слегка влюблена в меня. Возможно, эту влюбленность ей просто внушили родители, или она сама ее себе надумала под влиянием общих пересудов. Когда я женился на Фэй, моя дружба с Мадленой иногда служила поводом для ревности.

Удивительно, если бы нет, учитывая, какие красноречивые намеки, по словам Сильвии, оперная дива выкладывала в сеть. Но неужели Фэй ревновала? Или просто бесилась от того, что ее муж страдает недостаточно сильно и нашел себе утешение на стороне?

– А почему только дружба? – я тоже отвернулась к окну, не могла ясно мыслить, глядя на Джеймса. Кровь стучала в ушах, не верилось, что все это слышу наяву. – Почему ты все-таки не завел интрижку с Мадленой? Ты уже был женат, она тоже выросла во взрослую девочку. Никто не ждал от вас нежных ухаживаний, разве нет?!

– Ты не понимаешь, точно так же, как Фэй, – усмехнулся он, а я вздрогнула от этого сравнения. Слишком больно, будто чем-то острым грудь пронзили. – Я не искал интрижек. Я был женат. И любил свою жену. Странно, что в это так сложно поверить.

Я закрыла глаза. О да, я могла поверить в это. Я видела, насколько он одержим Фэй. Почувствовала это на собственной шкуре. Если он позволил ей вырезать у себя на груди имя, то о каких интрижках на стороне тут может идти речь?! И почему я раньше этого не понимала?!

– Зачем тогда провоцировал? – спохватилась тут же. – Я сама видела. Как в особняк Мадлену привез, чтобы показать мне, как хорошо вам вместе. А на утро? Скажешь, что я застала вас за церемонным чаепитием?

Джеймс скривился.

– А что мне еще оставалось делать? Какими способами бы не пытался – не мог вывести тебя на чистую воду. По-хорошему, по-плохому действовал, но ты твердила одно и то же.

– Что я не Фэй? – я слабо улыбнулась. – Трудно давать разные показания, если каждый раз говоришь правду.

Он смерил меня хмурым взглядом.

– Мадлена предложила создать ситуацию, в которой ты не сможешь притворяться другой. Это я про прогулки в саду. Мы ждали твоей реакции, но ты отреагировала только на утро… – Джеймс покосился в сторону спящего ребенка, – теперь я знаю, почему. А тогда Мадлена переборщила. Она осталась у меня ночевать, потому что накануне перебрала шампанского и заявила, что не хочет, чтобы об этом узнал ее отец. У них сложные отношения, и по старой дружбе я решил выручить ее и позволил остаться.

Я только фыркнула. Иногда мужчины то ли слепы, то ли неразумны, как дети, если старые как мир женские уловки по-прежнему работают с ними.

– И даже во сне Мадлена не делала к тебе никаких поползновений?

– Я спал на диване. Ей уступил кровать, – поджал губы Джеймс, а я вспомнила, что действительно видела, что расстелены оба места, но подумала тогда, что парочка лишь резвилась повсюду, вот и навела беспорядок. – И утром принимал душ, когда услышал голоса, а когда вышел, то увидел тебя. Сразу понял, как это все выглядит со стороны, но не стал разубеждать. Хотел убедиться…

– Убедился? – я повернулась к нему, посмотрела в упор. Снова ассоциации эти проклятые: я убегаю от Джеймса, он догоняет, зажимает меня в ловушке, размазывает по стене. Вспомнила, как минуты считала до того, как смогу наконец-то разреветься, а он безжалостно за каждой моей реакцией наблюдал. Как бесконечно сравнивал: Фэй или не-Фэй, а я чувствовала себя бессильной что-то доказать.

Глядя мне в глаза, он сглотнул, и меня снова в дрожь бросило от знакомого потемневшего взгляда. Любовь ли там? Ненависть ли? А если любовь, то к кому? Не ко мне явно. К наваждению своему, к фантому нереальному. К придуманной им же самим идеальной женщине.

– Убедился, – Джеймс снова погладил меня по лицу, задел большим пальцем губы, сглотнул, – убедился, что не ожидал… не был готов…

– Трахнуть меня в лифте?

Он поморщился, отвел взгляд.

– Тебя потерять. Не ожидал, что ты дашь развод. Подпишешь все так просто. Ты не должна была. Фэй бы сопротивлялась. Одного только не понимаю: как так получилось, что ты – это не она?!

Светлые мечты рвали меня на части. Мечты, в которых мой бывший муж признает наконец-то, что я – не Фэй. Очень хотелось рассказать ему о выводах, к которым пришли мы с Джесс и Сэмом, но те просили молчать, пока идет наше расследование, и обещание связывало мой язык пудовыми замками.

– Не заставляй меня снова повторять, что ничего не помню о последних годах своей жизни.

– Не буду, – он покачал головой, все так же прикасаясь ко мне, забирая дыхание и способность связно мыслить. – Фэй бы точно не стала возиться с моим ребенком, я это знаю. Только не понимаю… почему?! Почему ты возилась с ним, Кристина? Почему ты хочешь заботиться о моем сыне? Почему ты так сладко отдавалась мне? Почему рядом с тобой мне казалось, будто я сошел с ума, и моя жена… меня любит?! За что?! Это постоянно сбивало меня с толку, не давало до конца поверить тебе. Если ты действительно очнулась, ничего не помня, почему ты вела себя со мной так, будто нас с тобой связывает что-то?!

Я стояла перед ним и молчала, опустив глаза в пол. Что я могла ему ответить? Начать петь красивые серенады о любви с первого взгляда? Или о собственной глупости? Что в подобных ситуациях вообще отвечают люди? Какие-нибудь мудрые, всегда знающие, как правильно поступить, умеющие в трудный момент подобрать меткие и краткие слова люди? Я точно не относилась к их числу. Даже по прошествии времени после всех событий я хорошенько обдумала и попыталась последовательно изложить на бумаге мысли и чувства, которые тогда владели мной – и написала целую книгу. А Джеймс хотел, чтобы в минуту, когда, казалось, мои былые мечты осуществились, когда он сам пришел ко мне, и разговаривал спокойно, и старался свое поведение объяснить, и его теплое дыхание ощущалось на моем лице, во рту горчил вкус незабытых поцелуев, а в сердце бесновались неутихнувшие эмоции, – он хотел, чтобы я вот так просто призналась ему, что люблю?!

Я не могла этого сделать. Даже если бы меня пытали, даже если бы грозились вырвать язык. Я не могла признаться Джеймсу в чувствах, потому что ничего чувствовать к нему не хотела. Даже если Мадлена оказалась его сестрой, и он не изменял мне тогда, прыгая из одной постели в другую, и занимался со мной сексом в лифте не после ночи с любовницей. Даже если все это время он хранил мне верность… он делал это для Фэй. И я никак не могла избавиться от этой мысли. Дрянная сука украла мое имя, успешно выдавала себя за меня несколько лет, разрушила все мои прошлые связи с близкими людьми и завела кучу новых знакомств, для меня бесполезных. Она хозяйничала в моем доме, зайдя в него в грязных сапогах и не подумав вытереть ноги, она бесцеремонно переставляла посуду на моей кухне и выбрасывала вещи из моих шкафов. Я могу выдумать еще тысячу метафор, чтобы описать вторжение Фэй в мою жизнь и то неприятие, которое испытывала, узнавая все новые подробности о своей альтер-эго.

А теперь в голосе Джеймса сквозила надежда от того, что я все-таки оказалась не ею?!

– Мы с тобой, – заговорила рваными фразами, через вдох, не зная, как по-другому описать то, что рвало изнутри на части. – Два корабля. Из разных гаваней. Ты – гордый крейсер. Идущий через опасные рифы. В свой порт семи морей. А я – рыбацкая лодочка. Удел которой. Тихие воды. Никому не известной бухты.

И снова замолчала. Он не поймет, да и не нужно. Мне не требовалось, чтобы меня понимали. То есть, требовалось, конечно, ведь счастье, как мы знаем, это когда…

Но только не Джеймс. Я бы не хотела, чтобы он понял. Потому что если бы это случилось, то означало бы, что он способен мыслить, как я. Быть со мной на одной волне. Что у него со мной тоже есть что-то общее, что оно родилось непреднамеренно, появилось из ниоткуда в те редкие светлые моменты, когда он был не-Хантер, а я… а у меня притворяться Фэй все равно не получалось.

– А я рад, что сбился с курса, – ответил он, и мои руки покрылись мурашками, потому что понял. – Ведь теперь точно знаю, какую женщину хочу видеть рядом с собой всю оставшуюся жизнь.

– Что ж, – проговорила я, удивляясь, каким чужим и хриплым звучал голос, и даже сумела по-дружески похлопать его по плечу, – это хорошо. Зная, чего хочешь, ты запросто найдешь в мегаполисе то, что тебе нужно. Выбор здесь большой.

Джеймс издал возглас негодования, обхватил мою голову обеими руками, склонился, смял губы. Ворвался в рот языком, не целуя – порабощая так, как умел один он. Несколько драгоценных секунд я пила его дыхание, потом схватилась за его ладони, чтобы убрать. Палец наткнулся на гладкий ободок кольца. «Хантеру от Фэй». И еще несколько секунд, потому что все тело стало тяжелым, ватным, и не находилось сил оторвать Джеймса от себя, так же как невозможно порой проснуться от навалившегося сна.

Положила руку на его грудь, вцепилась в пуговицу на хлопковой рубашке. Та с легким щелчком выскочила из тугой петли. Джеймс застонал мне в губы, запустил пальцы в волосы. Я ощущала жар его страсти, он оглушал меня похлеще самого стойкого дурмана, закручивал гордиевы узлы в животе. Мой гордый крейсер, потерянный в туманных водах, и кажется, что спасти его могу я одна. Кругом опасные рифы, а он не видит их так, как вижу я, когда гляжу со стороны. И я хочу ему помочь. Но что потом? Мои тихие воды ему наскучат. Ему нужны страсть, огонь, сумасшедшая боль и сумасшедшая ревность. Мне нужен домашний очаг. Ему нужен секс, как тогда, в лифте – чтобы крышу сносило, чтобы не было сил противостоять друг другу, чтобы животная потребность любить преобладала над остальными доводами разума. Ему нужна…

Моя рука скользнула за ткань рубашки Джеймса, пальцы сами прочитали буквы, вырезанные на коже. Ф. Э. Й. Он застонал чуть громче, прижимая меня к себе, впиваясь в рот глубже. Приятно. Ему приятно, когда я трогаю его шрамы так.

Оттолкнула его, чтобы уйти, потому что решимость внутри мелкими кирпичиками сыпалась, и назойливый внутренний голосок так и подзуживал «притворись, ну будешь для него еще одной Фэй, только новой…» и казалось очень низко и малодушно ему уступить. Джеймс тут же схватил меня за плечо, челюсти стиснуты, глаза пылают, я сбросила его руку, он схватил другой, уже сильнее. Хорошо, что так сделал, потому что меня как из ведра ледяной водой окатило.

– Не надо так, – прошептала я, глотая внезапно выступившие слезы, – не надо… как в лифте…

Он моргнул, но отпустил меня, грудь вздымалась тяжело и часто, натягивая лацканы пиджака.

– Обидел тебя, – проговорил глухо. Я молчала, тоже задыхаясь, поэтому Джеймс снова сам заговорил. – Обидел, знаю.

– Ничего ты обо мне не знаешь! – выпалила я, не совладав с собой.

– Нет. Знаю тебя… Кристина… – он облизнул губы, словно по-прежнему ощущал этот разорванный поцелуй. – По рассказам твоего отца знаю. В наши встречи он рассказывал мне про какую-то удивительную девочку, которую обожал, а я смотрел на свою жену и удивлялся, как так получилось, что она теперь совсем другая. И в какой-то момент рассказы про ту девочку стали мне интереснее, чем та, которую в реальности видел перед собой.

– Отец меня тоже не знает, – отвернулась я, испытывая новый виток боли.

– Так позволь нам тебя узнать, – Джеймс снова тронул меня за плечо, но теперь по-другому: едва-едва касаясь кожи кончиками пальцев. Будто спугнуть боялся, а я, глупая, давно должна была уйти, но все не уходила. Так и стояла перед ним. – Зачем ты тогда из моей квартиры с Фоксом сбежала?

– Ты грозился мне выжечь глаза… А ты зачем тем утром из Гринхиллс без объяснений уехал?

Он вздохнул.

– Увидел, как из твоей сумки выпало приглашение в ресторан от Фокса. И ты твердила какие-то безумные вещи о моем брате. Подумал, что опять лжешь, выкручиваешься, после того, как со мной спала. Побоялся, что убью тебя прямо там за твое притворство, если не уеду, не остыну. После такой нежности, как от тебя шла – и обратно как в холодную прорубь.

После такой нежности… а ведь я испытывала схожие чувства, когда после нашей замечательной ночи увидела открытую страницу Ромео с мигающим курсором. Как же мы оба ошибались. И сколько потеряли из-за этого.

– Приглашение носила, потому что образцы почерка сверяла. Мне письма приходили. Я тебе показывала. А зачем ты книгу с фотографией с собой забрал? – Я не дождалась ответа, потому что уже сама его знала. – Чтобы у меня против Фокса не было доказательств? Ты тоже подумал, что это он в дом ворвался, только от меня свои мысли скрыл? Зачем ты его покрываешь?!

Джеймс опустил голову.

– Он мой брат.

Против такого аргумента я была безоружна. Интересно, а Кевин правду мне сказал, когда точно так же признавался, как прятал машину брата с повреждениями после аварии. Или соврал?

– Кого ты сбил в ту ночь, когда вы с Фэй поссорились и она уехала, Джеймс?

Он стиснул челюсти плотнее, но не произнес ни слова.

– Куда ты дел книгу с фотографией, ты можешь отдать ее мне?

Молчание.

– Зачем ты вел переписку с Фэй от имени Ромео?

Он резко вскинул голову. Прищурился.

– Значит, ты все-таки видела ее? Заглядывала в мой лэптоп тем утром, да?

Я медленно покачала головой.

– Ничего не изменилось, Джеймс. Ты все еще мне не доверяешь. Прости, но я тоже не могу доверять тебе.

– Я хочу поверить, – процедил он сквозь зубы, – я пытаюсь. Это сложно. Когда Фэй разбилась, и оказалось, что мою компанию кто-то слил, мои специалисты первым делом взломали ее почту, ее аккаунты – все, что могли. Мы искали утечку информации.

– Но ничего не нашли, – подсказала я, вспомнив, как сама рылась в ее письмах и чатах, но безуспешно.

– Ничего, – подтвердил Джеймс. – Но меня заинтересовала ее переписка с этим Ромео. Конечно, я уже знал о том, что Фэй изменяла… но это…

– Это походило на переписку с кем-то, к кому она неравнодушна, – догадалась я.

– Да. Поэтому мы взломали и его аккаунт. К сожалению, он использовался только для общения с Фэй и на ее странице. Других контактов мы не нашли. IP-адрес так же не отслеживался. А в ту ночь, когда мы с тобой остались в Гринхиллс… я смотрел на тебя и глазам не верил, не мог понять, притворяешься ты или нет. Не мог решить, говоришь ли правду о том, что ничего не помнишь. Я действительно сидел и занимался подготовкой к переговорам, когда ты уснула, и вдруг в голову стукнуло, что если возобновлю переписку от имени Ромео, а ты не ответишь мне от имени Фэй, значит и правда, не знаешь ничего. И я написал ту фразу, которая сама собой подразумевалась.

– «Скажи, как меня зовут», – кивнула я. – Так же, как ты говорил мне другую фразу: «Помнишь, как я имел тебя в клубе». Это тоже фраза из переписки, я узнала ее.

– Я пытался увидеть в твоих глазах проблеск узнавания, когда услышишь эту фразу. А если бы ты ответила на странице, назвала имя, это бы дало подсказку, кого искать.

– Я ничего не узнавала, потому что никогда не читала прежде ту переписку, – вздохнула я. – И сама не знаю, кто такой Ромео. Ты зря пугал меня, Джеймс. Все это время ты напрасно тратил силы, загоняя меня в излишние подозрения и сбивая с толку. Я действительно не изменяла тебе с братом. Я не сливала твою компанию.

Говоря это, я набралась решимости и взглянула Джеймсу в лицо. Пусть видит, что я уверена в своей правоте и мне нечего стыдиться. Он долго смотрел мне в глаза, и на миг показалось, что вновь поцелует, и воздух вновь растягивался и съеживался между нами, но ничего не случилось.

– Поэтому я и пытаюсь тебе все объяснить, – сказал Джеймс после некоторого молчания. – Поэтому и хочу, чтобы теперь уже ты мне поверила. Компанию слила Мадлена.

– Что?! – завопила я сдавленным шепотом, открыв рот.

– Вот так, – неохотно пожал плечом он, – я признался ей, что она – моя сестра. А она в свою очередь тоже мне призналась. Потеряла смысл врать после такой новости.

– А какой до этого был смысл?!

– Ну… она утверждает, что в последнее время я совсем не замечал ее, не ценил нашу дружбу. И она решила проучить меня. Правда, клянется, что не собиралась доводить дело до окончательной потери компании, планировала предложить помощь, связи своего отца, свои деньги, чтобы выкупить все обратно. Надеялась, что после такого я точно начну ее ценить, – Джеймс усмехнулся, – женская логика – классное оправдание.

– Женить она тебя на себе хотела, – покачала я головой, – вот и вся логика.

– Возможно, – сверкнул он глазами, – только я не женился бы из чувства благодарности, из-за долгов или потому что кто-то меня заставляет. Я женился бы только в том случае, если бы хотел видеть эту женщину рядом. Других причин быть не может. Все. Точка.

Я чувствовала, что он говорит правду. Ведь не женился на Мадлене и раньше, когда обе семьи так жаждали их брака, предпочел сделать собственный выбор в пользу Фэй. Даже стало жалко оперную диву, которая шла на какие угодно безумства, чтобы завоевать его, унижалась, готова была играть роль подсадной утки. Все ради любви. Или ради денег? Может, обещанное слияние двух империй манило ее? Отец подговаривал? Ведь Гольденберг недолюбливает меня. Недолюбливает настолько, что даже избавиться от меня пытался.

Но, постойте, если он знает о том, что Мадлена и Джеймс – брат и сестра (а он должен знать, иначе почему Мадам с ним встречалась и так скрывает их беседы?), то как мог сам же толкать дочь на такое? Он – совершенный монстр?! Или Мадам все же не признавалась ему? Тогда зачем ей краснеть и бледнеть перед «все знающей» Фэй?! Что-то не укладывалось у меня в голове. Что-то не стыковалось.

– Это должна была быть Фэй, – пробормотала я, начиная машинально тереть виски от навалившихся мыслей. – Она же все время тебе мстила!

Джеймс только вздохнул.

– Если хорошенько подумать, то Фэй жила на мои деньги. Потеряй я компанию – она тоже осталась бы без средств. С какой-то стороны расчет Мадлены был и в этом: что моя жена бросит меня, обедневшего, и я увижу ее истинное лицо.

Все сходилось бы, но разве Фэй не обставила свой красивый уход, выпустив взамен меня? Ее уже не волновали деньги мужа.

– Это должна быть Фэй, – упрямо повторила я и поджала губы.

– Послушай, – терпеливо начал Джеймс, – я говорил, что доступ к моему лэптопу имела только Фэй… ну и члены семьи, конечно же. Но Мадлена тоже в некотором роде давно считалась чуть ли не членом семьи. И, конечно, иногда она захаживала ко мне в гости, и мне в голову не приходило прятать от нее лэптоп. Так что да, она вполне могла залезть туда и взять нужные сведения. Просто я не мог даже на нее подумать…

– Но почему это не Фэй?! – я закусила костяшку пальца.

– Какая разница, почему? Кристина? – Джеймс взял меня за локоть, пытаясь привлечь к себе внимание, я едва ли замечала его. – Сегодня утром я был на заседании суда. После информации, которую дала мне Мадлена, выиграть его будет уже не так сложно. Мы договорились, что я не буду заявлять на нее, но она даст все контакты, чтобы мои адвокаты вывели дело на чистую воду.

– Да, это хорошо, – задумчиво покивала я, – только странно…

Он издал глухой стон.

– Да какая уже разница?! Я лишь хотел извиниться, понимаешь? Произошла ошибка… большая ошибка с моей стороны. Если ты останешься моей женой, то не будешь ни в чем нуждаться. Это будет компенсацией за ложные подозрения на твой счет.

Я поморгала, осознавая смысл его слов. Он предлагает мне деньги за то, что по ошибке превращал мою жизнь в ад? Мне? Деньги?! О, Фэй наверняка бы на моем месте прыгала до потолка.

– Я хочу, чтобы ты меня простила, – Джеймс улыбнулся чуть виновато, а меня вновь начал скручивать озноб, хотелось обхватить себя руками и забиться куда-нибудь в угол. – Не избегай меня, Кристина. Только не сейчас, когда что-то начало проясняться. Ну скажи, чего ты хочешь за свое прощение? Я выполню любое твое желание.

– Хорошо, – кивнула я и стиснула кулаки, – разведись со мной. Это все, что мне от тебя нужно.