13

Несмотря на то, что ожидание вышло долгим и утомительным (из-за того, что эксперт Сэма проводил работу подпольно, в первую очередь ему приходилось выполнять свои официальные задания, а лаборатория криминалистики постоянно была перегружена делами), в целом дела мои понемногу шли в гору.

Надо мной, конечно, по-прежнему висел дамоклов меч штрафов за сорванные контракты Фэй и открытая тяжба по поводу угона автомобиля, да и, проживая у Джесс, я считала своим долгом, как и в старые времена, разделить с ней арендную плату за квартиру, поэтому не придумала ничего лучше, чем устроиться официанткой в ту же кофейню, что и подруга. Джесс, само собой, помогла, замолвив словечко администратору о моей кандидатуре, и уже на следующий день, повязав передник в розовую и карамельную клетку и нацепив на голову фирменную кепочку, я протирала столы и принимала заказы. Не сказать, чтобы работа мечты – но лучше начинать с малого, не так ли?!

Если поклонники Фэй и захаживали в наше заведение, то меня категорически не узнавали. Да и кто бы в здравом рассудке поверил, что девушка с обложки может остричь свои чудесные длинные волосы, нацепить нелепую униформу и с дежурной улыбкой и упорством попугая целый день твердить, что «ореховая паста закончилась, возьмите шоколадную»?! Впрочем, меня это лишь радовало – хотелось заканчивать смены спокойно, без толпы папарацци и попыток взять интервью.

Хватало того, что писали о Фэй на просторах интернета: загадочное исчезновение популярной персоны не осталось незамеченным. Строили версии, что она легла в клинику по лечению наркотической зависимости, подписала контракт на съемки в Голливуде и укатила туда втайне ото всех, а когда просочилась информация о разводе мистера Уорнота, к сплетням добавились версии о побеге с богатым любовником, о тяжелой депрессии из-за того, что любовницу нашел себе муж и даже о том, что на самом деле разводиться мы не собирались и все это – один большой пиар-ход.

За моим отсутствием самый удар, конечно, пришелся на Джеймса. Его имя то и дело мелькало там и сям в прессе, и я сочувствовала, понимая, какое напряжение он испытывает, вынужденный отбиваться в одиночку, но ничего не могла поделать. По крайней мере, имея в женах такую женщину, он хотя бы привык быть на виду, чего не скажешь о двадцатилетней в недавнем прошлом студентке Кристине. Сама же я к любым фантазиям насчет Фэй относилась спокойно. Не ассоциировала себя с ней даже несмотря на тот путь, который уже под ее именем прошла, и казалось, что все пишут о совершенно другом человеке.

Правда, работу мечты найти тоже попыталась. Изучив общую стилистику периодического издания Сильвии, села и написала в этом же духе статью, а затем отправила ей в почтовый ящик. Через некоторое время пришел ответ:

– Понятия не имею, как тебе это удалось, но это круто, реально круто! – а дальше целый поток вопросов о том, куда я пропала и правда ли то, что пишут вокруг.

– Место внештатного стажера найдется? – взяла быка за рога я после того, как отделалась от вопросов общими фразами.

– Если продолжишь в том же духе, получишь еженедельную колонку. Больших гонораров не обещаю, мои девочки не поймут, ты же знаешь этих сплетниц. Я так понимаю, ты возьмешь псевдоним? Что ж, от лица Фэй это было бы лучше и быстрее, но настаивать не стану, милая. Новый старт – так новый старт. Если твое нераскрученное имя начнет приносить доход – повысим ставку.

Большего я от нее и не требовала, и на радостях принялась прыгать до потолка и визжать, а Джесс стояла, смотрела на меня и улыбалась. Сама она продолжала развлекаться, изображая из себя блогера-Фэй, и вскоре мы обе с огромным энтузиазмом и кипучей энергией, странной после дневных смен в кафетерии, начали просиживать вечера, стуча по клавиатуре. Сэм смотрел на нас, как на двух идиоток, а мы лишь потешались над его недоуменной физиономией. Джесс неустанно повторяла, что ей никогда не пришла бы в голову такая идея, если бы не я. «Если бы не Фэй», – поправляла я ее мысленно, но вслух ничего не говорила.

Джейми-младшего выписали из больницы, и теперь в мои выходные няня Уорнотов привозила его в город, чтобы мы могли погулять вместе в парке, сходить на карусели или поесть пирожных в кондитерской. С каждым разом малыш все охотнее шел навстречу, но мне причиняла боль мысль, что он совершенно не удивлялся, что я живу в другом месте, и не спрашивал, почему рядом никогда нет папы. Бедный Джейми {привык}, что его родители не живут вместе, более того, никто из них не живет даже под одной с ним крышей, и наверняка не подозревал, что в других семьях может быть по-другому. Я мечтала поделиться с ним хотя бы капелькой того счастливого детства, которое было у меня, но пока не удавалось придумать, как эту ситуацию исправить.

Было и еще кое-что. Цветы. Каждый вечер в дверь нашей квартиры звонил курьер и оставлял на пороге по пятьдесят роз, составленных в красивую вазу, красных, как свежая кровь. Обычно их принимала Джесс, хоть приносили их на мое имя. Я просто не могла заставить себя подойти. Не могла брать в руки эти благоухающие охапки, видеть раз за разом укрепленный между зеленых, покрытых шипами стеблей конверт с приложенной запиской. И одно лишь слово внутри – «Вернись». Всегда одно и то же, без подписи и каких-либо вариаций на тему, но я и так знала, от кого оно.

Мне прислали пакет из плотной бежевой бумаги, а в нем свидетельство о разводе, и тем же вечером – «Вернись».

Мистер Уорнот был замечен на благотворительном концерте, учрежденном оперной дивой Мадленой Гольденберг, о чем писали все газеты, – и опять «Вернись».

– Ваш накопительный счет пополнен на сумму два миллиона, – механическим голосом сообщил мне оператор из банка, – мы хотим предложить выгодные программы для сохранения и роста вашего капитала…

– Я хочу закрыть этот счет, а деньги переведите отправителю, – ответила я, а вечером Джесс в очередной раз принимала цветы.

«Вернись».

«Вернись».

«Вернись».

Стопка карточек с одним-единственным словом росла на краю тумбочки у моей кровати, иногда по ночам я брала их в руки и перебирала с закрытыми глазами, представляя, как Джеймс пишет на них. С каким чувством он делал это? С надеждой? С отчаянием? С упорством человека, привыкшего всегда добиваться своего? Иногда я подносила их к лицу, и казалось, что от бумаги исходит знакомый тонкий аромат табака: это придавало уверенности, что чернильную вязь оставили его пальцы, а не равнодушные руки секретаря, выполняющего поручение.

Цветы перестали помещаться в гостиной, они не успевали вянуть так быстро, чтобы уступить место новым, и тогда я попросила Джесс оставлять их в коридоре. Другие жильцы вроде бы не возражали, и вскоре наш этаж напоминал филиал цветочного магазина или небольшую домашнюю оранжерею благодаря вазам, поставленным вдоль стен от самого лифта.

– А я бы вернулась, – сказала Джесс однажды после того, как на полном серьезе зачитала мне рецепт варенья из роз и сообщила, что это – единственный способ переработать такие объемы с пользой.

Я оторвала один из кровавых лепестков с букета, стоящего перед нами на столике, и задумчиво прожевала, ощущая, как легкую мимолетную сладость на языке заглушает доминирующая терпкость и даже вязкая горечь. Все как в наших с Джеймсом отношениях.

– Он не возьмет меня этим, – покачала я головой, – он старается, чтобы покорить Фэй, а не меня.

Сэм, который присутствовал при этом разговоре, оторвался от своего телефона и взглянул на меня чуть внимательнее. Он держал данную клятву и даже пытался не сильно кривиться, когда входил в цветник, в который превратилась наша квартира, но я видела, с каким раздражением он реагирует на любое упоминание о Джеймсе.

– Твой бывший муж пытается покорить себя, как девяносто процентов мужчин на его месте пытались бы покорить девяносто девять процентов женщин! – воскликнула Джесс с некоторым возмущением. – Или ты считаешь, что только Фэй может любить цветы и подарки?! Я тоже, между прочим, их люблю. Так что, я теперь Фэй, что ли?! Сэм, ну вот скажи, если бы мы с тобой поссорились, неужели ты не попытался бы вернуть меня так же?

– Если бы я был красавчиком-миллионером, в пьяном виде садящимся за руль и сбивающим детей? – он фыркнул. – Да я бы сразу начал не с цветов, а с бриллиантов!

– О, не обращай внимания, Кристина! – скорчила ему в ответ рожицу Джесс. – У Сэма просто пошли критические дни на этой неделе.

Я не обращала внимания, и если и переживала, то только по поводу их собственных пререканий, возникающих в последнее время все чаще. Не единожды я порывалась рассказать подруге о том разговоре, состоявшемся между мной и Сэмом по пути на ферму, и каждый раз прикусывала язык. То переживала, что Джесс обидится не на своего парня, а на меня, что захочет порвать наши отношения, которые оставались единственным глотком воздуха в моей нынешней жизни. То надеялась, что у Сэма все-таки получится со временем перебороть ненужные чувства ко мне. То просто не решалась разбить ей сердце.

В один из вечеров Джейми-младшему позволили остаться у меня переночевать. Я застелила свою кровать свежим бельем и предвкушала, как мы с малышом уляжемся в нее, и он попросит рассказать сказку или спеть колыбельную, как было принято в моем детстве. Сэм очень удачно дежурил в ночную смену, а может, специально так сказал, чтобы остаться у себя дома, ведь не разделял общего восторга по поводу моих отношений с ребенком бывшего мужа. Джесс, напротив, успела покорить нашего маленького гостя вкуснейшим черничным пирогом по рецепту своей мамы и совместным просмотром его любимого мультфильма «Время приключений». Потом мы втроем переоделись в пижамы и сидели перед телевизором в гостиной, досматривая последние кадры перед тем, как идти ко сну, и я наблюдала, как она без конца тискает мальчика.

– Тоже хочу сына, – призналась подруга, перехватив мой взгляд. – Хочу ребенка от Сэма. Хочу выйти за него замуж. О, ну когда этот упрямый осел уже меня позовет?!

– А ты уверена, что он тебя любит? – осторожно начала я.

– Ну, может быть не так, как Джеймс тебя, – засмеялась подруга, – я имею в виду, да, наверное, он не стал бы закидывать меня цветами, если бы я его послала. Но он не такой уж козел, правда, Крис! Он терпит мои закидоны, всегда готов помочь, даже помогал моей маме с переездом, он не жадный…

– Но он не умеет держать член в штанах, – тихо напомнила я, – однажды он уже изменил.

– Но тебе, а не мне! – решительно тряхнула головой Джесс. – Мне-то он не изменял, я уверена! Пожалуйста, не напоминай мне больше об этом, Кристина! Я… я действительно люблю Сэма, он – тот, кто мне нужен. Чего мне не хватает в отношениях с ним, так это семьи и детей. Во всем остальном я счастлива!

И я так и не смогла ничего ей возразить. Есть заблуждения, вырвать из которых человека равносильно перекрыть ему кислород. У меня не получалось затянуть вентиль на шее собственной единственной лучшей подруги, даже если умом понимала, что так неправильно.

Что касается фразы Сэма по поводу миллионеров, в пьяном виде садящихся за руль, то здесь мне стоит вернуться к вечеру, когда случилась роковая для Фэй ссора с мужем. В пылу изысканий я просила Сэма использовать полномочия и выяснить, в какую же аварию попадал автомобиль. И он узнал. Точнее, мы только предполагали, но я даже ездила в больницу, чтобы воочию убедиться, и лишний раз удостоверилась, что, скорее всего, ошибки нет.

Девочка лет шестнадцати, почти ребенок, лежала в травматологии после того, как ее, возвращавшуюся на мопеде от подруги, сбил на перекрестке неизвестный автомобиль. Она запомнила только, что рискнула поехать на красный сигнал светофора, так как улица казалась пустой, но в этот момент из-за угла вылетело что-то бежевое, раздался визг тормозов, а дальше наступила темнота. Отыскался очевидец аварии, вроде бы описавший автомобиль, который скрылся с места происшествия до приезда скорой, но номера разглядеть у него не получилось.

Все это я узнала от матери девочки, которая, едва завидев меня, принялась кричать на весь больничный коридор, чтобы убиралась. Вот тогда, кое-как продравшись через обвинения, поняла, что значили фразы журналистов, преследовавших нас с Джеймсом при моей выписке из госпиталя. Кажется, они кричали что-то вроде «Это вы сбили ту девочку на дороге?», а муж предпочел промолчать. Теперь же выяснилось, что родители пострадавшей опознали по описанию машину, на фоне которой я сфотографировалась для одной газеты. Далеко ходить не требовалось: именно это фото и лежало у меня в сумке, оно хранилось в тумбочке в спальне Фэй, на нем оставил гадкое послание преследователь.

На этом «Порше» Джеймс гнался за женой в ночь аварии.

Я пока не знала, почему он предпочел уехать с места происшествия, действительно ли был пьян или набрался позже, когда звонил брату, но все совпадало. Мистер Уорнот не сталкивал машину Фэй в кювет, не становился причиной ее смерти. Он не мог ею стать, потому что машину Фэй, целую и невредимую, я забрала со стоянки аэропорта и теперь разъезжала на ней за неимением другого средства передвижения. А в моей катастрофе пострадал автомобиль мистера Смита. Джеймс же не сумел в тот вечер догнать супругу, потому что столкнулся на перекрестке с девочкой на мопеде, выехавшей прямо перед его носом на красный свет. После этого он звонил брату и оставил сообщение на его автоответчике со словами: «Я убил ее. Что мне теперь делать? Я ее убил».

Я ошибалась, когда отнесла эти слова на свой счет. Ошибался ли Кевин, когда увидел царапины на автомобиле, или вовремя сообразил, как использовать подозрения в свою пользу? Так или иначе, он спрятал машину брата, помог ему уйти от ответственности.

Вот только от ответственности Джеймс уходил недолго.

– И не думайте, что выйдете чистенькой, уговорив мужа взять вину на себя, – брызгала слюной в меня разъяренная мать пострадавшей, тыкая пальцем в грудь, – я так и сказала журналистам! Да, он приходил к нам, да, он полностью оплачивает весь курс лечения и очень просил нас не подавать в суд. Мы ему верим. Хорошего человека сразу видно. Но мы не верим, что это он. А вот вы… я видела ваши голые фото в журнале. Какое бесстыдство! Если уж грудью перед людьми не стыдно светить, то и бросить ребенка на дороге истекать кровью тоже, наверное, не стыдно! Так что убирайся, пока я не передумала и все-таки не подала в суд.

И я ушла. Не стала спорить, не стала разубеждать их, рассказывать про собственную версию аварии и про то, что сама так же пострадала в катастрофе. Я не знала, почему Джеймс уехал, а затем вернулся в больницу, чтобы помочь этой семье. Главное, что все же осознал, встретился с родителями девочки, а уж как они восприняли его поступки – другое дело. И почему-то после этого открытия получать его карточки со словом «Вернись» стало еще труднее.

А кто бы знал, как невыносимо будет его увидеть!

На следующее утро после того, как Джейми-младший остался ночевать, Джесс следовало уходить на смену, а я наслаждалась законным выходным, поэтому решила поваляться подольше. Когда во входную дверь настойчиво постучали, часы на тумбочке показывали половину десятого утра, а пасмурное небо за окном не прибавляло желания вылезать из уютной кровати, где еще сладко посапывал ребенок, и куда-то идти. Но делать было нечего, за хозяйку осталась только я, а слуг, как в доме Уорнотов, тут не держали, поэтому, зевая и потягиваясь, поплелась открывать.

На пороге стоял Джеймс, и от неожиданности дар речи меня оставил. Обычно за ребенком приезжала няня с водителем, но она никогда не поднималась на этаж, только звонила мне на телефон и сообщала о прибытии. Видимо, на этот раз ее от этой обязанности освободили.

Белая хлопковая рубашка Джеймса была закатана до локтей, открывая его сильные руки, обручальное кольцо по-прежнему обхватывало его палец цепкими объятиями «Хантеру от Фэй», образ дополняли синие джинсы с кожаным ремнем и грубые ботинки «Доктор Мартинс». За его спиной по всему коридору эффектно цвел и благоухал розовый сад, подаренный им мне. После некоторого времени разлуки я успела подзабыть, каким выбивающим дух может быть ослепительный мистер Уорнот, и некоторое время усердно восстанавливала дыхание, цепляясь за дверной косяк. Внутри моей груди сталкивались и взрывались вселенные – те, в которых он подхватывал меня за бедра и жестко трахал прямо здесь, на пороге, шепча слова любви, – а стопочка карточек «Вернись» на прикроватной тумбочке уже дала угрожающий крен, которому позавидовала бы Пизанская башня.

Он медленно оглядел меня с ног до головы. Подивиться было на что. Только что поднявшаяся с постели, сонная и неумытая, одетая в пижамную майку с котом Томом на груди и шортики с многочисленными принтами мыши Джерри – гардероб моей подруги оставлял мало простора для стилистических изысков. Это вам не атласные пеньюары, найденные мной в гардеробной Фэй, и не шелковое белье самых известных марок из той же сокровищницы. Я не сомневалась, что если Джеймс и ожидал увидеть меня, то уж точно не в таком виде.

Но он оставался невозмутимым.

– А хочешь, я тебе каждое утро приносить кофе буду? – спросил он с небрежной улыбкой, протягивая мне бумажный стаканчик с белой пластиковой крышкой, на которой фломастером кто-то, наверняка продавец, написал мое имя.

Мое.

Имя.

Я поглазела на руку Джеймса, подняла взгляд на его лицо, только теперь заметив трехдневную щетину на скулах, тени под глазами, словно он очень мало спал, ощутила, как снова сжалось сердце, и покачала головой.

– Не хочу, Джеймс.

– Не любишь капучино с двойным сиропом? – он поднес стаканчик к губам, сам сделал глоток. Я невольно облизнулась. – Окей. Вычеркиваем из списка предпочтений. Цветы, видимо, тоже не любишь?

– Дело не в кофе и не в цветах, – тихо проговорила я, тут же уставившись себе под ноги.

– А в чем тогда дело, Кристина? – вопрос повис в воздухе, запутавшись в аромате роз, а затем медленно в нем растворился. – В том, что я еще больший идиот, чем уже себе кажусь?!

– Ты не идиот, Джеймс.

Он издал глухой стон.

– Тебе было три или четыре годика, когда родители решили отдать тебя в школу балета. Но член приемной комиссии, посмотрев на тебя, сказала…

– «Что это за стопа? Что за подъем? С такими данными ей не стать профессионалом», – продолжила я едва слышно.

– А ты тогда ответила…

– «Ну и ладно. Значит, мне не нравятся ваши танцы», – я осмелела и подняла на него взгляд. – Зачем ты заговорил об этом?

– Потому что я знаю тебя. И повторю снова, если в прошлый раз ты не расслышала, – Джеймс провел ладонью по моей обнаженной руке, чуть поглаживая большим пальцем, и я невольно закрыла глаза, растворяясь в этих ощущениях. – Я общаюсь с твоим отцом, и нет ни одной мелочи из твоего детства, о которой он бы мне не рассказал. Каждую секунду наших встреч он говорил только о тебе, и в ту девочку, которую он описывал, невозможно не влюбиться. Меня всегда цепляло некоторое несоответствие с реальностью, но теперь я вижу, что все его рассказы – правда.

Он чуть потянул меня за руку на себя, и, оставаясь с закрытыми глазами, я безвольно подалась навстречу его аромату табака и дорогого парфюма, звукам его голоса, твердости его тела. Мое собственное ужасно по нему истосковалось. Хотелось просто почувствовать его хотя бы ненадолго на себе, в себе, забыть про все барьеры, которыми сама же отгораживалась, насладиться случайной возможностью побыть вместе. Он не был виноват в смерти Фэй, не был виноват в моей катастрофе, вся его вина заключалась лишь в том, что мы узнали друг друга слишком поздно.

– Я не могу спать без тебя, – Джеймс положил мою ладонь себе на щеку, легонько потерся кожей о кожу, вызывая сладкие судороги внизу моего живота, – я не могу есть без тебя. Я не могу работать. Я сижу на собраниях акционеров и тупо пялюсь на твой номер в телефоне. Я хочу каждую ночь проводить так, как мы с тобой провели ее в Гринхиллз. Еще немного, и я сойду с ума без этого.

А я уже сошла с ума. Я сбреднила, свихнулась, как справедливо рассудила Джесс, потому что хотела его с той же силой – и не могла подпустить к себе. Потому что ночью, обнимая его сына, представляла, как было бы здорово лежать точно так же, но только втроем, одной семьей, обычной, простой, построенной по привычным человеческим нормам, но стоило кольцо на пальце Джеймса увидеть – и выть хотелось от безнадежности и боли нестерпимой. Потому что я, как и он, не спала, не ела, работать не могла без него, и так же тупо сидела и пялилась на свои плакаты с версиями, мысленно в его объятия ускользая, и так же бесконечно прокручивала в голове наш диалог из той ночи: «А хочешь?.. – А если хочу?»

Но вслух только ответила:

– Тебе просто не хватает секса…

– Мне не хватает тебя, мышка! – свободной рукой он схватил меня за подбородок, заставил открыть глаза, встретиться взглядом. Я вздрогнула, падая в эту бездну. – Мышка-малышка моя…

Мои непослушные, слабые пальцы кое-как нащупали его губы и запечатали их.

– Не называй меня так.

– Раньше тебе нравилось. Когда мы лежали в постели, и я называл тебя так. Тебе нравилось быть моей мышкой.

– А тебе нравилось в постели со мной быть Хантером. Хантером для Фэй.

Его глаза потемнели, резко, как от внезапной бури, налетевшей посреди ясного дня, а я вывернулась, толкнулась спиной в дверь, распахивая ее пошире, практически ввалилась обратно в квартиру, пятясь подальше от него, от этих рук, губ, запаха, сводивших с ума и мешавших ясно мыслить.

– Входи. Ты ведь за сыном пришел? Я сейчас разбужу и соберу его.

Джеймс медленно вошел следом, прикрыл за собой дверь, поставил стакан кофе на столик и постоял, оглядываясь. Задержался взглядом на листах с двумя версиями, повешенных мною на стену. Я едва не застонала в голос.

– Сейчас ведь нет никакой Фэй, правда? – заговорил он, прочитав тезисы. – Если на какое-то время она и появилась у тебя в голове…

– Я не сумасшедшая, – выпалила я тут же.

С трудом оторвавшись от листов, Джеймс повернулся ко мне.

– Я хотел лишь сказать, что Кристина нравится мне больше. И если и было какое-то временное помутнение…

– Помутнения не было, – я в отчаянии заломила руки, – прости, большего пока не могу сказать. Только то, что ты уже слышал: ты женился на другой женщине, а я не помню ничего.

– Но… «Фэй выжила»? – приподняв бровь, процитировал надпись Джеймс. – Фэй не выжила, Кристина! Она просто не могла выжить! Она утонула, потому что я ее не удержал! Если ты боишься, что я передумаю, потому что…

– Я не сумасшедшая! – закричала я, ощущая, словно в груди проворачивают раскаленный железный штырь. Да как он мог подумать? Он решил, что я кокетничаю и не знаю, как вернуться к нему красиво после прошлых делишек? Что я намеренно его мучаю, чтобы наверняка простил все, что натворила Фэй, заставляю добиваться меня, как ценного приза?!

А в следующую секунду уже задыхалась, прижатая к стене сильным телом Джеймса, а его губы клеймили мои ключицы, шею, подбородок и рот. Грубо, сладко, так, как мне и хотелось.

– Тогда вернись, – обжигал между поцелуями мою кожу его шепот, – вернись и объясни, если не сумасшедшая. Потому что иначе это я сбрендил. Вернись, Кристина. Просто будь со мной рядом. Приноси мне кофе. Позволь приносить кофе тебе. Люби меня. До самой смерти. Как обещала. Будь матерью моему сыну. Я очень этого хочу.

В это время в замке заворочался ключ, и в квартиру вошел Сэм. Застав нас врасплох, он мгновенно оценил ситуацию и положил руку на кобуру на поясе, приняв угрожающую позу в сторону Джеймса.

– Он пристает к тебе, Крис?

Я вырвалась из объятий бывшего мужа, отступила на шаг и покачала головой, кусая губы. Все тело еще горело после его рук, поцелуев, жаркого шепота и того мгновения взаимного безумства, случившегося между нами, но в глубине души я была рада, что Сэм так вовремя меня спас. Потому что еще несколько минут, еще немного страстных просьб, сказанных охрипшим от желания голосом Джеймса, и все бы закончилось на этом диване в гостиной, где он бы вдалбливался между моих распахнутых ног под наши – я не сомневалась в этом – обоюдные стоны. А потом мне пришлось бы уступить и вернуться. Сопротивляться просто не осталось бы сил и причин.

– Подойди сюда, – Сэм протянул руку, и я повиновалась, прячась за его спину, как за дополнительный барьер, которым можно было отгородиться от ослепительности мистера Уорнота, его сексуального притяжения и бескомпромиссного упорства в достижении цели. – Этот тот парень, который тебя преследует? Свои вонючие цветочки без конца присылает? Это уже похоже на домогательство. Может, я сейчас позвоню, куда надо, и мы добьемся от судьи запрета для него приближаться к тебе на сотню метров?

– Вообще-то, я ее муж, – презрительно парировал Джеймс, глядя почему-то не на Сэма, а на меня.

– Бывший муж, мистер. Не от вас ли присылали бумаги на этой неделе? Так какого черта я вижу вас здесь и сейчас?

– А это что, твоя квартира? – Джеймс щелчком сбросил невидимую пылинку с плеча и оскалился.

– Не моя. Но здесь хранятся кое-какие мои вещи. Вот, как раз по этому поводу и заскочил. Очень вовремя, как погляжу.

Они оба выглядели, как два зверя, готовых вот-вот броситься друг на друга и рвать в клочья до тех пор, пока один из них не испустит дух, а мне подумалось, что если в случае с Кевином бывшему мужу еще приходилось как-то сдерживать себя из-за родственных связей, то теперь его ярость ничто не ограничивает, потому что мой непрошеный заступник ему никто.

– Не надо, – тихонько одернула я Сэма, чувствуя, что он весь едва ли не дрожит от злости, – Джеймс разрешает мне видеться с ребенком. Мы договорились остаться друзьями.

– Как ты договаривалась остаться друзьями со мной?! – усмехнулся тот сквозь зубы.

Я вспыхнула, а Джеймс неторопливо расправил плечи, вздернул подбородок, глядя на нас уже по-другому: более высокомерно и холодно. Мне казалось, он готов сделать что-то ужасное, и лишь уязвленная гордость заставляет его оставаться на месте.

– Твой новый парень, мышка? – бросил он так, словно ударил наотмашь.

– Мой бывший парень, – проворчала я.

– Я – ее друг, – не остался в стороне Сэм, продолжая закрывать меня собой. – Я – тот, кто помогал ей собраться по кусочкам, когда один гад попользовался ее беззащитностью и вышвырнул из своей жизни.

На короткую секунду Джеймс опустил взгляд, затем поднял – еще более холодный и жесткий, чем прежде.

– Свежие новости: теперь он зовет ее обратно.

– Что ж, ему придется утереться, она никуда не пойдет.

– Вы могли бы… – я стиснула кулаки, чувствуя, как вроде бы давно отступившая головная боль обручем стянула виски, – Сэм, ты мог бы… на минуту нас оставить.

– Конечно, – обиженно протянул тот, – если ты так этого хочешь. Я вообще за зарядкой от мобильника только заглянул.

Мне не хотелось выглядеть неблагодарной за помощь, но когда Сэм прошел по коридору и исчез в спальне, дышать стало как-то спокойнее. Я всерьез опасалась, что если мужчин вовремя не разнять, это закончится двумя трупами в моей гостиной, слезами Джесс и еще большей головной болью, чем прежде.

– Пожалуй, мне тоже пора, – сообщил Джеймс, в свою очередь направляясь к выходу. Его тяжелые «Доктор Мартинс» стучали по полу в унисон с грохотом моего сердца. – Не планировал доставлять тебе проблем в новой счастливой жизни, мышка. Извини.

Я стояла на его пути к двери, поэтому посторонилась, но когда он поравнялся со мной, не выдержала:

– Это парень Джесс. Он с ней сейчас встречается. А между нами только дружба.

Он улыбнулся, провел большим пальцем по моей щеке.

– Фэй тоже всегда так говорила. У нее было много друзей. Я пришлю няню за Джейми-младшим, незачем будить и торопить ребенка. Собирай его спокойно.

И с этими словами он ушел, оставив дверь слегка приоткрытой. Когда лифт с мистером Уорнотом в утробе загромыхал по этажам вниз, я сползла по стенке и уткнулась лицом в колени.

С того дня цветов мне больше не присылали. Букеты увядали один за другим, и мы с Джесс выкидывали их на свалку, расчищая пространство в гостиной и на этаже. Навязчивый сладкий аромат перестал заполнять воздух, а опавшие лепестки – усеивать пол. Я убрала карточки со словом «Вернись» в ящик. То ли Джеймс осознал, что напрасно тратил силы, то ли это столкновение лбами с Сэмом так остудило его, но, похоже, он решил окончательно оставить меня в покое. Я ощущала горькое чувство утраты, будто лишилась чего-то важного, и сама же ругала себя за непостоянство в желаниях. Все закономерно. Нельзя было ожидать, что Джеймс вечно станет околачиваться на пороге и вымаливать прощение. Он и так сделал достаточно шагов в мою сторону, а то, что я не могла даже сама с собой примириться – уже не его проблемы.

С болезненным пристрастием я каждый день исследовала интернет: ждала, когда же появится первая статья, первое фото ослепительного мистера Уорнота с новой женщиной. Факт, что он пытается забыть меня в постели с другой – древний, как мир, способ всех мужчин избавиться от душевной боли наряду со спиртным. Но ничего такого не появлялось. Я не сомневалась, что таблоиды бы со смаком подхватили и раскрутили горячую новость, и их молчание означало лишь одно – у них не находилось пищи. А позже выяснилось, почему: «Уорнот Инкорпорейшнс» открывала филиал в Китае, планируя запустить на их базе новую партию разработок, и мистер Уорнот улетел туда, чтобы лично наблюдать за процессом.

Наверное, теперь он предпочитал трахать восточных женщин.

Зато мне позвонил отец. И я имею в виду не пресловутого абонента, чей номер нашла в телефоне Фэй, но больше ничего этим не добилась, так как владельцем числилось совершенно постороннее лицо, а сам контакт с тех пор голосом автоответчика сообщал, что недоступен. Нет, со мной вышел на связь мой, родной папа, и это было, пожалуй, еще более неожиданно, чем открыть дверь и обнаружить на пороге Джеймса, предлагающего приносить кофе каждый день.

Я как раз белкой в колесе крутилась посреди рабочей смены в кофейне, когда в кармане передника ожил телефон Фэй. Стоило бросить взгляд на экран, чтобы сразу узнать номер, правда, у бывшей владелицы он не был внесен в список контактов. Конечно, с чего бы Фэй хранить номер моего отца, если она все время отталкивала его и старательно встреч избегала? Теперь еще больше, чем прежде, я не сомневалась, что похитительница моего имени и жизни опасалась раскрытия, поэтому и приложила усилия, чтобы отвернуть от себя всех, кто знал и любил прежнюю Кристину: родных, друзей.

Я выбежала через служебную дверь в проулок, где другие работники курили во время перерывов, уселась на перевернутый деревянный ящик, служивший скамейкой, и дрожащими руками ответила на звонок.

– Папа?!

– Кристина… – было слышно, что отцу неловко начинать разговор, но сам факт, что он назвал меня не «Фэй», поднял такую бурю эмоций в моей душе, что я не выдержала и заплакала. Просто разревелась прямо в трубку. Я не могу объяснить, почему чувства так нахлынули, просто если вы когда-нибудь ругались с родителями в пух и прах, не общались долгое время, а потом вдруг на горизонте появлялась призрачная надежда помириться… в общем, я надеюсь, что в таком случае вы можете понять, что чувствует каждый, даже великовозрастный, ребенок, когда возвращается в семью.

Мой отец прочистил горло.

– Доченька, – сказал он, а у меня внутри все еще больше перевернулось, и я зарыдала еще горше, – мы можем поговорить? Я так много не понимаю…

– Можем, папа, – всхлипнула я, – но почему только теперь?!

Он помолчал.

– Потому что раньше я не знал, что ошибался. Это так странно… это до сих пор не укладывается у меня в голове… но ты ведь и правда Кристина? Ты – моя дочь?

– Я – твоя дочь! – воскликнула я, тыльной стороной ладони вытирая слезы, – а ты? Ты – мой папа?

– Почему ты спрашиваешь? – удивился он. – Ты сомневаешься?

– Да! Я теперь во всем сомневаюсь! И во всех! – не стала кривить душой я. – Скажи, ты считаешь меня сумасшедшей? Ты готов отправить меня в какую-нибудь лечебницу? Почему мне кажется, что однажды ты уже меня туда отправлял?!

Снова повисла неловкая пауза.

– Ты могла бы приехать? – попросил наконец он. – Давай лучше обсудим все лично.

– Да, – выдохнула я, успокаиваясь.

– Когда? Я буду ждать тебя дома.

– Прямо сейчас.

Меня охватило странное ощущение спешки. Казалось, что если помедлю, отложу разговор на потом, да хотя бы на завтра, то опоздаю, все изменится, будто под действием чар в какой-нибудь сказке, и, приехав, застану отца прежним: обозленным на Фэй, чужим, скрывающим тайны. Поэтому я прыгнула за руль как была, прямо в униформе, и уже заведя мотор, сорвала с себя передник и кепку и забросила на заднее сидение, а выруливая на трассу, позвонила Джесс и попросила подменить меня на смене. Некрасиво, конечно, срывать подругу с выходного, но она, услышав мой дрожащий голос, не стала даже возражать, заверила, что все уладит.

И через минуту – звонок от Сэма.

– Ты куда это собралась?! – накинулся он на меня с ходу.

Как могла, я объяснила. Руки от волнения дрожали, машину кидало туда-сюда, и некоторые соседние автомобили раздраженно сигналили, требуя, чтобы соблюдала свою полосу. Так громко, что, наверное, даже Сэм слышал.

– А если там ловушка?! – принялся распекать меня он. – Если твой отец заманивает тебя зачем-то?

– Нет! Он говорил очень искренне! А я должна во всем разобраться!

– Хорошо, а если люди Гольденберга его заставили тебе позвонить? Если они устроили в его доме засаду? Ты понимаешь, куда мчишься? Мы же не знаем, закрыта ли охота на тебя!

– Если Гольденберг взял в заложники моего папу, я тем более не могу бросить его на произвол судьбы!

Сэм гневно зарычал в трубку.

– Быстро припарковалась к обочине и жди меня! Я не шучу, Кристина! Голову откручу тебе лично, если одна поедешь. Ты бы слышала себя! Опять влететь в дерево хочешь? Ты много пользы принесешь себе и отцу, если вмажешься так?

Его слова немного меня отрезвили. Сэм, с его профессиональным опытом, конечно, был прав. Я поступала глупо, бросившись очертя голову, и единственным оправданием служило лишь то, что семейные проблемы так глубоко меня задевали, что эмоции брали верх над разумом. Взяв себя в руки, я послушно свернула в дорожный карман, но усидеть на месте не могла, поэтому вылезла из автомобиля и расхаживала вдоль трассы, считая минуты до тех пор, пока служебная машина Сэма не притормозила рядом.

Он вышел из салона с таким лицом, словно собирался прибить меня на месте, но затем, вместо лишних слов просто обнял. И я прижалась к нему, будто к другу, уткнулась лицом в плечо, молча благодаря за поддержку, в которой он еще ни разу, несмотря ни на какие наши разногласия, не отказал мне.

– Ты вся дрожишь, – проговорил он, поглаживая меня по спине и прижимая к себе чуть крепче, чем хотелось бы.

– Это моя семья, Сэм. Это очень важно.

– Тогда поехали и во всем разберемся вместе.

Вопреки нашим опасениям засады никто не подстраивал. Отец, тоже вне себя от волнения, встречал меня на крыльце и заметно побледнел при виде полицейского автомобиля и Сэма в служебной форме, но, похоже, переживал в данном случае, что это меня доставили под конвоем.

– Это друг, папа, – объяснила я, познакомив мужчин между собой, – он просто мне помогает.

Безупречное воспитание моего родителя, вложенное в него еще нашей знаменитой бабушкой, не позволило ему пускаться в дальнейшие расспросы, а Сэм, к счастью, тоже сохранял вежливый нейтралитет, но от меня не укрылось, что некоторое напряжение между ними все-таки возникло. Особенно, когда, оттеснив меня, последний без разрешения нырнул в дом и вскоре показался с подтверждением, что все спокойно. Отец заметно подобрался, все-таки недопонимания между нами пока никуда не делись, но Сэм со своей стороны хотел лишь убедиться в том, что все безопасно, поэтому я постаралась не зацикливаться на этом моменте. Мы прошли в дом, в тишину и прохладу до боли знакомой гостиной с ее фотографиями и книгами, и, понимая, что семейный разговор должен состояться наедине, я украдкой коснулась руки своего напарника:

– Ты можешь посмотреть на аквариум в подвале? Помнишь, я рассказывала про него? Может, там найдутся зацепки?

Исследовать странную находку я просила Сэма еще с самого первого дня, как он вновь появился на горизонте моей жизни вместе с неоспоримыми доказательствами того, что история о Фэй не разрешится просто. Но тот, будучи реалистом до мозга костей, явно больше интересовался версией похищения, чем теорией о нагуале, построенной на основе моих неясных видений, поэтому времени на поездку в Гринхиллз у него до сих пор не находилось. Но раз уж мы теперь тут, почему бы не совместить приятное с полезным?

Не сказать, чтобы Сэм пришел в восторг от идеи, но и спорить не стал, и мы с папой остались вдвоем, он – на диване, я – на кресле напротив него, как и многими днями ранее, когда уже приходила с попыткой помириться. Странное дело, ведь с точно такой же попыткой Джеймс приходил ко мне, и я поступила с ним точно так же, как со мной – папа, почему-то забыв о том, как обидно и больно в такой ситуации получать отказ. Немудрено, что после этого бывший муж улетел в Китай, я тоже после семейной размолвки укатила в другой город и не собиралась возвращаться, если бы не звонок папы. Вернулся бы Джеймс, если бы я ему позвонила? Вопрос из разряда «помечтать в теории о том, чего в реальности все равно не может быть».

Разговор с отцом вышел сложный. Семейные драмы – они всегда такие, щедро приправленные перцем взаимных обид, сдобренные ущемленными лучшими чувствами и витиевато закрученные в спираль схожих характеров. Но когда через все перечисленное удалось продраться, я усвоила следующее.

Четыре года назад, ранней осенью, я действительно выпадала из плотного общения с родителями. По моей теории, именно в тот момент и случилось похищение настоящей Кристины, а также наступил полный провал в памяти, природу которого пока не получалось определить: то ли гипноз, то ли медикаменты, то ли физическая травма, то ли психологическая. Появившаяся затем Фэй объясняла все автомобильной аварией, и это выглядело так правдоподобно, что поначалу я и сама поверила, что тогда в первый раз стукнулась головой и потому все забыла.

На самом же деле, у Фэй проходил адаптационный период. Лечением в травматологии она объясняла то время, когда пыталась войти в мою роль, а неизбежные несостыковки в поведении отлично зашлифовались под последствия перенесенных увечий. Далеко ходить тут не надо, я и сама поначалу пыталась «косить под Фэй», прикрываясь тем, что после катастрофы ничего не помню. Только в моем случае это действительно было так.

Так или иначе, Фэй все больше осваивала новое имя и положение и постепенно перешла ко второй части плана. Она познакомилась с братьями Уорнотами, при этом стараясь всячески избегать родителей и друзей Кристины. Возможно, она целенаправленно не пришла на похороны моей мамы, предполагая, что это окончательно отвернет от нее отца и очень удобно сведет их общение к минимуму не по ее инициативе. Конечно, некоторые карты ей путал новобрачный муж, оказавший семье Кристины неожиданную поддержку, но, наверное, Фэй уже потирала лапки, предвкушая, что скоро и у Джеймса своей головной боли столько появится, что о чужой некогда станет думать.

Но вот здесь и появляется дополнительная персона, о которой раньше я могла лишь подозревать.

В прошлый раз, когда я еще считала себя девочкой с раздвоением личности, отец вел себя странно. При упоминании о том, что боюсь воды (а это шло вразрез с моим детским умением плавать), он пришел в крайнее волнение, чуть ли не до сердечного приступа, и все твердил о том, что я могу быть опасна, лишь подкрепляя мои страхи о безумии. Как оказалось, тому нашлась причина.

– Это был доктор, – признался отец, который начал вести себя более доверительно, как только я рассказала ему об угоне автомобиля и обо всех фактах, найденных Сэмом, – он назвал себя твоим лечащим врачом. Вот, где-то тут у меня была визитка…

Покряхтывая, он поднялся с дивана, порылся в ящике секретера и через какое-то время выудил плотный прямоугольник белой бумаги, обтрепанный по уголкам. Надпись на нем гласила: «Доктор Николас Стрендж, индивидуальная и групповая терапия, амбулаторное лечение, госпитализация», а дальше шел тот номер телефона, который был записан в телефоне Фэй под именем «Отец».

– Доктор Стрендж?! – воскликнула я, пребывая в некотором шоке. – Папа, ты вообще современные фильмы смотришь? Это же вымышленный персонаж!

Он только растерянно похлопал глазами, как ребенок, которого только что несправедливо отругали, и я со стоном уронила лицо в ладони.

– Господи, конечно ты не смотришь современные фильмы! Ты никогда бы не стал такое смотреть!

Выяснилось, что одним не очень прекрасным днем, вскоре после того, как Фэй вышла в люди, на пороге родительского дома появился этот самый доктор. Каким-то образом он сумел втереться в доверие отца, представившись психиатром его дочери. Скорее всего, с легкостью сыграл на извечном родительском страхе – неизлечимой болезни драгоценного чада – что проявляло в нем искусного манипулятора и психолога. Доктор высказывал опасение, что травма мозга может вызвать неадекватность в поведении его пациентки, всплески агрессии или депрессивные погружения «в себя», и буквально умолял родителя при любом тревожном поводе звонить в первую очередь ему для консультаций. И конечно, намекал, что не стоит портить бедняжке жизнь, поэтому лучше скрывать врачебную тайну не только от всех знакомых, но даже от мужа. Именно поэтому тянулась к телефону рука моего папы и в прошлый раз, когда я боялась, что он сдаст меня в психушку. Именно тот разговор и вызвал убеждение отца, что «могу быть опасна».

Я сразу поняла, для чего это делали. Некто – и все больше признаков указывали на сообщника Фэй, который, возможно, состоял с ней в родственной связи – запудрил моему папе мозги, чтобы постоянно держать руку на пульсе. Чтобы именно ему звонили в первую очередь, а не в полицию и не другим психиатрам. И папа звонил. Каждый раз, подозревая что-то странное в поведении дочери, он набирал номер «доктора Стренджа» и получал консультацию. Таким образом, тому легко удавалось влиять на моего отца, создавая мнимое впечатление контроля над пациенткой, привирая, что периодически она проходит лечение, и не позволяя бить тревогу на людях. Он прикрывал спину Фэй в тех случаях, если ее поведение совсем уж выбивалось из типажа Кристины, поэтому папа с таким возмущением и реагировал на упреки, что перепутал дочь с другой девушкой, и вот тут мне снова вспомнились слова профессора Хенли о том, что в этой истории совершенно нет никакого волшебства.

Его и не было. Я убеждалась в этом не раз позже. Призраки, неупокоенные духи, русалки и прочая магия – все то, во что мы иногда так хотим верить, чтобы объяснить иррациональное… ничто из этого не может сравниться с гениальностью человеческого мозга. Нет фентезийного существа страшнее, чем реально существующий хомо сапиенс – человек разумный. Впрочем, осталось немного и скоро вы и сами все поймете.

Итак, если я, очнувшись после катастрофы, допускала ошибки и не могла полностью соответствовать роли Фэй, то она на моем месте, конечно, неминуемо их тоже совершала. Разница между нами заключалась лишь в том, что Фэй всегда действовала не одна. Рядом с ней постоянно находились люди, готовые сгладить вокруг нее острые углы, и именно это и давало ей преимущество, которое меня так озадачивало. Фэй не была умнее меня, она не обладала какими-то сверхъестественными способностями – ее лишь прикрывал коллективный разум.

– Ты можешь описать этого врача? – взмолилась я, мечтая хоть о какой-то зацепке. – Как он выглядел? Может, есть отличительные приметы?

– Молодой, – пожал плечами папа и наморщил лоб, сосредотачиваясь, – загорелый такой, белозубый… волосы и бородка рыжие. Высокий рост. Говорил с небольшим акцентом… ах, вот еще что! Он ездит на такой пижонской машине… кадиллак. Да, точно, голубой кадиллак ретро-модели.

Я невольно вцепилась в подлокотники кресла. В ушах зазвенело, а виски сдавило. Пусть описанный типаж не напоминал мне никого из знакомых, но задело другое.

– Ты не ошибся, папа? Ты точно правильно помнишь модель машины?!

– Я мог бы забыть, – развел руками отец, – но этот доктор приезжал совсем недавно. После того, как… после того, как ты приходила ко мне и напугала всеми этими странными разговорами. Я ведь по привычке позвонил ему, доченька. И он приехал, чтобы успокоить меня.

Я облизнула пересохшие губы. Приехал. Как раз после того, как мы с Джеймсом ночевали тут, в Гринхиллз. После того, как меня преследовала на лесной просеке такая же машина, а затем, по утру, она же мерещилась мне в дальнем конце улицы возле дома Уорнотов. Голубой кадиллак. Доктор с подставным именем, приезжающий на нем к папе. Сообщник Фэй…

А дальше со мной случилось что-то невообразимое. Все тело свело судорогой, последнее, что почувствовала: как клацнули зубы. Я рухнула на пол, а сверху навалилась темнота.

Тяжело, как сквозь туман или вату, сквозь нее проступали события четырехгодичной давности.

Лестница в университете.

Обычный учебный день, когда я опаздывала на лекцию.

«Кристина?» – чей-то оклик из-за спины.

Женский оклик.

Как я могла подумать, что голос мужской? Было ли это обманом воображения, ведь до сих пор казалось, что мой родной отец ведет себя подозрительно, а значит, в чем-то замешан? Может, части картинки, которую мой разум не мог вспомнить, он просто дофантазировал?! Заполнил пробел схожей деталью, как кусочком паззла, совпадающим по сторонам, и неподходящим лишь по цвету?! Ведь папа сказал, что никогда не приезжал за мной в университет и не сдавал санитарам. Вся его оплошность заключалась лишь в том, что он послушал советы незнакомца с фамилией Стрендж и от меня отдалился.

Теперь я видела, как, стоя на лестнице, обернулась на оклик.

И столкнулась лицом к лицу с самой собой.

– Как?.. – вырвался из моей груди ошеломленный возглас.

Незнакомка, как две капли воды похожая на меня, смущенно улыбнулась и нацепила обратно солнечные очки, скрывающие пол-лица.

– Удивлена? Хочешь узнать больше? Давай выйдем отсюда и найдем тихое местечко, чтобы я тебе все рассказала.

И я послушно иду за ней. Я не могу не идти, потому что, столкнувшись с собственной точной копией, не в силах думать ни о чем больше. Так же, как сломя голову бросилась после телефонного звонка папы, когда эмоции овладели рассудком.

Мы спускаемся по лестнице. Моя визави придерживает для меня дверь. Я послушно иду вдоль здания за угол, отмечая, что у нее даже моя походка. Возможно, бедра покачиваются чуть изящнее, но в целом она такая же, как я.

– А как тебя зовут? – запоздало спохватываюсь я.

Она оборачивается. Улыбается.

Темнота.

Очнулась я на руках у Сэма. Видимо, он прибежал из подвала на отчаянный крик отца и теперь придерживал мою голову, пытаясь поднести к губам стакан воды. Папе снова стало плохо с сердцем, он сидел на полу у дивана, беспомощно растирая ладонью грудь. Бледные лица обоих говорили, что в момент приступа я сильно их напугала.

А мне вспомнился другой случай, произошедший на выставке, когда статуи «Летящей» коснулась, а затем в коридоре в похожем припадке рухнула. Тогда меня нашел Кевин и точно так же, как Сэм теперь, держал на руках и приводил в чувство. Наконец-то я понимала, в чем причина. Мое тело боролось против разума. Словно в мозгу существовал некий блок на воспоминания, и при каждой попытке через него пробиться, при каждом появлении новых деталей прошлого я тратила столько физической энергии, что буквально «перегорала», как предохранитель. Но если бы меня спросили, хочу ли остановиться – ответила бы «нет». Я готова была пройти еще хоть через сотню подобных приступов, лишь бы в конце увидеть правду.

– Этот молодой человек, он тебя любит? – слабым голосом спросил отец, когда мне стало уже лучше, и Сэм пошел на кухню, чтобы отнести влажное полотенце, которым обтирал мое лицо.

– Когда-то любил, – пожала я плечами, плохо соображая, чем вызван вопрос.

– А Джейми? – в папином тоне легкой ноткой зазвучал упрек. – Он ведь тоже тебя любит. Так почему ты приехала не с ним?

Я вздохнула.

– Джеймс в командировке. И у нас… все сложно. Мы развелись, пап. Да ты и сам видишь, что все сходится, и я никогда не была ему настоящей женой.

– Развелись?! – снова схватился за грудь отец. – Но он… он ничего не сказал мне. Мы общались, как ни в чем не бывало. Он только просил…

– Это он попросил тебя поговорить со мной, да? – с грустью догадалась я. – А мне было любопытно, с чего вдруг ты передумал и позвонил первым? А это Джеймс тебя надоумил.

– Он убедил меня, что ты изменилась, – понурил голову отец, а я только горько усмехнулась. Ну да, если Джеймс и мог сделать единственный верный шаг, чтобы покорить мое сердце, то только вернув мне папу, сделав так, чтобы мы помирились. Кто еще пользовался таким же уважением и доверием отца, чтобы повлиять на его мнение? Понимал ли Джеймс это сам? Ни розы, ни кофе, ни любовные клятвы – просто тот факт, что он замолвил словечко перед самым дорогим мне человеком во вселенной. Можно бросить к ногам все драгоценности мира – но нет ничего, важнее семьи.

К сожалению, наши отношения с Джеймсом напоминали танец, в котором один из партнеров постоянно не попадает в шаг, отставая на полтакта. И это не всегда был только мужчина.

После неоднократных настойчивых предложений папы вызвать врача и убедиться, что припадок не опасен для жизни, и таких же твердых отказов с моей стороны, нам с Сэмом наступила пора уезжать. Еще один камень свалился с души, и я обняла отца с легким сердцем, радуясь, что отношения между нами постепенно восстанавливаются, как это было и с Джесс. На прощание, уже на крыльце, родитель спохватился и вернулся в дом, чтобы вынести листок бумаги.

– Вот, – протянул записку мне, – тут какой-то странный юноша звонил. Постоянно о тебе спрашивал. Говорил, что ты его что-то узнать просила. Я не очень понял. В последний раз, честно говоря, уже прикрикнул на него, приказал не беспокоить. Тогда он оставил контакт. Прости, доченька, я должен был сразу тебе его передать, но мы не общались…

– Ничего, папа, – я еще раз обняла его в знак примирения, – спасибо, что все-таки дал мне шанс. Спасибо, что выслушал. Спасибо, что ты просто у меня есть.

Едва сдерживая слезы, он помахал мне рукой. Устроившись рядом с Сэмом на сиденье, я развернула бумажный клочок. На нем отцовским почерком было нацарапано:

«О Талите Мельбурн спросите Рейчел. Государственная библиотека при старшей школе, в любой рабочий день».

– Кто такая Талита Мельбурн?! – удивился Сэм, прочитав записку поверх моей руки.

Я уставилась на него, недоумевая, почему сам не догадался.

– Возможно, это настоящее имя нашей Фэй.