12

Наверное, вы не совсем понимаете, почему я так поступала? И если я объяснила, что любила Джеймса, но не хотела вновь начинать с ним отношения из-за его зависимости от Фэй, то почему отказалась даже от его денег? Да, этот вопрос вполне закономерен, и вы можете смело его задать. Нет, я не святая, готовая облачиться в рубище и питаться хлебом и водой, и, конечно, деньги бы мне тоже не помешали. Да что там говорить, я была бы только рада куче денег, внезапно обрушившейся на меня, как по-детски радовалась своему новому положению, когда только выписывалась из больницы, когда распахивала двери гардеробной Фэй.

Но в этом-то и заключается ответ. Любая схожесть с Фэй вызывала у меня дикое неприятие, и я не могла перенести мысли, что Джеймсу удастся так же легко завоевать меня шикарным гардеробом, дорогой машиной или роскошным домом, как ему удавалось баловать ее. Нет, я хотела его душу, как дьявол из пресловутых историй. Я мечтала о семье, построенной на взаимной любви. И, чего уж греха таить, я боялась, что, откупившись, он снова начнет меня с моей альтер-эго путать.

Жалела ли я хоть раз о том, что решила так? Да в ту же самую секунду, как выпалила, и пожалела! Джеймс, еще минуту назад уговаривавший меня остаться, резко выпрямился, расправил плечи, и все тепло из его взгляда мгновенно улетучилось, даже поежиться захотелось. Как я могла забыть, что он не принимает отказов, как могла упустить из внимания, что разговариваю с мужчиной, который очень любит делать все по-своему? Выражение его лица стало непроницаемым, он посмотрел на меня долгим взглядом и отчеканил:

– Это твое окончательное решение?

Я стояла, кусала губы и наблюдала, как ослепительный мистер Уорнот застегивает рубашку, оправляет ее за поясом брюк, а сама находилась на грани того, чтобы сорваться и передумать. Будто две чаши весов колебались внутри: одна, мягкая, как ванильные облака, еще верила в сказки, другая намеревалась оставаться твердой как гранит. Мой рот открылся, и только я собиралась выпалить что-то уже совершенно необдуманное, как Джеймс перебил меня:

– Хорошо. Я обещал выполнить твое желание и всегда стараюсь держать слово. Ты получишь, что хочешь, Кристина.

Не дожидаясь ответа, он повернулся ко мне спиной. Я дернулась следом, но в этот момент малыш Джейми заворочался в кровати, открыл глаза и радостно позвал отца. Джеймс подхватил игрушку, освободил от упаковки, присел на край постели сына, а мне оставалось лишь наблюдать, как нежно он общается с мальчиком. Возможно, Джеймс и ошибался, оставив малыша на попечение своей эгоистичной матери, но сказать, что совсем не любит ребенка, я теперь тоже не могла. Скорее, было удивительно, что в том змеином клубке, который по внимательному рассмотрению представляла из себя семья Уорнотов, он сохранил хоть какую-то привязанность к родным и близким.

– Мама? – застенчиво позвал мальчик, переводя взгляд и на меня.

Джеймс встал, чтобы я могла тоже приблизиться к ребенку, но как только мы поменялись местами, звук закрывшейся за спиной двери возвестил о том, что он просто ушел. Не прощаясь со мной и не перекинувшись больше и словом.

Чтобы не терзаться ненужными мыслями, мне пришлось снова окунуться с головой в размышления о загадке Фэй. Вечером, после приготовления ужина, я отыскала два больших листа белой плотной бумаги, взяла фломастеры, расположилась на полу в гостиной и взялась за дело. Джесс, поглядев на это, решила не вмешиваться и устроилась в кресле с лэптопом. Сначала она лениво просматривала какую-то информацию, но постепенно на ее губах заиграла хитрая улыбка, а вскоре моя подруга и вовсе начала похихикивать и яростно стучать по клавиатуре.

– Что ты там делаешь? – не удержалась я от любопытства после очередного взрыва хохота.

– Развлекаюсь, – глаза Джесс горели, – теперь, когда у нас есть доступ к странице Фэй, почему бы нам не поглумиться над гадиной, как она поступала с тобой? Я зашла в ее блог и общаюсь с поклонниками. Даю умные советы о стиле и красоте и все такое. Рассуждаю о высоком. – Она снова захихикала. – А притворяться кем-то другим весело!

– Да уж, – проворчала я, зажимая в зубах колпачок от фломастера, но мешать ей не стала.

Джесс так увлеклась игрой, что подняла голову от экрана лишь когда в дверном замке заворочался ключ и с работы вернулся Сэм.

– Кристина свихнулась! – тут же доверительно поведала ему моя подруга.

– Я не сумасшедшая, – отмахнулась я, встала и повесила оба листа на стену, – просто хочу разобраться в том, что не стыкуется друг с другом.

– Кристина свихнулась, потому что отказала Джеймсу, когда он пришел к ней просить прощения и хотел помириться, – Джесс быстренько напечатала еще пару слов и покачала босой ногой. – А может, мне на самом деле в блогеры податься?

Сэм постоял, переводя взгляд с одной из нас на другую, и выражение его лица ясно говорило, что он никогда не поймет женщин. Затем он тряхнул головой, бросил ключи на столик в прихожей и пошел на кухню, чтобы заглянуть в кастрюльку с гаспачо.

– Джеймсу?! – переспросил он уже после того, как закинул в рот пару ложек и кое-как прожевал.

– Ох, ну это же ее муж! – Джесс отставила лэптоп, сорвалась с места и подбежала к нему, чтобы обнять и поцеловать в губы. Сэм послушно наклонился, но продолжал смотреть на меня поверх ее макушки. Хотя, возможно, он разглядывал то, что я написала на белых листах.

– В нашей теории о Фэй есть кое-что странное, – на всякий случай я отодвинулась в сторону, предоставляя ему лучший обзор. – Вот версия, которую мы вывели на основе угона автомобиля.

Пользуясь фломастером, как указкой, я ткнула в правый лист, где выписала в столбик основные факты:

– Фэй выжила;

– пластическая операция;

– похищение;

– месть;

– побег.

Сэм кивнул и жестом предложил мне рассказывать дальше.

– Фэй не утонула в озере, а как-то выбралась, – я поставила вопросительный знак рядом со словом «выжила» в списке, – подобрала себе подходящего двойника, то есть меня, которого похитила, чтобы занять место, начала усиленно мстить Джеймсу за утопление и в итоге сбежала, завершив план. Завершив ли?

Я изобразила еще один вопрос в конце списка и добавила слова «слив компании». Затем постучала по ним фломастером.

– Почему компанию слила не Фэй? – я вкратце передала Сэму информацию, полученную от бывшего мужа. – Это ее триумф, это ее совершенный и дорогостоящий план мести, такой идеальный, что к нему почти не подкопаться. Почему она допускает такой прокол?

– Мадлена просто успела первой? – предположила Джесс, которая стояла рядом с Сэмом и обнимала его за талию.

– Для Джеймса его компания очень много значит, – покачала я головой, – ее потеря заставила его сильно понервничать. Как Фэй могла упустить такую возможность? Она не допускала проколов раньше, искусно втираясь в доверие к окружающим под моим именем, она точно знала все слабости мужа, понимала, как сделает ему больно, вновь повторив интрижку с его братом, добавила сюда же прочих многочисленных любовников, чтобы унизить его еще больше, нанести удар по самолюбию. Так почему она не добила его?!

– Она жила за его счет. Не хотела терять его деньги, – поднял брови Сэм.

– Она все равно планировала исчезнуть из его жизни! – воскликнула я. – Она знала, что не будет жить с ненавистным ей человеком до старости! Ей хотелось отомстить, подставить меня и сбежать! Так какая ей, к чертям, разница, что станет с его деньгами? Да если бы он разорился и по миру пошел, месть выглядела бы еще слаще! К тому же, в гардеробе Фэй в доме Уорнотов я нашла заначку. Сумма не бог весть какая, но почему, убегая, хозяйка спальни не прихватила и ее? Не зацепила драгоценности моей бабушки, которые довольно много стоят и очень красивы? Если бы я планировала побег, то утащила бы с собой все, что только возможно.

– Не забывай, она планировала инсценировать похищение, – вставил Сэм. – В этом случае пропажа ценностей могла бы вызвать подозрения.

– Но план это был не одного дня, – возразила я, – можно было подготовиться заранее, продать или заложить драгоценности под каким-нибудь предлогом, перевести деньги на какой-нибудь счет, дождаться, пока пройдет достаточно времени и об этом забудут, и только тогда бежать.

– А его семья? – напомнила Джесс. – Мы же думаем, что Фэй взяла себе в сообщники Кевина. Разорять весь клан Уорнотов сливом их компании означало бы разорить и его.

– А вот и нет, – позволила я себе улыбнуться, – Кевин неоднократно рассказывал мне, что не зависит от брата и матери в плане денег, и я ему верю. Вот здесь, как мне кажется, он как раз не врет. Его скульптурки, плюс некая помощь и покровительство Гольденберга, плюс острый ум и образование финансиста обеспечивают Кевину возможность спокойно разорить своих родственников, которых он, кстати, тоже ненавидит, и при этом не пострадать самому. Но он не сделал этого! Фэй не сделала этого! Это сделала Мадлена! Почему?!

Сэм и Джесс переглянулись.

– Тебе не кажется, что ты слишком сгущаешь краски? – наконец осторожно заговорил он. – Играть в детектива увлекательно, не спорю, но давайте не забывать, что такой опыт есть только у меня.

Я вздохнула. Мне было очень сложно объяснить то, что ощущалось на уровне интуиции, строилось на одних лишь догадках, но нет, я не считала, что утрирую положение дел. Наоборот, казалось, что именно где-то здесь есть зацепка, которую мы все втроем упускаем. Только никак не удавалось понять, в чем же она кроется.

– Так что ты хочешь этим сказать? – решилась уточнить Джесс.

Это был вопрос, к которому я их и подводила.

– А может, мы все это время ошибались? – развела я руками. – Может, Фэй не мстила и никогда не собиралась мстить Джеймсу? Может, она действительно хотела лишь вернуться и жить с ним? Кевин упоминал, что в школьные годы она влюбилась в его брата, отдалась ему просто так, без ухаживаний. Может, Фэй двигала не ненависть, а любовь?!

– Ну да, – скептически рассмеялся Сэм, – и поэтому параллельно в браке она спала со всеми подряд. Из высокой любви и мужниного брата снова соблазнила. Поэтические чувства, ничего не скажешь.

Я удрученно посмотрела на лист, исписанный собственным почерком. Это было слабое место, несостыковка, которую понимала и сама.

– И почему тогда она решила бежать? – добавил Сэм, очевидно, задетый тем, что я поставила под сомнение тщательно выведенную им теорию, на сбор доказательств для которой он потратил столько времени и сил. – Если так любила своего благоверного, зачем тогда удрала от него?

– Преследователь, – тихо и уже не очень уверенно ответила я. – Может, ее кто-то напугал? Ромео. Может, он был не придуман сообщниками Фэй, а существует на самом деле? Он мог шантажировать ее или что-то еще. И тогда ей пришлось бежать, чтобы правда о ее имени и прошлом не всплыла наружу. Это мог быть даже тот же самый Кевин, слишком догадливый и умный. Он мог каким-то образом выяснить, на ком женился его брат, и из ревности, тянущейся с детства, начать изводить Фэй. Он не простил ей любовь к Джеймсу, потерю невинности с Джеймсом. Ведь он изводил и меня.

– Подожди, – поморщилась Джесс, – но кто тогда похитил настоящую тебя? Кто удерживал тебя? Кто выпустил тебя или от кого ты в тот вечер сбежала? То ты ненавидела Фэй, то теперь чуть ли не жертвой ее выставляешь.

– Я не выставляю, – покачала я головой, – просто пытаюсь разобраться.

Сэм промолчал, но его взгляд, направленный на мои тезисы, говорил о том, что в голове происходит напряженная работа мысли.

– И вот теперь вторая версия, – я сместилась в другую сторону, чтобы дать возможность изучить лист, расположенный на стене слева. На нем так же кратко было выписано:

– Нагуаль?!

– смерть жены писателя;

– зависимость (клептомания, игромания, нимфомания…);

– отец?!

Постучав по слову «зависимость», я посмотрела на Сэма:

– Ты смог узнать, чем страдал мужчина, застреливший бывшего мэра?

– Да, – неохотно кивнул тот, – на этапе предварительного заключения у него диагностировали пристрастие к героину. Проще говоря, он наркоман.

– Вот! – я быстро дописала это слово в ряд вариантов зависимости. – Вы видите?

– В случае с убийцей мэра я вижу только то, что его пристрастие как раз все и объясняет, – хмыкнул Сэм, – наркоман ради денег застрелил богатого человека. Кристина, знала бы ты, сколько таких дел через наш участок в неделю проходит!

– Но он кричал, что его заставил нагуаль! – не сдавалась я. – И жена писателя, клептоманка, шептала мне это же самое слово. Кричать можно, конечно, что угодно и спихивать вину за преступление на все подряд, но такое совпадение?! Кто знает, не замешан ли нагуаль в случае с игроманом? И почему та самая клептоманка так своевременно покончила с собой? Почему наркомана быстро упекли за решетку, где никто не может до него добраться? Я пробовала найти в интернете что-то о парне-игромане, его, по слухам, засунули в психушку после того случая со стрельбой в казино. Кто-то заметает следы! Меня пытались поймать на парковке…

– Ты же считала, что тех людей подослала Мадам вместе с Гольденбергом?! – встрепенулась Джесс.

– Считала… – задумчиво кивнула я, – и до сих пор не отказываюсь от своих слов. Но почему тогда между четырьмя разными людьми можно найти столько общего? При чем здесь нагуаль?! Почему Фэй, убегая, не удалила из телефона контакт, обозначенный, как «отец»?! Она же следы о себе и сообщниках заметала, а тут такая прямая наводка! Почему человек на том конце провода заплакал, услышав меня?!

– Это, случайно, не был твой папа под другим номером? – округлила глаза подруга.

– Я не могу сказать точно, – покачала я головой, – слишком тихим был голос. Но Гольденберг, болтая со мной на выставке, передавал привет отцу. И кто знает, кого он имел в виду на самом деле? Что, если это был родной отец Фэй? Что, если мэр знаком с ним? Что, если после разговора Гольденберг каким-то образом узнал, что я лишь притворяюсь Фэй и больше не являюсь ей на самом деле? И меня поторопились устранить именно поэтому?!

– Кристина, – тихо позвал Сэм, но мне не хотелось, чтобы он перебивал на середине мысли.

– Я понимаю, что вы скажете, – еще более торопливо заговорила я, – что все это похоже на теорию вселенского заговора, что «нагуаль» – это всего лишь раздвоение личности, как говорил профессор Хенли, что мои странные видения – это последствия травмы головы.

– Кристина…

Я сделала ему знак молчать.

– Что это всего лишь цепочка совпадений: избалованной клептоманке надоело жить, наркоманы каждый день кого-то убивают, а парень «поймал звезду» на почве быстрого взлета. Что у Фэй был повод наставлять мужу рога, и она делала это не по причине нимфомании, а по плану. Но профессор Хенли ошибся! Все люди ошибаются, а он пусть и хороший человек, но не исключение. Он диагностировал у меня раздвоение личности, а потом мы с вами выяснили, что ничего такого нет, и я не сходила с ума. Может, и в понимании слова «нагуаль» он ошибся? Может, есть группа людей, которые трактуют это слово по-другому и скрывают его истинное значение?! Может, туда входит Гольденберг и отец Фэй? Настоящий отец, о котором мы просто не знаем?!

– Кристина! – рявкнул Сэм, заставив меня вздрогнуть. – Ты что ведешь себя, как одержимая? Дай вставить хоть слово! – Я умолкла, и он перевел дыхание, разглядывая оба листа с написанными словами. – Я не хотел говорить вам с Джесс, пока все лично не перепроверю. Но, похоже, лучше сказать сейчас, а то ты ночью опять спать не ляжешь, будешь о своем нагуале бредить.

Мы с Джесс мгновенно подобрались, а он обвел нас взглядом и выдал:

– Похоже, я нашел место, где долгое время держали Кристину в плену.

Конечно, Сэм переоценил крепость моих нервов и зря думал, что подобная новость поможет мне успокоиться и мирно видеть сны. Наоборот, от такой информации я стала «бредить», как он выразился, еще больше и едва ли сомкнула глаза до рассвета. Смешно, но если мысленно вернуться назад, в течение всей этой истории с нагуалем я вообще чертовски мало спала. Говорят, люди от недосыпа сходят с ума, неудивительно, что порой мне приходили в голову полубезумные идеи, и пусть даже в последствии они приводили к правильным решениям, в тот период я точно находилась где-то на грани между осознанным и бессознательным, как выразился бы профессор Хенли.

Наступившим утром Джесс, которая работала официанткой в кафетерии в двух кварталах от нашей квартиры, следовало идти на смену, и она весьма приуныла, понимая, что мы поедем смотреть находку Сэма без нее. Я сочувствовала подруге, по себе зная, с какой силой может глодать любопытство, но осознавала, что еще одних суток промедления и ожидания просто не выдержу. «Свихнусь», как сама Джесс и предрекала.

Поэтому моя подруга, насупившись, потопала на работу, наказав нам наделать фотографий и потом все подробно пересказать, а мы с Сэмом сели в его служебный автомобиль и двинулись в сторону выезда из города. Как я уже знала из его вечернего короткого признания, Сэм, не менее сотни раз прокрутивший пленку с видеозаписью происшествия на заправке, опрашивал и хозяина бензоколонки, и пострадавшего от угона мистера Смита, а затем принялся изучать по карте местность и прикидывать маршрут моего побега.

Поколесив по округе, он наткнулся на подозрительную заброшенную ферму. По его подсчетам, перепуганная девушка на неудобных каблуках хоть и с трудом, но сумела бы пересечь поле, небольшую рощу, чтобы как раз выбежать на шум шоссе. При этом она вполне могла остаться незамеченной. Ближайшие соседи находились от фермы в нескольких километрах, владельцы по базе данных оказались давно умершими стариками, а их наследники, живущие, как выяснилось, в другой стране, не очень-то торопились приезжать и заниматься восстановлением обветшавших без присмотра строений. Сэм считал, что это – идеальное место для того, чтобы прятать пленницу.

После череды проливных дождей день выдался по-летнему жарким и душным, на выезде стояли пробки, и даже проблесковые маячки полицейского автомобиля не помогали через них продраться. Сэм нервничал, расстегнув воротник форменной рубашки, дергал руль и жал на клаксон. По вискам текли капельки пота. Его нервозность передавалась и мне, а если учесть, куда именно и зачем мы ехали, начинало даже слегка потряхивать от переизбытка эмоций, поэтому я коснулась локтя Сэма, призывая тем самым к спокойствию.

Он шумно втянул носом воздух, на мгновение прикрыл глаза, а мне вдруг подумалось, что, возможно, не только пробки нервируют моего напарника, и я быстро отдернула руку. Железная коробка автомобиля внезапно стала казаться слишком тесной для нас двоих, в нее не помещалось наше прошлое, которое мы замалчивали и старались задвинуть подальше, как ненужный хлам.

– Поворот на Рок-Айленд, – глухо проговорил Сэм, кивнув в сторону указателя, – помнишь?

Я, конечно, помнила. Все, что относилось к «до-нагуальному», «до-Фэйному» периоду я продолжала помнить отлично. Уик-энд и чей-то день рождения, отмечаемый со студенческим размахом в охотничьем домике среди лесов Рок-Айленда, много смеха, много пива, много томных взглядов. Много луны, много теней. Много смелости с моей стороны и много нежности со стороны Сэма. Его ласковый шепот, когда я вскрикнула от боли в первый момент. Его терпеливое «скажешь, когда продолжить» и мое сбивчивое «продолжай». Удивительно, что Сэм это тоже помнил, более того, похоже, он лелеял эти воспоминания, а мне стало еще более неуютно сидеть с ним рядом. Как на иголках или раскаленной сковороде.

Прошло столько времени, мы оба выросли и изменились. Сэм стал бравым полицейским, по всем канонам разбивающим девичьи сердца одним взглядом из-под зеркальных солнечных очков, одним мимолетным прикосновением к кобуре на поясе. Я же благодаря ухищрениям Фэй превратилась в девушку с внешностью фотомодели, но сохранила фирменный «романоффский» характер, доставшимся по наследству от бабули, и казалось, у нас давно нет и не может быть ничего общего. Но поворот на Рок-Айленд, подобно машине времени, на какой-то момент окунул нас обратно в студенческие годы.

Когда в моей сумочке зазвонил телефон Фэй, я схватилась за него с поспешностью утопающей. Это оказалась адвокат с сообщением, что сторона мистера Уорнота вновь возобновила действия по бракоразводному процессу. Джеймс держал свое слово, как мне и обещал. Сэм смотрел на дорогу, постукивал пальцами по рулю и слушал, как я объясняю Энни Портер, что не хочу являться ни на какие заседания, предоставляю ей полную свободу действий и желаю лишь получить на руки результат.

– Интересно, – сказал он, когда я закончила разговор и убрала телефон в сумку, – если бы мы с тобой разводились, это бы тоже так происходило?

– Как «так»? – уточнила я, мечтая, чтобы пробка уже рассосалась быстрее и дала нам возможность закончить путешествие.

– Ну, адвокаты, условия, попытки не встречаться лицом к лицу в суде, – он криво усмехнулся, – черт, мне даже жалко этого парня. Ты как нож, Кристина. На тебя напорешься, потом до самой смерти кровью истекать будешь.

– Если бы мы с тобой разводились, Сэм, – парировала я, – нам бы не хватило денег на таких адвокатов, какие есть у мистера и миссис Уорнот. Это все наследие Фэй, не забывай. Мы с тобой просто поделили бы кошку и телевизор и разъехались по разным адресам.

– Кошку и телевизор?! – он засмеялся с легкой хрипотцой в голосе. – Вот так ты меня оцениваешь?!

Я тяжело вздохнула.

– Я никак тебя не оцениваю. Зачем ты поднял эту тему, к чему весь разговор? Прошло уже несколько лет, Сэм! У тебя были другие женщины, у меня – другие мужчины. Сейчас у нас отличный шанс остаться хорошими друзьями, я очень благодарна тебе за то, что не отказался помочь, и мне действительно стыдно за то, что тогда я так резко с тобой обошлась. Я была моложе и чуть-чуть глупее. Мне следовало поговорить с тобой наедине, а не выяснять отношения при всех. Прости, и давай все забудем.

– Прости?! – Сэму наконец удалось вырваться из пробки на боковую полосу, и встречный ветерок, врывающийся в открытое окно, заиграл воротником его рубашки. Его губы кривились то ли от злости, то ли от горечи. – Одна ошибка. Одна гребаная чертова ошибка, Кристина! И ты не простила мне ее.

– Все, что ни делается, к лучшему, – пробормотала я, отворачиваясь. – Сейчас об этом уже не стоит жалеть.

– Я жениться на тебе хотел, – с упреком продолжил он, – я кольцо купил. Я деньги собирал, чтобы предложение сделать!

– Может, хорошо, что не женился? – пожала я плечами. – Каким бы был наш брак, если отношения разрушились от первого же препятствия? Он бы все равно распался, только было бы больнее.

– А может, стоило чуть больше постараться для сохранения отношений? Понять? Простить? Интрижка на одну ночь, которой я поддался сам уже не знаю почему! Ни лица, ни имени не помню! Ни на кого тебя менять не собирался, просто оступился, ошибку совершил! Глупую, мерзкую, непростительную ошибку… но ты даже не дала мне возможности раскаяться! Другие же люди через это как-то проходят? Прощают друг друга?

– В том-то и дело, – снова вздохнула я, – когда по-настоящему любят, прощают что угодно. Измену, предательство… да все, что хочешь, можно простить, если жизни без этого человека для себя не представляешь. Если любишь так одержимо, что вздоха без него сделать не можешь. Будешь терпеть, сцепив зубы, и снова и снова давать шанс начать сначала. Наверное, в этом и заключается сам смысл любви – принимать безусловно. Но, видимо, это не про нас с тобой, Сэм, понимаешь? Видимо, мы никогда так сильно, до боли в груди, не любили друг друга. Вот поэтому все и закончилось.

– Я любил, – Сэм резко переключил скорость и стиснул челюсти так, что заходили желваки. – Ты просто не замечала. Ты – как снежная королева, Крис. Не умеешь любить сама и не прощаешь другим их слабости. А я тебя простил. Уорнота своего пережуешь и выплюнешь, а я ждать буду. Останешься одна, одумаешься, только попроси – всегда по первому зову приду. Захочешь начать все сначала – в эту же секунду вместе начнем. Кольцо у меня. Храню еще с тех времен. Для тебя храню, слышишь? Миссис Макдилан станешь.

Я невольно повернулась и смотрела на него во все глаза, пока Сэм говорил это, а затем прошелестела:

– Останови машину.

– Что?! – не понял он, и я повторила уже более твердо:

– Останови машину, Сэм. А то на ходу выпрыгну.

Он посмотрел в зеркало заднего вида.

– Мы же только из пробки выбрались…

Видимо, что-то было написано на моем лице, потому что он все же послушно свернул на обочину. Я распахнула дверь, выбралась и пошла вдоль трассы.

– Б…ь!!! – донесся из-за спины вопль Сэма, такой громкий, что его едва перекрывал шум проезжающих мимо по шоссе машин. – Кристина!

Жахнула о металл дверца, он догнал меня, схватил под локоть, я была готова и к такому, развернулась сама, умоляюще выставила свободную руку:

– Просто скажи мне адрес, Сэм! Скажи, как найти ту ферму! Одна поеду! Я не могу с тобой! Я не люблю тебя, слышишь?! Сердце тебе разбивать не хочу, но я тебя не люблю! И никогда не любила!

– А кого любишь?! – он легонько встряхнул меня за плечи. – Хоть кого-нибудь любишь? Уорнота своего проклятого?!

Я закусила нижнюю губу, чтобы не выдать ни звука, а Сэм прищурился.

– Уорнота любишь… и все равно даже его отшила. Что ты за человек такой, Крис? Что ты за женщина такая?! Наждак шершавый, камень холодный, одни шипы у тебя!

– У Джесс… нет… шипов, – с трудом проглотила я тугой ком в горле.

– У Джесс, – повторил он и отпустил меня, – ну конечно. Твоя подруга, чтоб ты знала, в сто раз лучше тебя.

– Я знаю, – тихо прошелестела я.

– Она мягкая и нежная, – продолжал Сэм, будто не слышал меня, – она добрая и ласковая. Она всегда все понимает и с ней мне очень хорошо. Но…

Он осекся и повернулся в сторону дороги, уперев руки в пояс и тяжело дыша. Рубашка подмышками промокла от пота, на скулах ходили желваки. Я чувствовала, что он хотел сказать, но не продолжил. Джесс хорошая, но он ее не любит. Так же, как я не люблю его.

– Ты высказался, я тебя услышала, – заговорила первой, – наверное, это было нам необходимо: высказаться о том, что накипело. Ведь мы столько лет не обсуждали свои обиды из-за расставания. Будь только честным с Джесс. Или оставь ее, если не любишь, или научись уважать и любить. Я найду себе жилье и уеду, мешать вам не буду. Только пойми одно: у моей бабушки было много поклонников, но она выбрала только одного и была ему верна до самой смерти. Я тоже выбрала. Это не ты, Сэм. Мне очень жаль, но это не ты. А теперь скажи мне, как найти ферму, и давай не будем все портить еще больше.

– Я тебя тоже услышал, – хмуро кивнул он, все еще не глядя на меня. – Садись в машину. Ты права, мы высказались, больше ты от меня ни слова на эту тему не услышишь. – Я продолжала недоверчиво топтаться на месте, и тогда Сэм повернулся и прикрикнул на меня: – Сказал, ни слова больше не услышишь! Честью офицера тебе клянусь! Люби Уорнота своего, который ноги об тебя вытирает, если хочешь! Но не справишься ты без меня, глупая! Не разберешься со своей Фэй, понятно?! Поэтому садись в машину и дай мне довести дело до ума!

Что-то было убедительное в его тоне, и мои ноги сами собой шевельнулись и понесли меня обратно в салон. Не скажу, что атмосфера между нами с Сэмом стала светлее после этого разговора, но, по крайней мере, больше он не делал попыток напомнить мне о нашем общем прошлом, и все общение свелось к деловому минимуму. И в глубине души я понимала: Сэм прав, без него я с загадкой Фэй не справлюсь. Можно сколько угодно корчить из себя оскорбленную гордость и убеждать окружающих, что отлично разберусь сама – но нет. Без доступа к полицейским базам данных, без чутья хорошей ищейки, без опыта расследований все мои попытки равны практически нулю. И поэтому наше вынужденное сотрудничество продолжилось.

Свернув с шоссе в нужном месте, мы некоторое время ехали по проселочной дороге, очень напомнившей мне другую такую же, на которую я наткнулась, убегая от Джеймса, и видела подозрительный голубой кадиллак. Я даже обернулась, чтобы проверить, не едет ли за нами кто-то и теперь, но никаких преследователей на хвосте не оказалось. Да и кадиллак тот давненько на глаза не попадался, будто его владелец и вовсе передумал ездить за мной. Я напрягла память и сообразила, что не видела его с момента нападения на парковке. Значит ли это, что преследователь в машине и горе-похитители связаны между собой? Можно ли считать, что меня почему-то прекратили искать после неудачной попытки? И если прекратили – то почему? В безопасности ли я с тех пор, как исчезла с радаров недоброжелателей, отказавшись от жизни Фэй?

Сама ферма представляла собой одноэтажный дом с массивным деревянным крыльцом, широкий загон для животных, огороженный покосившимся заборчиком, и ряд подсобных строений для хранения кормов и содержания поголовья. Когда Сэм остановил машину и вышел вместе со мной, нас окутала тишина. Ни звука не долетало сюда со стороны шоссе, мирно щебетали птички, терпко пахло свежей, высокой, по пояс, травой, нагретой полуденным солнцем и по-хозяйски заполонившей все доступное пространство. Тропинка, проложенная в ней, вела нас прямо к входу в дом, и я нерешительно взглянула на Сэма, ощущая подспудный страх. Он же, наоборот, встав на привычную профессиональную стезю, выглядел собранным и уверенным в себе.

Огляделся, чтобы убедиться в отсутствии посторонних, затем широким шагом двинулся к дому, жестом приказав мне идти по его следам. У самого крыльца вынул из кармана штанов и подал легкие бахилы.

– Если это действительно то место, то оно станет местом преступления. Здесь будет проводиться экспертиза, и сейчас нам важно не натоптать и не нанести лишней грязи, чтобы не запутать следствие. По-хорошему, я вообще не должен был тебя сюда приводить до того, как не поработают специалисты, – Сэм вздохнул, смерив меня взглядом, – но ситуация у нас необычная, и приходится идти на необычные меры.

Я кивнула и сухо поблагодарила его, а затем посмотрела на входную дверь. Внутри пробежала волна легкого трепета, было страшно не то что войти, а даже находиться на пороге того места, где меня, возможно, держали сообщники Фэй.

– Постарайся что-нибудь вспомнить, – попросил Сэм, – говори мне обо всем, что только почувствуешь. Это может быть важно. Любая зацепка может навести нас на нужный след. Нам давно пора переходить от догадок к неопровержимым доказательствам.

– Я постараюсь, – заверила я, набрала в грудь побольше воздуха и шагнула вперед.

Дверь со скрипом отворилась, впустив нас в полутемное, пропахшее сыростью и заросшее паутиной помещение с заколоченными окнами. Сэм достал фонарик и включил его, подсвечивая нам под ноги.

– Ты уже был здесь? – спросила я, глядя, как он прямиком направляется по коридору.

– Да, – не оборачиваясь, ответил он, – конечно, я уже обследовал территорию. Неужели думаешь, что подверг бы тебя риску и привез туда, где сам не знаю ничего?!

Я пожала плечами. Сэм продолжал заботиться обо мне, и эта его скупая опека еще больше бросалась в глаза после недавнего трудного разговора. Но угрызения совести меня не мучили, потому что я по-прежнему считала, что лучше сразу расставить все точки над «i» и оставаться честной перед ним и самой собой.

– Идем сюда, – махнул рукой он, – осторожнее, тут ступенька.

Повинуясь зову, я подошла к двери в подвал, которой заканчивался коридор, и шагнула в еще более темное и сырое пространство. Вспомнились подвал в родительском доме, где удалось найти странный аквариум, и видения, связанные с моим нахождением за запотевшим непробиваемым стеклом. Найдется ли здесь что-то похожее? При чем тут аквариум и вода? Вода все связывает и объясняет… вот только объяснения пока оставались такими же туманными, как расплывчатый силуэт из видений, стоявший по ту сторону преграды.

Спустившись на десять рассохшихся ступеней, Сэм нащупал и дернул шнурок, и под потолком с характерным щелчком зажглась, покачиваясь, лампа в черном поцарапанном абажуре. Пятно света заплясало по полу, высвечивая детали скупого интерьера, а я замерла, цепенея то ли от ужаса, то ли лишь в эту секунду осознавая, что наша пугающая теория о происходившем якобы со мной оказалась правдой.

Весь пол и стены в этом подвале были обиты полиэтиленом. Огромные, прозрачные листы полиэтилена, устилающие окружающее пространство, будто мягкая обшивка в палате буйнопомешанного.

– Зачем это? – прошептала я, по какой-то неведомой причине опасаясь говорить здесь в полный голос.

– Чтобы в случае необходимости быстро собрать и уничтожить следы, – равнодушно пояснил Сэм. – Кровь, пот, частички волос и кожи, сперму, слюну. Все, что может падать и брызгать. Все, что может указать на личность преступника.

– Так почему не убрали, когда я сбежала?!

Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Ни я, ни Сэм не понимали, что двигало людьми, организовавшими в этом месте логово, но, без сомнений, мы делали все, чтобы хоть что-то понять.

Я перевела взгляд на широкий матрас, брошенный у стены на пол. Бурые пятна на нем вызывали мурашки по коже, и я быстро отвернулась, сглатывая волну тошноты, подступившую к горлу, и стараясь не представлять, что могло твориться тут.

– Не было увечий. Меня же обследовали в госпитале после аварии. Были только травмы из-за столкновения автомобиля. Ведь мне бы сказали, если бы нашли что-то еще?

Сэм посмотрел на меня и молча кивнул. Только после этого получилось слегка перевести дух. Никто не измывался надо мной, мое тело, наверное, просто держали в каком-то подобии стазиса. Да и вообще, еще не доказано, что я томилась в плену именно тут. Может, тихое местечко облюбовали совсем другие люди для совершенно иных целей?

Но стоило мне так подумать, как взгляд зацепился за трехногий штатив в углу и бумажные прямоугольники, небрежно прилепленные скотчем на стену рядом. Подставка для камеры или фотоаппарата… пусть и без самого прибора, но назначение вполне очевидное. И снимки… на ватных ногах я кое-как приблизилась и хотела протянуть руку, чтобы сорвать один, но Сэм меня остановил.

– Ничего не трогай. Помнишь? Мы и так нарушаем правила, находясь здесь. Еще не хватало лишних отпечатков понаставить.

Пришлось наклониться и рассматривать изображения, к ним не прикасаясь. Едва взглянув, я отшатнулась. Из горла вырвался сдавленный всхлип, перед глазами на секунду потемнело, и даже объятия Сэма, когда он привлек меня к своему плечу и забормотал что-то, утешительно поглаживая по спине, не вызывали мыслей о нашем прошлом. Я вновь испытывала благодарность к нему за то, что не бросил, за то, что оказался рядом, а все его и мои прошлые обиды в тот момент померкли перед более жуткой реальностью.

На фотографиях я увидела свое лицо. Одно лишь лицо крупным планом, с заплаканными и опухшими глазами, с потекшей тушью, с тряпичным кляпом, затыкающим рот. Несколько изображений с разных ракурсов, выполненных со вспышкой среди полной темноты, где я смотрю в камеру, словно умоляя о помощи. Кто бы ни сделал этот снимок, я чувствовала, что авторство принадлежит тому же человеку, который не так давно проник в дом, где мы ночевали с Джеймсом. Это сложно передать словами, потому что никаких надписей на изображении, конечно, не стояло, и водяных знаков качества преследователь тоже не наносил. Просто сама эмоциональная составляющая фотографии, некое наслаждение переживаниями запуганной жертвы, ловко запечатленными на пленку, смакование момента казались мне до зубовного скрежета знакомыми. Я еще хранила снимок, где голая, напуганная и прижимающая к груди простынь сидела на кровати и звала на помощь. Я помнила эти эмоции, на собственной шкуре ощущала, каково это – попасть в объектив так.

– Ты что-нибудь вспоминаешь? – осторожно поинтересовался Сэм, когда я мягко высвободилась из его рук.

Мне оставалось только покачать головой. Я находилась в этом жутком месте, наверное, даже более жутком, чем мои видения об утоплении в аквариуме, потому что там все мое нутро стремилось бороться, а тут лишь цепенело в каком-то отупленном ужасе. Я наяву, а не во сне или наркотических грезах стояла тут – и совершенно ничего не помнила. Словно никогда прежде моя нога сюда и не ступала. Ни малейшего проблеска узнавания, ни подспудного ощущения дежа вю – ноль, ничто, пусто. Я издала разочарованный стон сквозь зубы, решительно выдохнула, подошла к матрасу, села на него. Сэм протестующе воскликнул, но мне было плевать на то, какие следы оставлю: если меня на самом деле держали тут, моя ДНК и так найдется, если же нет, то какой смысл осторожничать?!

Конечно, мне не доставляло удовольствия сидеть на отвратительном куске пружин и ваты, покрытом мерзкими пятнами, но, поступая так, я надеялась на повторение эффекта, который испытала, прыгнув в бассейн в лофте Кевина. Тогда я тоже рискнула, переборов внутренний страх воды, и именно этот факт переломления себя послужил катализатором, запустившим цепочку пусть неясных, но воспоминаний.

Но теперь все было не так. Я просидела минуту, другую, а может, и целых пять, но ощущала лишь сырость и неприятный спертый воздух подвального помещения. Голова моя отказывалась работать, подсознание – вспоминать. Интуиция молчала. Точнее, она подсказывала кое-что, но отнюдь не то, что от нее ожидалось.

– Меня здесь не было, – я подняла голову и посмотрела на Сэма. – Как ты думаешь, это возможно? Это место могли инсценировать? Принести сюда этот полиэтилен и матрас, развесить фото?

– Да, но зачем?! – развел он руками.

– Я не знаю, – я схватилась за голову, – я совершенно ничего не знаю. Я не знаю!

– Но тебе ничего не кажется знакомым? – Сэм огляделся. – Эта лестница? Этот матрас? Может, комната наверху? Тебя могли привести с завязанными глазами или под действием лекарств, но, может, звуки или запахи?..

– Нет! – в отчаянии воскликнула я. – Нет! Нет! Ничего! Ничего здесь мне не знакомо!

Я находилась в таких расстроенных чувствах, что готова была заплакать. Когда мы с Сэмом отправлялись сюда, у меня, естественно, появлялись мысли, что поездка окажется напрасной. Что мы ничего не найдем и с пустыми руками вернемся домой. И я бы сочла попытку бесплодной, если бы наткнулась лишь на подвал с матрасом. Но фотографии! Очевидные следы моего присутствия в чьих-то руках! И – полный провал памяти с моей стороны. Да это же не голова, а болванка бесполезная!

Сэм перехватил мою руку, не позволив ударить себя же по виску, прижался губами к сжатым в кулак пальцам. Я дернулась, но куда мне до хватки полицейского?!

– Отпусти, ты обещал, – простонала в бессилии и горечи, испытывая невыносимое желание уткнуться лицом в колени, спрятаться, закрыться от всего мира.

– А я ничего не говорю, – заметил Сэм, но все же отпустил мое запястье, – ни словечка о прошлом, как и поклялся. Но впадать в панику и калечить себя тебе не позволю.

Я угрюмо промолчала, глядя в пол. В тот момент мне казалось, что уже никогда не разгадаю загадку Фэй, не раскрою личность жестокого похитителя, не добьюсь ничего. Я снова испытывала полный упадок сил.

– Мы сделаем вот как, – заговорил он, положив руку мне на плечо и явно желая подбодрить, – мы поедем в участок, и ты напишешь заявление о похищении. Опишешь это место, ведь ты видела его.

– Теперь видела, но я его не помню.

– На «не помню» обвинительную базу не построишь, – одернул он меня, – а нам надо дать ход делу, понимаешь? Чтобы эксперты сюда приехали, чтобы следствие началось. Чтобы постановление о задержании подозреваемых потом выписать. Никто не будет дергаться без бумажек, а чтобы каждую бумажку получить, надо сначала доказать, что она необходима. Таков принцип моей работы, и тут я бессилен что-либо изменить. Поэтому ты напишешь заявление, и от него уже начнем отталкиваться.

– А если место не то?! – снова вскинула я голову. – Если его подделали?!

– Вот чтобы выяснить, что его подделали, надо сначала его вдоль и поперек изучить, – настаивал Сэм, – я один не могу все это сделать. Помощь нужна.

– Мы тут ничего не найдем, Сэм. Пустая трата времени. Кто-то хочет нас запутать. Надо искать где-то в другом месте.

– Хорошо, сделаем по-другому, – скрипнул тогда он зубами. – Я попрошу одного знакомого эксперта, он приедет сюда. Неофициально. Соберет кое-какой биоматериал. Тоже неофициально. Ты сдашь свои образцы, еще мы можем приложить образцы тех, кого подозреваем. Тоже подпольно, естественно. Потом мой специалист проведет экспертизу. Если образцы совпадут, то мы, конечно, не сможем приобщить их к делу. Потому что, повторюсь, собирали их неофициально. Но тогда ты пойдешь в участок, напишешь заявление, образцы соберет заново официальная экспертная группа, и, клянусь, мы упечем за решетку того гада, который посмел вытворять такое с тобой.

Честно говоря, тогда мне не очень верилось, что план Сэма сработает и принесет какие-то плоды, но Джесс, которой мы все рассказали, приняла его сторону.

– Ты должна это сделать! – наседала на меня подруга, размахивая в сердцах руками. – Не сдавайся на полпути! Мы должны попробовать все возможные способы, чтобы добраться до Фэй!

И под ее напором я сдалась окончательно. Из предполагаемых сообщников с большей вероятностью пока выделялся только Кевин, и Сэм предложил достать именно его образцы для сравнительной экспертизы. До Гольденберга с его уровнем охраны мы просто не знали, как добраться, (да и вряд ли бы он лично поехал куда-то мучить меня, скорее, послал бы своих людей из тех, что напали на парковке), а имена других подозреваемых до сих пор оставались тайной.

Правда, не обошлось без ревности: Сэм аккуратно намекал, что неплохо бы включить в список и Джеймса, так, для профилактики, но тут же напоролся на мой принципиальный отказ. Я была уверена, что бывший муж тут ни при чем, и точка. Нет, Джеймс в истории с Фэй пострадал точно так же, как и я, а чувства Сэма после недавнего разговора были вполне понятны, но это не означало, что собираюсь идти у него на поводу. К тому же Джесс права: лучше начинать с малого, чем бездействовать, а сбор улик по Кевину этим малым бы и стал. Оставался лишь закономерный вопрос: как это сделать?

– Брать пробы должен специалист, – объяснял Сэм, – поэтому самым лучшим вариантом для нас было бы отправить его туда, где много биоматериала подозреваемого, проще говоря – в его спальню. На простынях всегда остаются микрочастички кожи и волос, на крайний случай, можно залезть в корзину с грязным бельем.

– Фу! – тут же сморщила носик Джесс, а я задумчиво кивнула:

– К счастью, в гостях у Кевина мне уже довелось побывать, адресок знаю. Наш милый Фокс еще пожалеет о том, что так опрометчиво привез меня в свое логово. Проблема в том, что он затаился и не выходит на связь, то есть, мы не в курсе его передвижений. И как ты думаешь вообще попасть в его лофт? Вряд ли он откроет нам двери, если мы в компании с твоим экспертом нагрянем к нему, чтобы порыться в нестиранных вещах.

– Не откроет, – согласился Сэм, – да и нам лучше раньше времени не светиться, не вызывать подозрения. То, что улики в подвале до сих пор не убрали – редкая для нас удача. Надо действовать быстро и слаженно. Насчет проникновения в лофт не волнуйся, у меня по долгу службы есть хитрое приспособление, взламывающее любые замки, даже следа не останется, но вот присутствие хозяина на месте может серьезно спутать нам все карты. В какое время он бывает в своей Галерее?

– А черт его поймет! – раздраженно отмахнулась я. – Мне не настолько хорошо удалось изучить распорядок его дня, чтобы знать такое.

– Может, позвоним в Галерею и спросим его? – предложила Джесс. – И если там ответят, что Кевин на месте, то Сэм сорвется и поедет со своим экспертом в лофт, чтобы собрать образцы.

– А если через минуту после этого Кевину вздумается ехать домой? – возразила я. – Если ему передадут, что кто-то звонил и спрашивал, и это вызовет подозрения в его гениальных мозгах? Кто знает, что ему в голову может стукнуть? Как мы сумеем гарантировать, что он не появится раньше, чем эксперт закончит? На сбор материала ведь потребуется время?

Я посмотрела на Сэма в поисках ответа и тот кивнул.

– Вот, – продолжила я, уже понимая, что приняла решение, – поэтому нам ничего не остается, как взять все в свои руки. Мне придется выманить Кевина, договорившись о встрече, и по возможности продержать его подольше рядом с собой. А если встреча закончится раньше запланированного, я успею предупредить Сэма, чтобы немедленно уезжал из лофта.

– Нет! – тут же воскликнула перепуганная Джесс. – Ты не станешь снова встречаться с этим маньяком! Мы же договорились беречь тебя от него! Он опоил тебя и вообще убить собирался!

– Мне тоже не нравится этот план, – хмуро, хоть и более сдержанно, чем моя подруга, добавил Сэм, поглядывая на меня.

– А что еще прикажете делать?! – развела я руками. – У меня даже повод для встречи неподозрительный имеется. Я верну ему ключи от «Лотуса» и сделаю вид, что хочу договориться о перемирии. Сейчас он затаился, потому что не знает, чего от меня ожидать. Хитрая лисица всегда прячется в нору, если чует опасность. Вот и попробуем убедить его, что опасности нет. Назначу свидание в людном месте, Джесс меня подстрахует, наблюдая со стороны. Кевин не видел ее и не узнает в лицо. Если вдруг попробует выкинуть какой-нибудь фортель, она тут же позвонит тебе, Сэм, или вызовет полицию.

Конечно, как уже вошло в привычку нашего маленького следственного коллектива, мы проспорили весь вечер, закидывая друг друга «неопровержимыми», как каждому казалось, аргументами, и сейчас я уже не знаю, каким чудом мне удалось собеседников убедить. Хотя нет, наверное, знаю. Сэм первым согласился со мной. Видимо, он тоже понимал, что предложенный мной путь – самый легкий, а может, слишком сильно хотел добиться заявления о похищении, чтобы дальше идти по следу и выводить Кевина на чистую воду. Так или иначе, он подвел окончательный итог в нашей беседе, Джесс вынужденно уступила, и все было решено.

Никто не мог предположить, какой станет расплата за мою необдуманную смелость, и я, конечно, тоже не подозревала тогда, что своими руками рою могилу одному из неравнодушных ко мне людей. От этой страшной смерти, от невосполнимой утраты в ту пору меня отделял последний шаг, и я уже занесла ногу, чтобы сделать его. Наверное, такова вся наша жизнь: никогда не знаешь, что ждет за очередным поворотом. Представьте себе, что вы, слегка выпив, отказываетесь садиться за руль, предложив вести свой автомобиль более трезвому другу, а через десять минут в вас врезается вылетевший на встречную полосу грузовик, и именно водитель погибает. И вы вроде бы не виноваты, но это гложущее изнутри чувство… это ощущение, что вы подставили его, что он занял место, предназначавшееся вам…

Наверное, я никогда не сумею избавиться от него. Наверное, теперь, когда ни Джесс, ни Сэма нет рядом, эта книга – моя попытка искупления собственной вины. Моя исповедь, мое признание. Мое посвящение тем людям, которые жертвовали больше меня на пути к правде под названием «Нагуаль».

Так или иначе, историю уже не переписать, и мне приходится ее продолжить.

– Кристи-и-и-на-а-а, – довольным тоном протянул Кевин в трубку, когда я позвонила ему с того номера, который он так ловко выяснил у медсестры в детском отделении, где лежал Джейми-младший, – а я-то думал, что ты совсем позабыла меня!

– Привет, – буркнула я, рассудив, что излишняя любезность покажется наигранной.

– Почему ты разговариваешь на громкой связи? Кто там рядом с тобой? Назови его имя, чтобы я знал, в чьем тесном кругу ты решила со мной пообщаться?

Телефон лежал между нами с Сэмом и Джесс на журнальном столике, а они вдвоем сидели тихо как мыши, и тот факт, что Кевин обратил внимание на другое звучание динамика, лишний раз подтверждало остроту и наблюдательность его ума. Мы втроем переглянулись.

– Ни с кем, – нашлась я, – руки заняты. Картошку на ужин чищу.

В ответ Кевин рассмеялся.

– Какое пренебрежение с твоей стороны! Ты даже не нашла минутки, чтобы пообщаться со мной, не отвлекаясь? Звонишь между делом? – Насмешливый тон его голоса тут же сменился холодным и деловым: – Будь умницей, детка. Отложи нож и выключи громкую связь. Поговори со мной о том, что хотела, а затем продолжишь.

Я не сомневалась, что он не поверил мне ни на йоту. Умный сукин сын шкурой почуял слежку и лишь подыгрывал, притворившись обиженным и на том основании прося сделать так, чтобы нас не слышали другие. На долю секунды снова показалось, что план не выгорит, и мы не сумеем прижать Фокса, как хотели, слишком уж он изворотлив, но делать было нечего, мне пришлось ткнуть нужную опцию в телефоне и поднести аппарат к уху. Сэм только кивнул в знак того, что понимает необходимость, а Джесс быстро пересела рядом со мной и прижалась головой к голове, чтобы хоть так что-то слышать.

– Вот и отлично, – с удовлетворением заметил Кевин, когда я сообщила, что выполнила просьбу, – так что ты хотела от меня, дорогая?

– Твоя машина у меня, – напомнила я, не поддаваясь на его елейный голос.

– Думаешь, об этом так трудно догадаться?

– Всего лишь удивляюсь, что ты не звонишь и не требуешь ее обратно и даже в полицию об угоне не заявил.

– Ха-ха-ха. Отличная идея о полиции! Почему она не приходила мне в голову раньше? – Кевин откровенно наслаждался, издеваясь надо мной. – Но ведь ты, судя по всему, была хорошей девочкой и никому не сказала о том, что переночевала у меня, так зачем мне усложнять жизнь тебе? Дай угадаю: ты хочешь оставить себе мою гоночную крошку в обмен на молчание? Окей, заметано, я тебе ее дарю.

– Вообще-то, я звоню, чтобы вернуть ее тебе, – парировала я с не меньшим наслаждением от того, что разрушаю его догадки. – Чужого мне не надо. Молчать буду и так, не волнуйся. Если поклянешься, что больше никогда не пересечешься со мной, забудешь о моем существовании, то я поклянусь тебе точно в таком же. Баш на баш, ты не лезешь ко мне, а мне плевать на твои отношения с семьей и твои тайны.

– Хм… – он помолчал, оценивая сказанное, – я слышал, что Хантер разводится с тобой. Какая печальная сплетня!

– Это правда. Разводится. Не хочу больше иметь ничего общего с вами, Уорнотами. Катитесь лесом все и оставьте меня в покое.

Кевин лишь расхохотался.

– Так я же не Уорнот, детка! Забыла?

– А тебя не хочу видеть больше всех. Ты меня опоил, забыл?! – я сделала вид, что перевожу дух от злости, но заставляю себя успокоиться. – Ладно. Так что, ты принимаешь мое предложение? Тебе еще нужна твоя хромированная тачка?

– Принимаю. Жду тебя в гости. Приезжай, попьем чайку.

– Ага, чтобы ты снова подлил мне в чаек какой-нибудь отравы? Встретимся в ресторане, чтобы вокруг были люди. Я подгоню твою игрушку к порогу, чтобы ты видел, и сразу отдам ключи. И да, готовься, ты платишь за счет.

Уж не знаю почему, но моя агрессия и напор пришлись Кевину по душе. А может, ему просто нравилось играть со мной, как коту – с мышью, и слышать, как я злюсь от этого. Мы условились встретиться в назначенное время в нужном месте и на том распрощались.

От мысли, что снова придется столкнуться с ним лицом к лицу, меня обуревали эмоции и вопросы. Почему он так поступил со мной? Почему они с Фэй так поступили? Почему выбрали именно меня? Какая чертова случайность заставила наши пути пересечься? Или это был некий закономерный выбор? Неужели у них совсем нет совести и им абсолютно не жаль невинного человека, чью жизнь они готовились сломать? Судя по тому, как бесстрастно Кевин накачал меня наркотиками, чтобы использовать в качестве модели, он привык легко распоряжаться чужими судьбами, а разве подобное равнодушие к страданиям другого и размытые рамки моральных устоев не характерны для социопатов? И кем еще мог стать мальчик с таким тяжелым детством, как у него? Если рассказанное Фоксом было правдой, если уже в ранние годы он видел смерть и жестокость, то какими бы гениальными мозгами ни наградила его природа, такие травмы даже она компенсировать не смогла.

Но я понимала, что подобные вопросы придется оставить при себе. Если даже Кевин и пойдет на диалог, то ответом мне будет, скорее всего, одна лишь ложь. Как та, например, которой он, как наркотиком, накачивал меня с первой секунды встречи, когда уже заподозрил, что видит Кристину, а не Фэй, и принялся настраивать против своего брата. Нет, если он и признается, то разве что будучи загнанным в угол. Значит, чтобы получить правду, мне требовалось в этот угол его и загнать.

Для проведения нашей рискованной операции я выбрала дорогой итальянский ресторан, выходящий широкой зеркальной витриной на маленький зеленый скверик, расположенный через дорогу. Джесс заранее разместилась на скамейке в тени душистых акаций, прихватив томик любовного романа в качестве прикрытия, и со своего поста вполне могла наблюдать за входом. Конечно, она бы не разглядела, что происходит внутри помещения, но я была более чем уверена, что при большом скоплении народа Кевин не станет предпринимать каких-либо рискованных шагов.

Когда я подкатила на «Лотусе» к тротуару и вышла, демонстративно громко хлопнув дверцей, а затем вошла в ресторан, Кевин уже ожидал меня за столиком на двоих, красиво сервированным у окна. Он поднялся с места, приветствуя мое появление, и даже намеревался галантно поцеловать ручку, всем видом разыгрывая из себя влюбленного кавалера. Уловки его вызывали у меня неприятие, поэтому я вырвала ладонь из его пальцев, швырнула на столик ключи от автомобиля и с вызывающим видом уселась на свободный стул.

– Кажется, я задолжал тебе ужин? – со своей фирменной солнечной улыбкой Фокс опустился напротив.

Его темно-каштановые волосы, тщательно уложенные, лоснились в свете солнечных лучей, падающих наискосок через витрину, зеленые глаза казались двумя осколками прозрачного бутылочного стекла, и на какой-то миг мне стало жутко, потому что из-за ширмы улыбчивого «малыша Фокси» выглядывал хладнокровный монстр, поставивший в жизни единственную цель: отомстить всем вокруг за свои обиды. Гольденберговский узнаваемый нос, манера чуть кривить губы в белозубой улыбке – история одной семьи обретала все более красочные подробности по мере погружения в нее. Я почти не сомневалась, что уж эту-то семейную тайну разгадала, тут требовалось немного: определенная доля фантазии и смелость принять на веру невероятное.

По Кевину почти нельзя было сказать, что не так давно между нами происходила яростная потасовка, разве что ссадину у виска стягивали две полоски лейкопластыря и правую руку с поврежденным запястьем он заметно берег, выполняя основные действия левой.

– Ты еще больше Кристина, чем в нашу последнюю встречу, – воркующим тоном заметил он, разглядывая мои джинсы и футболку с надписью «Я не принцесса. Я – королева», взятую взаймы у Джесс. – Ты уже бывала здесь? Попробуй ризотто с белыми грибами и цыпленком от шеф-повара.

Подоспел официант. Ризотто, так и быть, я взяла и салат к нему тоже выбрала, а вот от предложенного вина отказалась, предпочитая кофе. Еще не хватало потерять ясность ума! Будь моя воля – вообще бы тут не сидела и этого психа не слушала, но для того, чтобы Сэм успел выполнить задуманное, требовалось как можно дольше тянуть время, и неторопливая трапеза тому способствовала.

– Хантер приходил ко мне на днях, – начал Кевин, когда нам принесли напитки.

От упоминания о Джеймсе мое сердце болезненно сжалось, в ушах так и зазвучал его голос: «Ты окончательно решила? Хорошо, ты получишь, что хочешь». Я уже отослала подписанные документы адвокату, и из ее скупых отчетов знала, что мистер Уорнот тоже не появляется на заседаниях, предпочитая действовать через представителей. Но его-то можно было понять, ему наверняка хватало хлопот с возвратом активов компании, чтобы еще распыляться на такие мелочи, как развод со мной. Мне же любое напоминание о наших странных, не имеющих шанса на продолжение, коротких отношениях причиняло такую боль, что порой я боялась просто от нее задохнуться. Поэтому и самоустранилась, поэтому и запрещала себе чувствовать хоть что-то. Сэм сравнивал меня с ножом, на который напоролся, но в случае с Джеймсом кровью, похоже, до смерти истекала только я.

– И чего он хотел? – мне удалось вложить в тон голоса достаточно мало эмоций.

– Спрашивал о нас с тобой, – Кевин откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – Братец почему-то решил, что раз уж вы разводитесь, в этом есть и моя заслуга.

– И что ты ему ответил? – я отвернулась к окну и стала разглядывать фигурку Джесс на противоположной стороне дороги. Подруга сидела, закинув ногу на ногу, и со скучающим видом полистывала страницы книги, но на меня ее вид действовал успокаивающе. Осознание, что неподалеку есть поддержка, человек, готовый всегда подставить мне плечо и протянуть руку помощи, придавало уверенности и сил.

– Правду, Кристина! – с притворным возмущением отозвался Кевин. – Я ответил Хантеру правду. Что между нами нет и не было никакого намека на чувства. Что мы с тобой прекратили общаться по обоюдному согласию. И что я понятия не имею, что за хрень между вами двумя творится.

– Почему? – я повернулась и увидела, что он пристально на меня смотрит. На какую-то долю секунды взгляд Кевина переместился, и меня как молнией ударило. Я готова была поклясться, что он заметил Джесс, стрельнул глазами точнехонько в нее, а затем как ни в чем не бывало вернулся к общению со мной. И вновь продрал мороз по коже. Все инстинкты вопили, что следует срочно от него бежать. Что я выбрала противника себе не по зубам. Но часики на моем запястье отсчитывали время, а от Сэма еще не поступал сигнал, что можно заканчивать, и поэтому наша игра в поддавки продолжалась.

– Почему ты не рассказал брату о том, как нашел меня? – повторила я, заставляя себя сосредоточиться и больше не искать глазами Джесс, не выдавать ее присутствие. – Ведь ты же привык быть с ним честным? Как в школьные годы, когда не смог держать в себе вину, выложил как на духу, что Фэй тебя соблазнила? Ревнивец Хантер утопил бедную девочку, а с тебя как с гуся вода, ведь чистосердечное признание облегчает наказание, не так ли?! Или как совсем недавно, когда ты намекнул ему, что в лэптопе его жены содержится довольно интересное видео? А постой-ка, разве не из-за этого их ссора и произошла? Ты мог бы и теперь сказать, что я сама позвонила тебе, напросилась в гости, приехала пьяной и грязно приставала. Что тебя останавливало?

Я сама не заметила, как начала говорить язвительным тоном и стискивать кулаки в бессильной ярости, а Кевин только расхохотался.

– Но ведь ничего не было, Кристина! Ничего такого не было! Ты не звонила мне, и не приезжала, и – боже упаси! – не лезла в мою кровать. Я не видел тебя с момента встречи на выставке!

– Конечно, не видел, – я сумела взять себя в руки и тоже язвительно улыбнулась, – потому что если я не приезжала к тебе и не была у тебя дома, то и не нашла, что ты хранишь в своей мастерской. Если бы Хантер снова заревновал, то поехал бы ко мне разбираться, а я в целях самозащиты выложила бы ему все, как на духу. Возникли бы вопросы. Но у Хантера нет повода ревновать, и на этом фоне мои попытки признаться выглядели бы пустой кляузой на его брата.

– Вот, – он щелкнул пальцами, – вот это, детка, я уже успел в тебе полюбить. То, как быстро ты соображаешь. Мы могли бы стать хорошими друзьями.

– Угу, – пробормотала я себе под нос, – держи друзей возле себя, а врагов – еще ближе.

Нам принесли основные блюда, и некоторое время мне удавалось выдерживать паузу, делая вид, что наслаждаюсь едой.

– А как ты догадалась, что это я намекнул Хантеру на видео в лэптопе? – вдруг поднял голову от тарелки Кевин.

Наверное, тогда мне следовало бы и прикусить язык. Ну зачем только разоткровенничалась с ним?! Могла бы и дальше продолжать косить под запуганную дурочку, нет же, обязательно надо было ляпнуть о своей догадке! Видимо, уже настолько привыкла выдвигать версии и делиться ими с Сэмом и Джесс, что на минуту утратила самоконтроль и вновь поддалась азарту. «Заигралась в детектива», как сказал бы один мой знакомый. Адреналин бушевал в крови, лишая здравомыслия, как это бывает, наверное, с теми, кто решает прыгнуть с парашютом. Страшно и рискованно, но уже нельзя остановиться. Только вот я прыгала, даже не зная, есть ли у меня вообще за плечами тот самый парашют.

– Не знаю, как догадалась, да просто первое, что в голову пришло, брякнула, – хитро прищурилась я: – А что, угадала? Все так и было?

Он скорчил недовольную гримасу и вцепился в вилку, а у меня даже кончики пальцев закололо от понимания, что права, если не во всем, то во многом, и что, возможно, коварный Фокс не настолько уж страшен, как мое запуганное воображение его нарисовало.

– А как давно ты знаешь, что Гольденберг – твой отец? – рискнула я зайти еще дальше и с удовлетворением улыбнулась, когда Кевин откинул вилку так, что та зазвенела по столу. – Хантеру пришла записка. Без требований и подписи, просто констатация факта, а кто у нас еще так бескорыстно любит правду, как не ты? Разве это не прекрасно: вы – родные братья, вы полностью родные братья и по матери, и по отцу, и он ничем не лучше тебя, потому что тоже не Уорнот. Я бы на твоем месте не устояла от такого соблазна признаться. Просто интересно, как ты-то догадался? Неужели узнал от матери?

– От матери?.. – Кевин презрительно оскалился, схватил бокал и принялся жадными глотками пить воду.

– О нет, мамочка бы ни за что с вами так не поступила! – продолжила вместо него я. – Она бы не стала разбивать вам с братом сердца подобными признаниями! Она слишком любит вас, чтобы причинять такие страдания, правда? Просто у тебя вот здесь что-то есть, – я постучала себя пальцем по виску, – а когда вот здесь что-то есть, и ты видишь, как старый друг семьи смотрит за праздничными обедами через стол на твою мать, а она – на него, и ты достаточно уже в этой жизни повидал, чтобы понимать, что детей приносит не аист, и этот же старый друг семьи впоследствии проявляет активный интерес к твоему творчеству, достаточно активный, чтобы покупать твои работы, размещать у себя дома и нахваливать всем вокруг…

Кевин смотрел на меня, стиснув челюсти и скрипя зубами, и каждая секунда его молчания значила больше, чем самое громкое «Да!».

– И когда ты замечаешь, что перспективная помолвка Джеймса и Мадлены нравится всем, кроме ее отца и твоей матери… – я ощущала себя локомотивом, несущимся с горы на всех парах, когда тормоза уже отказали, – и у тебя есть глаза, чтобы понимать, что вы с братом похожи гораздо больше, чем хотелось бы…

Его кулак, лежавший на краю стола, сжался так, что побелели костяшки.

– Что такое «нагуаль», Кевин? – подалась я вперед, стараясь не упустить тот редкий и ценный момент, когда противник кажется обескураженным. – Гольденберг рассказывал тебе про него? Я хочу знать. Мне просто нужно знать, что оно означает, и клянусь, ты больше никогда не услышишь обо мне.

Он моргнул.

– Что ты несешь?

– Ты уже убедился, что я – не Фэй, – покачала я головой, – но ошибаешься, если думаешь, что я не умею показывать зубы. Умею. Лучше не связывайся со мной. Я не буду мстить вам с Фэй за то, что вы подставили меня, если ты расскажешь мне о нагуале.

– О ком?!

В телефоне пискнуло сообщение, и я вздохнула. Нет, не получилось. Кевин продолжал делать вид, что совершенно не понимает, о чем речь. А может, действительно не понимал? Не зря ведь я разделила версии на два листа, и та, что касалась похищения, не пересекалась с той, где упоминалось о нагуале? Может, в этом крылось разумное зерно?

Так или иначе, Сэм сообщал, что операция прошла успешно, и я поднялась со стула, бросив на скатерть скомканную салфетку и подхватив сумочку. Теперь оставалось только вернуться домой и ждать результатов экспертизы.