15

Нет, в ту ночь я не покинула Джеймса насовсем, всего лишь залезла в кровать, скрутилась клубком и совсем не удивилась, когда через несколько минут он вошел в спальню, прилег рядом со мной и тронул за плечо, поворачивая к себе, обжигая прикосновением рук и губ. И я ответила ему, как в бездну рухнула, забывая все остальное. Считает меня сумасшедшей – ну и пусть. Правда на моей стороне, без сомнения, и когда-нибудь она всплывет (что, конечно, звучит, как каламбур, если учесть, что тело Фэй так и не показалось из-подо льда), а то, что Джеймс не испугался моей болезни, все равно решил остаться, предлагал вместе искать решение – разве не повод задуматься?

Папа с мамой вспоминались, как он ее бесконечные мыльные оперы по телевизору терпел и по лестнице с больными ногами помогал спускаться. Как всю жизнь с ней прожил, видел ее стареющей, оплывшей, читал предписания ее врачей, знал наперечет все ее лекарства. Как со смертью ее до сих пор смириться не мог. Может, настоящая любовь именно такая? Когда горе одно на двоих и радость тоже общая. Я никогда не хотела быть женой для статуса, от жизни Фэй поэтому и бежала, так может вот оно, доказательство, что для Джеймса значу больше, чем просто красивая спутница для выхода в люди? Иначе зачем ему любить меня в болезни, а не в здравии?

За окном понемногу светлело, а мы лежали и не могли оторваться взглядами друг от друга. Джеймс гладил меня большим пальцем по щеке, отводил за ухо прядь волос, – с новой прической они то и дело падали на лицо, – и за его спиной в шторах золотились первые лучи солнца, а в его зрачках плескалась непередаваемая нежность. На меня никто никогда не смотрел так, даже Сэм в период наших студенческих отношений, и это было странное ощущение: знать, что кто-то тебя любит. Нет, не просто кто-то, а тот, кого любишь ты. Что ваши чувства совпали, выходящие из его пункта А и твоего пункта Б поезда встретились, параллельные прямые пересеклись. Про таких влюбленных обычно говорят «отвратительно счастливы» или «любое море им по колено», но мне не стыдно признаться: да, мы буквально купались в своей любви. Один из самых счастливых рассветов в моей жизни мы встретили с Джеймсом в том отеле на Меридейл-стрит, где с балкона люкса для новобрачных, если долго смотреть вдаль, можно увидеть кусочек рая.

– О чем ты думаешь сейчас? – шепнула ему я тогда.

– О том, что происходит в этой прекрасной головке, – он провел пальцем по складке между моих бровей, – и не дает уснуть.

Я фыркнула.

– У меня все просто. Как у Омара Хайяма: «хочу думать о тебе – думаю о тебе, хочу думать о другом – думаю о тебе, не хочу думать вообще – думаю о тебе».

– О другом? – приподнял бровь Джеймс. – Мне все-таки стоит волноваться из-за твоего копа?

– Он не мой коп, – я показала ему язык, – а коп Джесс, и единственное, что нас связывает, это работа над делом Фэй. Ну прекрати, я тебе приятное хотела сказать, а ты…

– А я видел, как он на тебя слюной исходил, – без тени улыбки перебил он, и глаза вдруг потемнели знакомым мне образом, на миг выдавая, что где-то там, глубоко внутри, Хантер продолжает изнывать от ревности. – Этот парень болен тобой, и слепому ясно.

– Ну и что? – я придвинулась ближе и игриво чмокнула Джеймса в губы. – Ты же слышал: я сделала свой выбор.

Он тут же крепко стиснул меня в объятиях, пытливо заглядывая в лицо.

– Сделала? Точно?

Скользнул рукой ниже по моей спине, сжал бедро, и я выдохнула:

– Сделала, Джеймс. Клянусь тебе уже тысячный раз в этом. С самой первой секунды, как тебя увидела. И Фоксу сразу от ворот поворот дала, еще когда сама не понимала, почему меня все Фэй называют, и с Сэмом ничего начинать даже не собиралась. У меня нет других мужчин, кроме тебя. Я не та женщина, которую ты привык видеть рядом.

– Хочу, чтобы так было всегда, мышка, – стиснул челюсти он, – потому что второй раз так обжечься и пойти дальше я уже не смогу. Если у меня еще и осталась какая-то вера во что-то человеческое, то она держится лишь на тебе. Без тебя я, наверное, вообще человеком быть перестану. Фэй слишком много крови из меня попила.

– Так давай пошлем к чертям эту суку, – предложила я и снова поцеловала его в губы, ощущая, как он с жарким выдохом проводит пальцами по чувствительным точкам вдоль моего позвоночника.

Да, мы были безобразно счастливы в то утро, и лишь реальность, неумолимо прорывающаяся в нашу идиллию, слегка ее омрачала. Джеймс заказал завтрак в номер, и пока его несли, мне пришлось набраться смелости и заглянуть в свой телефон, который прошлым вечером так и остался валяться в прихожей в куче одежды. Естественно, там меня поджидала куча пропущенных звонков от Джесс и несколько тревожных смсок от нее же, плюс одно послание в голосовой почте, оставленное чересчур спокойным голосом Сэма: «Крис, твоя машина стоит возле «Блу Лейбл Инн», и я уверен, что ты там со своим Уорнотом. Будь добра, перезвони подруге, чтобы не волновалась».

То, что он просил связаться только с Джесс, а не с кем-то из них двоих, подсказывало мне, что в глубине души Сэм в ярости. Я стиснула аппарат в кулаке, испытывая угрызения совести за то, что, во-первых, некрасиво поступила с подругой, которая, между прочим, попросила, чтобы меня взяли на работу в ее заведение. Наверняка бедняжке Джесс придется выслушать от администратора много нелестного за мое легкомысленное бегство посреди рабочей смены. А во-вторых, я не хотела злить Сэма. Он очень мне помогал и хоть и тоже скептически относился к теории о нагуале, но, по крайней мере, не так яростно, как Джеймс, отвергал мысль, что Фэй не умерла. Мы с ним составляли неплохую команду, и иногда мне казалось, что он испытывает не меньшее удовольствие, копаясь в загадках прошлого, чем я.

Спрятавшись в спальне, я собралась с духом и набрала номер подруги. Набросившись с первых секунд, она заметно оттаяла, стоило лишь намекнуть, что это Джеймс забрал меня из кафетерия, и теперь мы вместе. Романтическая натура Джесс мигом переключилась на интересные подробности нашей ночи, но я совсем не по-дружески пресекла ее поползновения, пообещав, что мы обсудим все при личной встрече. Бросив напоследок многозначительное: «Я знала, что Мистер Сексуальный Маньяк Уорнот тебя завоюет», она отключилась.

Тут как раз принесли завтрак, и Джеймс собственной персоной явился, чтобы пригласить меня к столу, и при этом из одежды на нем красовался лишь мой рабочий передник, который он подобрал в прихожей…

В общем, когда он повернулся своим великолепным голым задом и пошел обратно в гостиную, я, кажется, потеряла дар речи и телефон и, как привязанная, поспешила следом.

Мы так и провели целый день, дурачась. Преимущество работы Джеймса заключалось в том, что он мог заниматься делами откуда угодно, имея под рукой лэптоп и доступ к всемирной паутине. И то, и другое ему любезно предоставили наряду с завтраком в номер. Поэтому он иногда все-таки отвлекался, чтобы сделать несколько звонков или получить документы по электронной почте, а я в это время скучала, посиживая в кресле на балконе и качая ногой. Нега и безделье казались непривычными после череды напряженных дней, но в них крылось своеобразное удовольствие. Передышка в марафоне под девизом «поймай Фэй», длящемся без конца и края.

– Мне нужно, чтобы ты сделала для меня кое-что, – присоединился ко мне Джеймс после очередного звонка, и по лицу было видно, что предложение будет сомнительным.

– О боже, ты хочешь, чтобы я приняла другую веру?! – в притворном ужасе округлила я глаза.

Джеймс с облегчением засмеялся.

– Нет, если ты вновь подпишешь брачный контракт, то разрешу верить в любого бога, какого захочешь, хоть в Будду, хоть в Яхве, а хоть язычницей стань. Но я прошу тебя о другом. Завтра мы встретимся с одним человеком. Он специально приедет сюда с севера страны, чтобы познакомиться с тобой.

– И кто он? – мгновенно перехотела шутить я.

– Частный детектив, – Джеймс заставил меня подняться с кресла, сел туда сам, а меня примостил к себе на колени. – Очень хороший. Специализируется на подделке документов и улик, и ему показался интересным наш случай.

– Будет искать подвох в моих обвинениях против Фокса, – мгновенно догадалась я и приуныла. Хоть мы с Джеймсом и пришли к молчаливому соглашению, что наши отношения выше всех обид и недомолвок, но некоторые из тех самых досадных препонов никуда от этого не делись.

– Будет искать все, что связано с Фэй, – он поцеловал меня в плечо и легонько потормошил, – ну же, мышка, сотрудничай со мной. Это увеличит срок твоего наказания.

– Увеличит?! – хмыкнула я. – А не уменьшит? И что же это за наказание?

– Обязанность носить фамилию Уорнот и числиться моей женой, – заметив, что я не стала бурно возражать, вскакивать и размахивать руками, Джеймс заметно приободрился.

– Тоже мне, наказание, – сморщила я нос, – хорошо, я расскажу все, что знаю, твоему детективу. Но ты оставишь мне право вести свое собственное независимое расследование с Сэмом. И еще посмотрим кто кого.

Джеймс, конечно, не пришел в восторг от условия, так как по-прежнему ревновал меня к «копу», но я уперлась и стояла на своем, и после некоторых препирательств ему пришлось согласиться. С детективом Рамондо Доричелли мы встретились в ресторане при отеле после еще одной волшебной ночи, проведенной в люксе наверху. Я сжимала руку Джеймса и постоянно чувствовала взгляды окружающих на нас: консьержа у лифта, администратора зала на входе, официантов. Говорят, полностью удовлетворенная в постели женщина излучает особенное сияние, может, в этом заключалось дело? Щеки мои заливались краской при мысли, что все догадывались, как откровенно я принадлежу своему мужчине, когда ослепительный мистер Уорнот уверенной походкой вел меня через ресторанный зал к нашему столику. Мне едва ли удалось собраться перед грядущим важным разговором.

Детектив оказался мужчиной невысокого роста, даже скорее миниатюрным, с маленькими черными усиками над верхней губой, острым носом и глубоко посаженными темными глазами. Вопреки опасениям, он не стал смеяться над моими предположениями о пластической операции Фэй и ее гениальном родителе, наоборот, важно кивал и старательно помечал каждое слово в блокноте. Тщательно выспросил у меня и обстоятельства угона автомобиля на заправке, и описание фермы с подвалом, после чего попросил Джеймса уделить ему наедине пять минут. Мужчины вышли из ресторана, а я осталась нервно допивать свой кофе.

Зачем Доричелли захотел уединиться? Что именно не предназначалось для моих ушей? К каким выводам детектив пришел после моего опроса? Тоже считает меня сумасшедшей? Рекомендует своему заказчику контакты проверенного психиатра, как в свое время хотел предложить мне профессор Хенли? Джеймс вернулся с каменным выражением лица и на все вопросы отвечал что-то нейтральное. Было видно, что его занимают какие-то свои мысли, которыми он не спешит делиться, а мне в голову начали закрадываться подозрения – правильно ли поступила, что доверилась детективу? Может, стоило отвечать не всю правду, что-то утаить? Но какой тогда смысл в разговоре? Мне не хотелось обманывать Джеймса, особенно после собственных клятв в верности, оставалось лишь надеяться, что он все-таки не сдаст меня врачам – после подозрений на собственного папу это стало самым затаенным моим страхом.

День казался безнадежно испорченным, и я снова приуныла, но тут Джеймс предложил съездить в особняк и увидеться с сыном, забрать его с собой в город. Представив, как мы втроем гуляем по парку и налаждаемся погожим летним днем, я не удержалась и тут же согласилась, отбросив все дурные подозрения в сторону. Вот он, мужчина, которого люблю, рядом со мной, и на его губах вновь играет улыбка, он по-прежнему держит меня за руку и хочет порадовать встречей с ребенком, а все остальное перестало иметь значение.

Правда, перспектива встретиться лицом к лицу с Мадам заставила снова немножко понервничать. Я не видела свекровь с момента последнего разговора о тайне, из-за которой Джеймс не может встречаться с Мадленой, и последующего нападения на меня в подземном гараже. Но, с другой стороны, сколько можно прятать голову в песок? Сколько можно гадать, свекровь ли натравила на меня Гольденберга или причина в том, что неаакуратно сболтнула у лифта о нагуале ныне покойная жена писателя? Или я виновата сама, притворившись Фэй на выставке Кевина и вступив в контакт с мэром? Какая из этих ниточек верна и приведет меня к разгадке? К истине, в поисках которой я билась, как муха в паутине, лишь прочнее запутываясь?

Сначала все шло хорошо. Когда мы подъехали к особняку, Джейми-младший как раз гулял на лужайке с няней и, завидев нас, со всех ног бросился навстречу. Мое сердце согрелось от вида здорового и розовощекого малыша, так радостно бегущего к родителям. Джеймс подхватил его на руки, закружил, затем передал мне. Втроем мы вошли в дом, чтобы подождать, пока няня соберет вещи ребенка, но тут откуда-то из недр раздались горестные стенания. Мадам, с извечным дымящимся мундштуком в руке, вся в черном, словно глубоко погруженная в траур, вышагнула из гостиной и упала на грудь сына, заливая его одежду слезами. Я видела, как Джеймс стиснул зубы и отвернулся, и догадалась, что он так и не простил ее за бесконечное вранье, но его рука все-таки легла на вздрагивающую спину матери и погладила в знак утешения.

– Доколе?! – возопила Мадам, поглядывая на меня украдкой. – Доколе мне терпеть все эти потери? Сначала мой милый Мэтью, теперь мой сладкий Кевин, мой солнечный мальчик, почти потерян для нас! И кто в этом виноват? Нет, я умру от горя, представляя, как его заперли в клетке, одного, слабого, беззащитного, среди всех этих убийц! Они будут его мучить, и некому заступиться, отвернулся даже собственный брат! Вчера мне уже вызывали врача! Мои нервы не выдержат таких страданий!

Вопила она громко, Джейми-младший испуганно прижался к моей ноге, глядя на бабушку, а я разозлилась.

– Не орите, вы пугаете ребенка.

– Ребенка, – кинула Мадам, вытирая слезы, – а кто подумает о моем ребенке? Кто? Никто не любит Кевина так, как я, ведь только я знаю, как он в жизни уже настрадался! Что мы сделали тебе, Фэй? В чем мы все так перед тобой провинились, что ты так наказываешь нас?

Джеймс попробовал мягко уговорить ее заткнуться, а я, чтобы не раздражаться еще больше, буркнула, что отведу малыша переодеться, и поспешила вверх по лестнице. И на что только надеялась, приезжая сюда? На рациональный диалог с Мадам? На то, что мы сядем за полуденным чаем и она обстоятельно ответит на все мои вопросы, как я отвечала детективу? Ага, держите карман шире. За сплошной пеленой счастья из моей головы почему-то выпал тот факт, что семейство Уорнотов богато злостными интриганами и манипуляторами, и мать первым делом попробует надавить на слабые места сына, чтобы настроить против меня. Конечно, ведь пока он не с Мадленой, я снова стала для нее врагом номер один. Так и будет бороться со всеми его женщинами по очереди до самой смерти, пока старший сын строит козни против нее и брата. Даже странно, как Джеймсу удалось вырасти другим?! Наверное, только благодаря воспитанию считавшегося родным отца, не иначе.

Пока малыша Джейми умывали и меняли ему футболочку, от нечего делать я забрела в спальню Фэй. Было странно вновь очутиться здесь, но смотреть на обстановку уже другими глазами. Не как испуганная девочка, не помнящая о себе многого, а как охотница, идущая по следу. Нет, дрянной суке никуда от меня не спрятаться, я уже дышу ей в спину, я иду за ней. Нельзя лишить меня куска жизни и безнаказанно увильнуть, такое не забывается и не прощается. Не на ту напала.

Постояв на пороге гардеробной, я схватила сумку побольше и принялась скидывать туда более-менее симпатичные наряды. Отдам это Джесс. А что? Подруга добросердечно делилась со мной одеждой все то время, когда я собирала свою былую жизнь по кусочкам и осталась без гроша за душой. Зачем все эти дорогие дизайнерские платья висят тут и пылятся, безнадежно отставая от моды? Моя Джесс хоть и предпочитает майки со странными надписями и потертые джинсы, но наверняка не откажется от возможности примерить на себя тряпочку стоимостью в ее годовую зарплату или поносить сумочку из безумно дорогой кожи. А умопомрачительные туфли? Пусть поразвлекается, покрутится перед зеркалом, как любят все девчонки. Сходит с Сэмом в какой-нибудь ресторан, блеснет перед ним в новом наряде. Может, тогда он наконец поймет, что за сокровище ему незаслуженно досталось.

Собрав вещи, я еще раз прошлась по спальне, оглядываясь. Что упустила в прошлый раз? Что здесь могло бы дать еще одну зацепку? Взгляд остановился на картине с изображением лошадей, висящей на стене. Помнится, за ней скрывался сейф. Я осторожно сместила раму, посмотрела на замок с панелью цифр. Мне так и не удалось подобрать к нему код. Что только ни пробовала – не получалось! Но, может… не получалось, потому что я искала знаковые числа для Кристины? Так же, как пыталась подбирать пароль от почты и социальных сетей, вводя коды, которые помнила из своей прошлой жизни. Но если уж взламывать сейф Фэй, то надо учитывать то, что относится именно к Фэй.

Охваченная жаждой открытий, я достала мобильный телефон и набрала Сэма.

– Звонишь сказать, что все отменяется? – мрачно отозвался он в трубке вместо приветствия. На заднем фоне слышалось, как звонят телефоны и переговариваются люди: похоже, я застала его в участке. – Заявление забираешь?

– Ничего не отменяется, и ничего не забираю, – попыталась я его успокоить.

– Кристина, ты что, такая дура?! – взорвался вдруг он. – Ты что, не понимаешь, что твой Уорнот затащил тебя в постель только с одной целью: чтобы убедить снять обвинения с брата?!

– Он знает, что я не собираюсь снимать обвинения, – сообщила я как можно мягче, напомнив себе, что ссориться нам нельзя.

– Значит, он хочет развязать тебе язык, чтобы сама выболтала ему все наши замыслы и помогла отбиться от обвинений. Ты ведь уже ему все рассказала? Да?! Отвечай! Все, что мы с таким трудом нарабатывали, что я нарабатывал в ущерб собственным делам, ты сдала ему на блюдечке?

– Мы же договаривались, что молчим до тех пор, пока не упечем Фокса за решетку, – растерялась я.

– Проклятье, я думал, у тебя есть и свои мозги, – продолжал бушевать Сэм, – и ты поймешь, что пока суда не было, бабушка еще надвое сказала. Хочешь, опишу тебе, что будет? Адвокаты Уорнотов теперь ловко построят свою защиту, выискивая слабые места благодаря всему, чтобы выболтала ты, и твой маньяк выйдет на свободу! Я говорил тебе, Крис, ты должна во всем слушаться меня, потому что я не волшебник и в одиночку смогу мало. Но ты побежала раздвигать ноги перед Уорнотом, который с дерьмом тебя смешивал, стоило ему пальцами щелкнуть! И как последняя дура все выболтала ему! У него что, хрен золотой, что ты так по нему сохнешь?

– Ты не слышишь меня. Поговорим, когда остынешь, – ответила я и отключилась.

Опустилась на край кровати, а у самой перед глазами почему-то возникло лицо детектива. А чем он, собственно, доказал, что детектив? Никакого удостоверения не показал мне, или что там положено показывать, только Джеймс его представил, а я и на слово поверила. А может, это и не детектив вовсе, а какой-нибудь адвокат? И ему просто хотелось выслушать меня, чтобы понять, как строить защиту Фокса?!

Со стоном я схватилась за виски. Нет. Нельзя поддаваться сомнениям. Сэм просто ревнует, поэтому и обвиняет Джеймса. Точно так же, как тот при любом удобном моменте отзывался скептически о «моем копе». Они соперники и на дух не могут друг друга переносить. И если начну считать иначе, если вновь стану загоняться в бесконечных мыслях, как мучилась, пока не открылись подробности о жизни Фэй – точно сойду с ума. Безумие близко, оно тоже дышит мне в спину. Нужно ему противостоять.

Телефон в моих руках зазвонил в ту же секунду. Сэм. Я поднесла трубку к уху, не особенно надеясь услышать что-то по делу.

– Кристина… – выдохнул он виновато. – Прости меня. Я какой-то хрени тебе только что наговорил. Ребята на меня смотрят, а у меня руки трясутся и глаза выпученные. Успокоили. Я просто… мне жаль своих усилий. Я действительно хотел тебе помочь, но теперь думаю, нужно ли это вообще? Ты счастлива со своим Уорнотом, я знаю, Джесс говорила. Кто я такой, чтобы вставать на твоем пути? Парень, просравший свой шанс когда-то? Давай все прекратим, правда. Я не могу, я выдохся. У меня твоя Фэй уже в печенках сидит.

– Сэм, пожалуйста! – взмолилась я. – Нам осталось еще немного! И я честно предупреждала тебя, что выбрала другого. Я понимаю твои чувства, но ничего не могу изменить. Да, я с ним счастлива, но это не значит, что твоя помощь ничего не стоила. Мы по-прежнему одна команда, ладно? Мы должны докопаться до сути.

– Ладно, – глухо ответил он, – так что ты хотела?

Я поднялась с кровати и подошла к сейфу.

– Ты что-то уже нашел по Талите Мельбурн?

– По твоей Фэй? – он хмыкнул. – Немного. Удалось откопать в базе данных копию ее свидетельства о рождении. Девочка родилась в провинциальном городке Честити, расположенном на другом конце страны, там же окончила младшую школу. Родители Мери Бет Мельбурн и Доусон Мельбурн. А вот затем она почему-то исчезла с горизонта и больше не появлялась. Даже свидетельства о смерти нет.

– Но это уже что-то! – приободрилась я. – А ты мог бы посмотреть дату ее рождения?

– Сейчас… – последовала пауза, в течение которой до меня долетал слабый стук компьютерной клавиатуры, а затем Сэм продиктовал цифры.

Я последовательно ввела код и почти не удивилась, услышав характерный щелчок запоров. Если хочешь открыть тайны, принадлежавшие Фэй, нужно забыть о том, что она прикрывалась именем Кристины, и думать, как Фэй, что только что и было доказано.

– Спасибо, Сэм, ты настоящий друг, – шепнула я в трубку и отключилась.

Внутри сейфа лежала кипа бумаг. Торопливо сунув телефон в карман, я запустила туда обе руки. Вытащила стопку, присела на кровать, перебирая ее и не веря собственным глазам. Когда точно так же обыскивала семейный сейф Уорнотов, то видела совершенно иную картину. По ней выходило, что Кристина Уорнот бедна как церковная мышь. Все счета проходили через аккаунты мужа, а сама она едва ли могла распорядиться хоть чем-то.

Но Фэй была богата. Я читала строчки ее контрактов с известными модельными агенствами, перелистывала депозитные вексели и сертификаты по ценным бумагам и понимала, что ничего не понимаю. Она оставила в сейфе целое состояние, все банковские договоры на мое имя… и ушла в никуда?!

Я схватила первый попавшийся документ, нашла в нем телефон горячей линии банка, набрала. С указанными в нужных местах кодами доступа добиться информации от оператора не составило никакого труда.

– Последняя операция по вашему счету происходила полгода назад, – вежливо ответил механический женский голос.

Полгода… еще до моей катастрофы. Я схватила другой документ, меня переключили на отдел по ценным бумагам – и сообщили, что не получали от миссис Уорнот распоряжений в течение минувшего года. В бессилии я уронила руки. Фэй неплохо зарабатывала на своих обложках, и ее улыбка для какого-нибудь бренда стоила достаточно, чтобы за четыре года сколотить приличное состояние… и оставить все мне?!

Что это, безмолвное извинение за все те беды, что мне причинила? Странное равнодушие к честно заработанным деньгам? Какие-то иные обстоятельства, вынудившие ее бежать от мужа, не прихватив свое богатство? Я не могла понять, с чего бы ей так делать. Ни один из вопросов не находил более-менее пристойного ответа в моей голове. Можно было подумать, что снова схожу с ума и это мои контракты, раз уж выписаны на мое имя, и деньги принадлежат мне по праву, просто почему-то забыла о них, если бы не одно «но».

На самом дне сейфа лежало свидетельство о рождении Фэй. То самое, копию которого Сэм мне зачитывал по телефону, только настоящее, отпечатанное на покрытой водяными знаками бумаге. И город, и имена родителей совпадали. Значит, Фэй не фантазия в моей голове, это она прятала здесь свои документы! А еще там лежала фотография. Очень старая, выцветшая, и на ней мужчина в твидовом костюме кирпичного цвета обнимал женщину в голубом платье, а между ними стояла маленькая девочка с медвежонком в руках.

И лица всех троих были содраны до белых катышков на фотобумаге.

Я попыталась припомнить, где уже видела подобное. Ну конечно, в доме Уорнотов в Гринхиллз, где нашла фото девушки в компании братьев, спрятанное под половой доской! Кажется, Джеймс намекал, что это мог сделать Кевин. Но кто испортил еще одну фотографию Фэй?!

– Бог тебя накажет, – резко выдернул меня из размышлений чужой голос, и я вздрогнула и спрятала бумаги за спину.

Мадам перешагнула порог, распространяя вокруг запах табака, в ее глазах стояли слезы.

– Собираешь вещички? – она окинула взглядом упакованную одежду и распахнутый сейф. – Собирай, собирай. Внука моего прихвати и убирайся. Только сыновей оставь в покое.

Я ожидала, что Джеймс тоже появится здесь, уведет мать, но, похоже, та улучила момент, когда сын отвлекся, и проскользнула наверх ко мне. Ощущение, что вот-вот найду еще одну важную улику о Фэй, улетучилось, и от этого я испытала приступ злости.

– Хотите вернуть сыновей? – процедила сквозь зубы, поднимаясь с кровати. – Поговорите по душам хотя бы с младшим. Признайтесь ему честно, кто на самом деле его отец.

Мадам вспыхнула и прижала руку к горлу, а я продолжила наступление.

– Да-да, я знаю ваши тайны. Вы наверняка сейчас будете все отрицать, поэтому лучше сама расскажу вам, как все было. Не дожидаясь ваших признаний. Вы ведь уже проворачивали этот фокус раньше, правда? Ну, тот крючок, на который поймали Мэтью Уорнота, ставшего вам мужем? Бедная девочка из трущоб, сирота, за которую некому заступиться… о нет, я не собираюсь вас обвинять. Вы просто выживали, как могли. Рано выскочили замуж за парня, который наверняка поначалу казался хорошим. А может, просто хотели, чтобы хоть кто-то заботился о вас. А он козлом оказался.

Мадам передумала плакать, вздернула подбородок, и ее глаза засверкали.

– Да что ты знаешь о моей жизни, девчонка?

– Просто сопоставляю факты, – пожала плечами я. – Осознав, что ваш первый муж – наркоман и все больше катится по наклонной, вы стали думать, как пробиться наверх. Вы не собирались накачиваться дурью, как он, и медленно гнить, вы всегда были достаточно умной, чтобы мечтать о других высотах. Поэтому вы стали выходить на улицу, приманивать богатых парней на хороших машинах и рассказывать им слезливую историю о муже-садисте в надежде, что прекрасный принц избавит вас от него.

– Я любила Мэтью! – выкрикнула Мадам, но что-то в ее взгляде подсказывало, что я недалека от истины.

– Конечно, любили. Но перед этим вы любили кого-то еще. Изекиила Гольденберга, не так ли? Он тоже подобрал вас на машине, когда вы валились от голода с ног на тротуаре? Конечно, вы падали в обморок прицельно, только если рассчитывали, что кто-то заметит вас. Это была красивая история любви, и вы забеременели. Но вот сюрприз – Гольденберг не стал жениться на вас. Почему? Он был уже женат? Или вы просто не настолько ему приглянулись?

– Его мамаша уже подсуетила ему еврейскую сучку-жену, – ярко накрашенные губы Мадам изогнулись от презрения.

– И тогда вы родили Кевина своему наркоману-супругу, – кивнула я. – Но роман с Гольденбергом почему-то не прекратили. Может, он все еще оставлял вам надежду? Кормил сказками, что когда-нибудь разведется и заберет из этого ада вас с малышом? Но вы ведь не настолько наивны, правда? Вы слушали его клятвы, продолжали спать с ним, но одновременно подыскивали кого-то еще? И вот новая удача – вас подбирает Мэтью Уорнот. У этого человека мягкое сердце, что он доказал и потом, забрав под свою крышу вашего старшего сына. Он вообще был хорошим человеком и любил детей. Тот самый принц, пришедший спасти вас, которого вы дождались! Но вы уже беременны, и снова от Гольденберга, какая досада! Что остается? Вы успешно подсунули одного ребенка мужу, выдав за родного. Что стоит точно так же подсунуть еще одного новому ухажеру? Мэтью не может бросить вас в интересном положении и забирает к себе.

– Он был благородный человек, вот это правда, – Мадам резко затянулась сигаретой.

– Только вы уже достаточно натерпелись от мужчин и не верили в их благородство. Вы побоялись признаваться, что родили старшего сына, и, конечно, умолчали о том, кто отец младшего. К счастью для вас, родство мальчиков вообще не очевидно, я догадалась, только когда внимательно начала присматриваться к обоим. Ну и вы выдали себя, – я не удержалась от торжествующей улыбки, – когда запаниковали по поводу Мадлены. Так или иначе, даже в новом браке вы не оставили Гольденберга. Неужели так крепко любили его? Даже познакомили с супругом, сделали все, чтобы дружить семьями, для чего?

– Он помог Мэтью с бизнесом.

– Чтобы порадовать вас, да? Чтобы вы не брякнули его жене о ваших общих детях? Вполне взаимовыгодные отношения. Мэтью при помощи друга богател и развивал «Уорнот Инкорпорейшнс», а вы вместе с ним начали купаться в роскоши и богатстве. И при этом сохраняли милого сердцу любовника. Умно, ничего не скажешь.

Плечи Мадам ссутулились, она кое-как пересекла комнату и тяжело опустилась в кресло.

– Снова будешь шантажировать меня?

– Зачем? – развела я руками. – Вы родили на свет мужчину, которого я люблю. Оставьте нас в покое, и мне больше ничего не нужно. Просто хочу дать совет. Поговорите с Джеймсом начистоту, пока не поздно. Он сам знает правду об отце. – Я вскинула руку, предупреждая возмущенный вопль, готовый сорваться с губ Мадам. – Не от меня. Кто-то прислал ему анонимное письмо с тестом ДНК еще раньше. Кто-то, унаследовавший от вас повышенную способность подстраиваться под любые жизненные условия, острый ум и хитрость. Вы такая сообразительная женщина, неужели не видите, какую змею на груди пригрели? Вы так наивны, чтобы считать, что Кевин простил вас? За тот ад, в котором вы его бросили, погнавшись за мужчинами и деньгами? Вы слышали, как он описывает свои детские годы? Как он описывает вас? О, мне кажется, я оказала вам услугу, когда упекла его за решетку, потому что еще немного – и его руки сомкнулись бы на вашей шее. Мне кажется, он давно об этом мечтал. Так не потеряйте хотя бы младшего. Хотя бы ему не врите. Он простит вас, если вы честно попросите прощения. У него это от Мэтью, вы знали?

Мадам ничего не ответила, только махнула рукой и прикрыла ладонью глаза. Впрочем, мне не требовались ее ответы. Пусть сама решит для себя, что ей дороже: привычная ложь или отношения с сыном.

– Я больше не враг вам, – проговорила я напоследок, – как видите, мне нечем шантажировать вас, раз Джеймс все знает. Поэтому, пожалуйста, больше не жалуйтесь на меня своему любовнику Гольденбергу и не просите, чтобы он убрал меня с дороги. Я и так ничем не могу навредить вам.

Она вскинула голову, на лице отразилось чистое недоумение. Можно ли такое сыграть? Обычно внезапную реакцию сложно контролировать сразу, значит, Мадам все-таки ни при чем, и на меня охотились из-за нагуаля? Или я опять ошибаюсь?!

Прихватив бумаги Фэй и сумки, я захлопнула сейф и хотела уйти, но в коридоре, прямо за порогом, наткнулась на Розу. Старая женщина, заливаясь слезами, крестилась и при моем появлении, схватила меня за руки.

– Все правда, – пылко зашептала она, – я верно служила миссис Уорнот с момента появления в их доме, но то, что вы сказали о мальчиках… о ее детях… я догадывалась, что она поступила так. Я видела их с мистером Гольденбергом… в этом доме… ох, бедный мистер Кевин, неужели он расплачивается за ее грехи?!

Мне было искренне жаль наивную Розу, и я растерялась, не зная, как утешить ее.

– Все образуется, – похлопала по руке, – простите, что так получилось.

Взяла вещи и быстро пошла прочь по коридору, чувствуя себя почему-то виноватой за то, что сорвала этот годами гниющий семейный нарыв и ткнула их носом в неприглядную правду.

Это же чувство вины преследовало меня и несколько последующих дней. Джеймс с тревогой пытался выяснить, что наговорила его мать и почему я стала такой невеселой, а у меня не получалось подобрать слова, чтобы объяснить. Даже болтовня с Джесс не помогала. Я ловила себя на мысли, что могу часами сидеть, держа в руках фотографию безликой семьи Фэй, и испытывать неясное ощущение дежа вю, будто уже видела ее где-то ранее. И не так давно, по крайней мере, точно после катастрофы, когда очнулась с дырой в памяти на месте последних четырех лет. Чем больше смотрела на снимок, тем больше казалось, что этот твидовый костюм, это голубое платье и этот детский медвежонок уже маячили перед глазами. Только тогда я не придала большого значения и глядела на них вскользь. И теперь не могла вспомнить место, где это случилось.

Я уговорила Джеймса все-таки отдать мне испорченный снимок, найденный в Гринхиллз, и пыталась сравнивать две фотографии, но это мало что дало. Сомнения начинали охватывать с новой силой. Что, если я просто упускаю какой-то важный факт? Что, если поторопилась с обвинениями Кевина? Джеймс был уверен, что его брат тут ни при чем, кто знает, вдруг это он прав, а я ошибаюсь?! Или, может, Сэм со своей стороны видит ситуацию более трезво, и меня ждет гигантское, смертельное разочарование, когда окажется, что все сомнения в вине Кевина просто понемногу внушил мне сам Джеймс? Осознанно или нет, но в желании защитить брата?!

После двух прекрасных дней, проведенных в гостиничном люксе, я уже не могла оставаться в квартирке Джесс и снова переехала в городское пристанище Джеймса, хоть и недолюбливала это место. Теперь каждую ночь я лежала рядом с ним в постели и не могла сомкнуть глаз, только смотрела на его мужественный профиль, на то, как ровно вздымается и опускается во сне грудь. С кем я делю постель? С преданным возлюбленным? Или с верным своей семье до конца человеком? После нашего откровенного разговора Джеймс выплатил деньги мистеру Смиту за угнанную машину, и тот снял с меня обвинения, штрафы за сорванные контракты Фэй так же были погашены со счетов мистера Уорнота. Искренне ли помогал он мне? Или надеялся, что чувство неловкости и благодарности за помощь помноженное на все больше разгорающуюся между нами любовь вынудят меня пересмотреть отношение к обвинениям его брата, что, в принципе, и начало происходить волей-неволей?

Я клялась себе, что не поддамся сомнениям в честности Джеймса, и все равно понемногу назойливый червячок точил мозг изнутри. Наконец, наступил такой момент, когда мне уже хотелось просто выть от беспомощности, что я и сделала, забравшись под душ и колотя в стенку руками. Джеймс тогда едва не выломал дверь ванной, он ворвался ко мне, схватил на руки и долго сидел со мной так, укачивая и утешая. Каким-то чудом уговорил меня принять успокоительное, и тогда я смогла забыться тяжелым сном.

А на следующий день собралась и поехала к Кевину. Мне требовалось посмотреть ему в глаза, своими ушами послушать его объяснения, чтобы окончательно убедиться. В чем? Я одержимо уговаривала себя, что хочу удостовериться в его вине.

В комнате для свиданий находилось шесть окон, два из них уже были заняты, мне указали на третье. Я послушно опустилась на стул перед стеклом и взяла телефонную трубку, через которую мне предстояло переговариваться с заключенным. Кевин мог отказаться от встречи, но он согласился, и это обнадеживало. Может, он и сам хочет что-то сообщить? Излить душу? Или же собирается лишь поиздеваться?

Фокс, облаченный в казенную одежду, со скованными руками, выглядел осунувшимся и измученным и совсем не походил на того коварного злодея, каким представал передо мной в своем лофте. Мне уже было известно, что на каждом допросе он молчит и не дает никаких признательных показаний. Сэм от этого злился, Джеймс предпочитал никак не комментировать действия брата, а я хотела просто понять, что стоит за таким поведением. Кевин сел передо мной и тоже снял трубку, неловко удерживая ее из-за притиснутых друг к другу запястий, поднес к уху и не сказал ничего, только с вызовом посмотрел в глаза.

– Я могу снять все обвинения, – начала тогда я, – если ты честно признаешься, что Фэй тебя заставила. Если расскажешь, как все было, и сдашь ее сообщников.

– С чего я должен тебе верить? – фыркнул он.

– Ни с чего, – пожала плечами я, – но чистосердечное признание обычно облегчает наказание. Кроме того, так уж получилось, что на данный момент твоя свобода зависит от меня, и на твоем месте я бы постаралась со мной подружиться. Адвокаты, конечно, работают над твоим делом, но, поверь, у меня тоже кое-кто есть в системе правосудия, и бой не будет легким. И пока он длится, ты так и останешься гнить за решеткой, вместо того, чтобы дыхать сладкий аромат свободы. Как тут кормят? Я слышала, плоховато…

– Красиво говоришь, – презрительно усмехнулся он, – вот только ошибаешься, детка, я отдыхаю тут, как на курорте. Кроме того, ты даже оказала мне услугу: под шумок разгоревшегося вокруг моего имени скандала вся новая выставка уже продана. Люди готовы платить бешеные деньги, чтобы заполучить домой работу скульптора-похитителя невинных дев. Благодаря тебе я стал еще богаче, чем прежде.

– Только вот деньгами воспользоваться не получится… – со скучающим видом посмотрела я на свои ногти.

– Ты подставила меня! – неожиданно вышел из себя Кевин и бросился на стекло так, что стоявшему позади у стены охраннику пришлось подбежать и осадить его. И даже после этого Фокс продолжал трястись от неподдельной злости, которая прорвалась через напускное безразличие. – Я не знаю, как у тебя получилось, но это тебя надо посадить, а не меня! Я понятия не имею, о чем ты толкуешь! Я не понимаю, в чем меня обвиняют!

Я молча вынула из сумки и припечатала к стеклу фотографию, где школьница Фэй стояла между братьями Уорнотами. Лицо Кевина надо было видеть. Он мгновенно побледнел и обмяк на стуле, глядя на снимок в полном оцепенении. Другой рукой я показала ему книгу Достоевского, в которой было спрятано фото. На губах Фокса медленно начала расцветать недоверчивая улыбка.

– Ты даже туда добралась? Вот ты гадюка! Да ты полнейшее открытие сезона, Кристина! Кто бы мог подумать, что за вполне безобидным личиком скрывается такое…

– Я хочу знать, куда делась Фэй, – впилась я в него взглядом, не реагируя на насмешки, – настоящая Фэй. Это ведь ты расцарапал ее лицо на данном снимке? Для чего? Почему ты его спрятал?!

– Я?! – его брови взлетели высоко вверх. – Да с чего бы мне это делать?!

– А с чего ты испортил все фотографии в семейных фотоальбомах, когда отец-наркоман ворвался в твою жизнь, напугав до полусмерти? – парировала я. – Хантер рассказывал мне, как это было. Или продолжишь утверждать, что и твой брат врет? А те снимки девушек-моделей с масками, надетыми на лица, которые я видела в твоем лофте? Случайное совпадение? Мне кажется, нет. И знаешь, что? Я, пожалуй, добавлю это к своим показаниям. Трудное детство, в котором уже случались вспышки агрессии и потери рассудка. Сумасшедший, который расцарапывает чужие снимки и прячет их под пол, пошел еще дальше и начал похищать живых жертв, чтобы спрятать в подвал. А? Как тебе такая версия? И никаких сообщников тогда и вовсе не надо. Ты действовал в одиночку, понятно. Значит, и расплачиваться за все будешь один.

Я сделала вид, что убираю книгу в сумку и собираюсь уходить, а Кевин еще несколько секунд сидел в напряженном оцепенении, обдумывая что-то, а затем порывисто махнул мне, призывая вновь взять трубку.

– Тебе надо лечиться, Кристина, это ты сошла с ума, – проворчал он, перед тем как начать долгий и уже более обстоятельный разговор.

История, которую поведал мне Фокс, в чем-то подтверждала мои ранние догадки. Нет, конечно, он поведал ее не так красочно, как я собираюсь описать здесь, но дополнить детали было нетрудно.

Этот ребенок с детства видел только изнанку мира. У него не было игрушек, как у других детей, и их заменяли машинки, сделанные из консервных банок, и сшитый из старых тряпок мяч. Выродок, заменявший ему отца, называл его маленьким сученышем, потому что порой не мог даже вспомнить имя, без конца раздавал подзатыльники и любил повторять, что мамаша возненавидела его в день, когда вытолкнула из своей шлюшной утробы, потому и бросила тут.

Больше всего на свете Кевин завидовал тем детям, которых иногда видел в парке. Мамы играли с ними, разрешали кататься на качелях, покупали мороженое. Любили их. Но они не разрешали своим отпрыскам общаться с таким, как Кевин, из-за того, что он мылся раз в месяц и вонял, а его одежда напоминала тряпье со свалки. И тогда он поклялся самому себе, что его тоже полюбят.

Первых успехов он добился среди отцовских шлюх. Женщины жалели мальчика, а он учился прикидываться еще более несчастным, строить им глазки и завоевывать их сердца. По-своему он тоже привязывался к ним, но ни одна не задержалась в доме надолго, и в итоге Кевин устал раз за разом прикипать к кому-то, чтобы затем испытывать боль потери. Его маленькое сердечко зачерствело, покрылось защитной коркой безразличия, потому что только так могло уцелеть.

И потом – как ангел, спустившийся с неба, – мама. Она забрала Кевина в роскошный дом, где простыни на кроватях меняли раз в три дня, мыло в ванной благоухало цветами, а принимать душ заставляли утром и вечером. В столовой там подавали такую еду, которую он прежде не то что не пробовал – в глаза не видел. А еще там были папа и брат – два чужака, так же претендующих на внимание мамы, но Кевин быстро смекнул, как правильно себя вести. Улица закалила его, научила держать ухо востро и ничего не бояться, но он специально пил на ночь побольше воды, чтобы мочиться в кровать якобы во сне, кричал среди ночи, прятался в какой-нибудь угол и отказывался разговаривать с родственниками.

Вокруг Кевина хлопотали, к нему приглашали лучших врачей, его возили на иппотерапию и реабилитационное плавание с дельфинами, приемный папа срывался из-за него на мать, вынуждая ту чувствовать себя виноватой, брата заставляли проявлять сочувствие и во всем уступать, а Кевин в минуты, когда его никто не видел, расплывался в счастливой улыбке. Его любили, над ним тряслись, его первые нечленораздельные звуки, сказанные в ответ на вопрос, вызвали у родных бурю эмоций, а ему только этого и было надо. Притворяться он научился превосходно и с легкостью пользовался данным от природы актерским мастерством, чтобы без конца изводить близких. Они должны были заплатить за все его страдания, и Кевин намеревался заставить их расплачиваться всю оставшуюся жизнь.

Единственный, к кому этот мальчик-зверек научился испытывать какую-то искреннюю привязанность, был Мэтью Уорнот, его приемный папа. Тем больше он начал ненавидеть мать, когда по мере взросления начал замечать ее переглядывания с другом семьи, мистером Гольденбергом. «Шлюшью натуру не изменить», – звучал в голове голос другого человека, которого тоже когда-то приходилось называть папой. И Кевин еще больше ластился к ней, буквально не выпускал из объятий, как и было видно в семейном видеоархиве, а сам просто боялся разбить сердце приемному отцу. Он на собственном опыте знал, как больно разочаровываться в дорогих людях, и наверное в этом редком и скупом сочувствии, проявленном к мистеру Уорноту, заключалось то необъятное множество любви, которое Кевин когда-либо был способен излучать.

Повзрослев, он почувствовал в себе силы, чтобы перейти к новому этапу мести. Наудачу подслушал разговор под дверью кабинета отца, где обсуждалось, что бывший мамин муж-наркоман шантажирует семью и требует денег. План созрел в светлой головке Кевина за считанные секунды. Мальчик сам поехал в трущобы и разыскал шантажиста. Тот едва узнал его, но с присущим даром убеждения Кевин заверил, что скучает и хотел бы восстановить родственные связи. Карманные деньги, перекочевавшие в грязную ладонь собеседника, окончательно убедили того, что из «сына» можно доить еще больше, а значит, отношения нужно поддерживать и продолжать. Тут и Кевин как бы вскользь упомянул, в какое время можно увидеть его у школы. Дальше оставалось разыграть перед братом потрясение и шок, вытащить из альбомов семейные фото и раскидать по дому, изображая из себя жертву вернувшегося прошлого.

Простой в своих чувствах Джеймс ожидаемо бросился на защиту брата. Он легко купился на подсунутую подсказку, примчался в дом наркомана, где стоявший на коленях Кевин трясущимися руками заряжал дурью шприц. К слову, доза заведомо превышала допустимую, и глядя, как брат вместо него делает укол, Кевин уже знал, что все закончится летальным исходом. Но он до упора играл роль «беззащитного малыша Фокси», и лишь украдкой позволял себе упиваться тем, как Джеймс потом мучается виной из-за смерти человека.

Ему вообще нравилось видеть, как другие люди мучаются из-за него. Как мать терзается и постоянно оправдывается перед приемным отцом за то, что бросила сына, как брат вечно чувствует себя несправедливо обласканным по сравнению с ним. Он с легкостью стал душой компании в школе, как губка впитывая из окружающих то, чего жаждал больше всего – всеобщую любовь и внимание.

Вот о чем мне говорила соседка Уорнотов в Гринхиллз, которая училась с мальчиками в одном классе. Рассказывая одну из школьных историй, она упомянула, что «нервы у Фокса всегда были как канат». Теперь я видела этому подтверждение. Он никогда не страдал по-настоящему, по крайней мере так, как хотел, чтобы это видели другие. Он не обладал настолько тонкой душевной организацией, как убеждал в этом мать. Он не был настолько беззащитен, как всю жизнь думал о нем Хантер. Человек с двойным дном, мастерская с ширмой, разделяющей правду и ложь.

Повстречав Фэй, он влюбился и считал само собой разумеющимся, что она ответит ему тем же. У него не было никаких угрызений совести, когда соблазнял ее, зная, что та в отношениях с его братом, и хоть Фэй думала, что это она обвела Фокса вокруг пальца, переспав с ним в тот вечер, когда Джеймс заболел, на самом деле еще неизвестно, кто стал главным зачинщиком ее измены. Но что-то пошло не так. Девушка все-таки полюбила не его, а Джеймса. Огромный удар по эго, ведь Кевин не выносил мысли, что его не любят. Но навредить Фэй он не мог, возможно, внутри еще теплилось что-то человеческое, как и в отношениях с приемным папой. И тогда главный удар получил Хантер. Наивный младший брат, который как всегда купился на тщательно разыгранное театральное представление и не заподозрил подвоха в «признании влюбленного».

А вот дальнейшего не мог ожидать даже Фокс. Они втроем гуляли на озере, и он как обычно упивался признаками страдания на лице брата, его ревностными взглядами на их общую девушку. Все женщины лживы – этот постулат он тоже исподволь внушал Джеймсу, потому что верил в него и сам. Взять хотя бы их мать. В отличие от Хантера, Фокс ничуть не страдал от необходимости делить девушку с братом, потому что с детства его окружали шлюхи, а шлюхи делят постель со всеми подряд. Кевин лишь хотел, чтобы брат бросил Фэй, и та поняла, кого любит на самом деле.

Но девушка неожиданно провалилась. Глядя, как медленно поднимается с колен Джеймс, как он бредет к берегу навстречу подъехавшей спасательной машине, а за его спиной в проломе колышится мертвая черная вода, Кевин заорал так, что чуть не оглох от собственного крика, а затем бросился на брата с кулаками. Тот никак не отбивался, лишь твердил что-то вроде «я хотел, чтобы ее не стало», и это окончательно убедило Фокса, что Хантер специально утопил Фэй. Назло ему. Его насквозь пропитанный мыслями о возмездии мозг выдавал лишь такое объяснение. Хантер отомстил Фэй за то, что она изменяла.

Здесь заканчивалась та часть истории, которая казалась мне вполне вероятной. Я охотно верила, что Кевин мог всю жизнь посвятить издевательствам над родными и даже хладнокровно убить, пусть и руками брата, выродка-наркомана. Он признал, что действительно отправил Джеймсу анонимное письмо о родстве с Гольденбергом, когда сделал точно такой же тест и сам обо всем догадался. Здесь повторялась та же история, что и с Фэй – Кевин предвкушал, как брат набросится на мать, оказавшуюся еще большей дрянью, чем он думал. Их страдания стали его самоцелью. Он разыгрывал передо мной пылкого любовника, а параллельно напевал гадости про меня Джеймсу, настраивая нас друг против друга – и опять же для того, чтобы не давать брату спокойной жизни. И это он в ночь их роковой ссоры с Фэй выложил Джеймсу правду о видео в лэптопе. Все, как я и предполагала.

Но затем шла история, на которой Кевин, даже сидя за решеткой, продолжал настаивать яростно, а все мои обвинения с пеной у рта отвергал.

Фэй заметно охладела к нему в последние месяцы перед катастрофой, были подозрения, что она нашла нового, более интересного любовника для наставления рогов мужу, и уязленный Фокс решил преподать ей урок. Он просто действовал по старой отработанной схеме и предвкушал, как Хантер изобьет своенравную красавицу до полусмерти.

Сговор и предумышленный побег Фэй он отрицал.

Он расцарапал фотографии из семейных фотоальбомов, потому что это показалось ему убедительным для образа сошедшей с ума от ужаса жертвы, но сам бы ни за что не додумался так поступить, если бы не видел такое раньше. У Фэй. И снова мне вспоминались слова их соседки, утверждавшей, что однажды после проигрыша команды та застала подругу рыдающей в душе и сдирающей на фотографии собственное лицо. А если хорошо поднапрячь память, то и профессор Хенли в свое время предполагал, что кто-то из братьев просто запомнил и повторил необычный поступок.

Кевин описывал нечто подобное.

– Мы просто играли в похороны, – твердил он мне через стекло с полубезумной улыбкой на лице. – Фэй так захотела. Она пришла ко мне в гости, когда Хантер был на тренировке, а родители снова уехали в ресторан. Мы просто трахались, пили пиво и наслаждались жизнью. Я сказал ей, что боюсь ее потерять. Как сильно люблю ее, сказал тоже. И тогда она засмеялась и ответила, что я никогда ее не потеряю. Что нельзя влюбляться в оболочку, оболочка имеет свойство портиться, а вот душа бессмертна. Тогда я посчитал, что она имеет в виду что-то религиозное.

Я слушала его затаив дыхание.

– Она взяла фото, которое стояло у меня на полке. Там мы с ней и с Хантером, ничего особенного. И Фэй сказала: «Ты меня никогда не потеряешь, потому что даже если я исчезну, то вернусь снова. Просто в другом теле. Поэтому не влюбляйся в это тело, его все равно похоронят. А я буду жить вечно». Она зачеркнула себя на фотографии, нашла подходящий «гроб» – одну из моих книг, стоявших на той же полке, – а потом мы торжественно его похоронили в тайнике под полом, о котором знал только я.

Честно говоря, у меня мурашки даже побежали по телу. Вернусь снова, но в другом теле?! О чем это Фэй говорила?! Может, она уже тогда готовила собственную смерть и планировала сделать пластическую операцию, чтобы изменить личность? Это вполне совпадало с теорией о том, что девочка бежала от властных родителей. Но вместе с тем, Джеймс считал мою версию невероятной, говорил, что для этого потребовалось бы слишком много помощников и ресурсов. А что если… переселение душ возможно? Нет, бред. Но что же за эксперименты тогда ставил в подвале ее гениальный отец? И при чем здесь мое похищение?

Снимки моделей с масками на лицах Фокс объяснял сложным творческим процессом и нежеланием отвлекаться, ведь, используя тела девушек для создания скульптур, лицо везде он изображал лишь мое. Склад «шедевров» за ширмой – своей отдушиной, возможностью выпустить пар и расслабиться, ведь постоянное вынашивание планов мести, как оказалось, очень его утомляло. И даже то, что он не удивился, сообразив, что я после катастрофы лишь притворяюсь Фэй, нашло свое, хоть и какое-то странное объяснение.

– Но Фэй же об этом и говорила, – пожал плечами Кевин, – когда она подошла ко мне на выставке и завела разговор, то произнесла почти те же самые слова. «Вы склонны влюбляться в оболочку, – сказала она мне у статуи Летящей, – а ведь душа может вернуться и в другом теле». О той беседе, о похоронах фотографии не знал никто, кроме меня и Фэй. Я сразу понял, что она ко мне вернулась.

– Вот просто так понял и все? – удивилась я. – И даже не задал вопросов? Как? Откуда? Зачем?

Кевин поднял взгляд, и глаза у него были пустыми, как случалось каждый раз с Хантером, когда я требовала у него объяснений о гибели его королевы и последующих обвинений в ее смерти. Выжженое белесое пятно и абсолютная глухота ко всем доводам со стороны, будто… ему это тоже внушили?!

– Но потом, когда на месте Фэй появилась я, разве ты не удивился, куда она пропала?

– Она снова вернется, – отозвался он с тем же отрешенным видом, – она придет ко мне еще раз, только в другой оболочке. Твоя ей больше не интересна.

Уходила я от него в полном раздрае. С одной стороны, многое из услышанного совпадало и с моими собственными мыслями: мстительность Фокса, его ненависть к семье. И я чувствовала, что, несмотря на бредовость того, как это звучало, Фэй действительно могла запудрить Кевину мозги, убедить, что вернется в другой оболочке, манипулировать им, как и братом. Тогда выходило, что он не виноват?! Что он никогда не был ее сообщником и не помогал украсть мою личность?!

Но что насчет его образцов, совпавших с найденными на месте преступления?! И опять же, с другой стороны, после его рассказов о том, как он долгие годы притворялся несчастным перед матерью и братом, как он умел ловко стравливать людей – где доказательства, что Кевин и теперь не притворялся? Слишком резко и охотно он пошел на разговор, слишком откровенно начал вываливать на меня «правду», даже в убийстве наркомана признался, что вряд ли его красило. И напоследок, когда его уже уводили, продолжал на это же напирать, мол, выдал мне то, что никому бы никогда не открыл, поэтому я обязана ему верить. А может, это маневр для отвода глаз? Проглоти наживку, дорогая, и поверь, что я тут ни при чем, просто загипнотизированный болтающей о переселении душ незнакомкой несчастный человек, расхлебывающий последствия твоих ошибочных обвинений.

Вернувшись домой, я поняла, что не могу усидеть на месте, начинаю срываться и ходить кругами. Мозг не справлялся со всеми деталями разрозненной мозаики, и его перенапряжение отдавалось в тело. Заварив себе большую чашку успокаивающего чая с мятой, я уселась наконец за лэптоп и нашла применение кипящей внутри энергии.

Когда хлопнула входная дверь, это прозвучало как гром среди ясного неба, и я даже подпрыгнула от неожиданности: неужели так увлеклась, что даже не слышала, как ворочался в замке ключ?! Джеймс остановился посреди квартиры, ослабляя узел галстука с таким видом, будто вынимал голову из петли удавки, и разглядывал мое поле битвы: пустую чайную кружку, распахнутую книжку, обрывки бумаг, где я делала пометки для себя, и, конечно же, попавший в поле его зрения экран лэптопа.

– Я звонил тебе, чтобы пригласить поужинать где-нибудь вместе, – сообщил он ровным голосом.

В последнее время (со времени нашего перемирия после развода, если уж начистоту) Джеймс иногда разговаривал со мной таким тоном, и это означало, что он усиленно подавляет свой темперамент, рвущийся изнутри в моменты, когда ослепительного мистера Уорнота что-то не устраивало в окружающих. От этих попыток бороться с собой я любила его еще больше, потому что понимала: все ради меня.

– Упс! – тут же мучительно покраснела я, вскочила с дивана, на цыпочках подбежала к брошенной на полу сумке и выудила телефон, чтобы узреть на экране пять пропущенных. – Я не слышала… наверное, поставила на виброрежим…

Со скептическим видом Джеймс вынул из кармана свой мобильник, нажал кнопку, и аппарат в моих руках бодренько запел на всю квартиру.

– Ладно, – со вздохом сдалась я, – прости, моя голова была забита другим.

– Чем именно? – он подошел и опустился на диван, с интересом изучая мои пометки.

Я растерялась. С одной стороны, находясь в щекотливой ситуации, когда Кевин сидел за решеткой по моему обвинению и вместе с тем оставался родным братом Джеймса, а значит, обеспечивал нам неминуемый конфликт интересов, мы решили эту тему дома не поднимать, чтобы сохранить мир в отношениях. С другой стороны, на встрече с заключенным я узнала и задумалась о таких вещах, о которых не могла бы умолчать перед Джеймсом, иначе чувствовала бы себя лгуньей. Решив, что правильного выхода из этой ситуации все равно не существует, я тоже села рядом и подала ему книгу, взятую из школьной библиотеки Гринхиллз.

– «Ваш ключ к успеху», – послушно прочел Джеймс название на обложке.

– Это действительно ключ ко всему, – кивнула я, – ко всему, что в моей голове не находило разумного объяснения. Эта книга меня здорово надоумила.

Он полистал тонкие страницы, зачитывая выделенные жирным шрифтом заголовки.

– «Как понравиться слушателям»? «Как найти себе друзей»?

– Здесь адаптированный курс основных техник НЛП для школьников, – терпеливо пояснила я, – но ты наверняка тоже что-то об этом слышал. Ты же знаешь, что их применяют для управления другими людьми?

Джеймс бросил мне озадаченный взгляд.

– Конечно. Любые переговоры – это попытка манипулирования собеседником. Ведь каждый пытается решить дело в своих интересах.

– Вот! – назидательно подняла я вверх палец. – Манипулирование собеседником. Получение интересного себе результата. Но НЛП – это самое легкое и безобидное оружие. Можно сказать, начальный школьный уровень. Я пошла дальше. – С этими словами я придвинула лэптоп ближе к краю стола, чтобы было удобнее переходить по страницам сайтов. – Гипноз, не до конца изученный и не всеми специалистами признанный, дает еще лучший результат, когда хочешь использовать кого-то по полной.

– Гипноз?! – Джеймс поморщился. – Мышка…

– Дослушай, – потребовала я и быстро поцеловала его в губы, пресекая все возражения. – Это будет касаться твоего брата.

– Фокса?!

– Что, если он действительно не виноват? Я имею в виду… – я тряхнула головой, собираясь с мыслями, – что, если он действовал не по своей воле? Он похитил меня, но просто об этом не помнит? Так же как ты не помнишь ни лица, ни настоящего имени Фэй?

Джеймс молча закатил глаза и откинулся на спинку дивана, но хотя бы не спорил, это побудило меня продолжать.

– По тому, что мне удалось найти, выходит следующее. Есть манипулирование, и это опять-таки самое простое, что можно встретить. Управление человеком в скрытом от него виде. Вот Кевин – яркий пример такого манипулятора. Он играет на чувстве вины и на человеческих слабостях. Но у него это получается лишь с теми, кого хорошо изучил. Со мной, например, не совсем вышло. В какой-то момент я выпала из зоны его влияния и начала сопротивляться, а все потому, что он не успел точно понять, что же собой представляет Кристина. А вот с тобой и Мадам долгие годы получалось замечательно.

Скрепя сердце я была вынуждена рассказать о детстве Кевина так, как это выглядело его глазами. При упоминании разбросанных фотографий и смерти наркомана Джеймс заметно помрачнел, и мне показалось, что теперь он слушает более внимательно.

– Есть еще зомбирование, – продолжила я, – про него ты тоже наверняка тысячу раз слышал. Это так называемые секты. Согласись, они не выдумка, они существуют и реально работают, раз в их сети попадается столько людей. Это не мистика и не фантастика, этому есть документальные факты. Жертв выбирают среди тех, кто находится в стрессе. Причины могут быть разные: смерть любимого человека, потеря единственной работы, политический переворот в стране. Да просто тяжелое детство, насилие более сильных над слабым, круг беды, из которого нет просвета. Сначала эту жертву окружают любовью и заботой, показывают, как легко могут дать утешение, помочь. Затем резко ставят в жесткие условия: тяжелый труд, голодание, молитвы. Затем снова делают поблажку, потому что «заслужил». И так до тех пор, пока не сломают психику и не сделают послушным рабом.

– Ты считаешь, что тебя похитила секта?

– Нет, – покачала я головой, – секта тут, скорее всего, ни при чем. В моем случае, а точнее, в нашем, имеет дело профессиональный гипноз. Манипулятор Фокс мог стать его жертвой, чтобы похитить меня. Я – чтобы ничего не помнить. А ты – чтобы «не замечать» каких-то вещей в поведении Фэй.

– Прости, мышка, – усмехнулся Джеймс, – но я что-то не помню, чтобы меня усаживали на стульчик и заставляли погрузиться в транс.

– А это и не обязательно, – парировала я. – Есть техники скрытого гипноза. Для этого не надо усаживать на стульчик и спрашивать разрешения. Простой пример – ярмарочные шулеры, обчищающие зевак. Во-первых, сама жертва не может осознать, что подверглась гипнозу. Тебе кажется, что ты полностью контролируешь ситуацию. Но сначала твой мозг незаметно перегружают информацией: словами, образами, действиями – например, когда ловко порхают руки кидалы, тасующего под наперстками мячик. В мозге включается защитная реакция на стресс, и все, твое подсознание беззащитно. В него и делается внушение. Во-вторых, если ты попал под внушение, обнаружить его на себе тем более невозможно.

– И что?

– И то! – едва не завопила я. – Кевин свято уверен, что Фэй, приходящая к нему под разными личинами с промежутком в несколько лет, – это нормально! Ты уверен, что жениться на незнакомке, назвавшейся кличкой твоей бывшей покойной девушки, и позволять ей вырезать на себе ее тавро – нормально! И при этом, стоит вас обоих спросить о прошлом, как вы теряете способность говорить связно! А мой папа?! Какой-то незнакомец на голубом кадиллаке приехал к нему домой, назвался моим лечащим врачом, и все, отец был готов сколько угодно отвергать меня, но первым делом бежал звонить ему по любому поводу. Я не понимала, почему так происходит, но теперь, кажется, понимаю. За всей нашей историей стоит один опытный кукловод, и здесь действительно нет ни грамма мистики, потому что гипноз не относят к мистическим силам. Это просто научная сфера, которую продолжают изучать!

– И ты считаешь, что этот кукловод… Фэй? – Джеймс отвел взгляд в сторону.

– Да! Да! Да! Да! Тысячу раз – да! – запрыгала я на месте. – Вот, здесь описан образ успешного гипнотизера. Это человек, у которого есть склонность к актерству и любовь к выступлениям перед публикой. А ведь Фэй еще в школе обожала паясничать перед девочками и мечтала затмить собой все подиумы мира! Стремление стать «своим человеком». А ведь у нее было много друзей и подруг!

– А ее гениальный отец? Тот, что ставил эксперименты в подвале?

Я наморщила лоб.

– Но мы ведь до сих пор не разобрались, что это были за эксперименты? Возможно, он сам по себе гениальный безумец, а она бежала от него и провернула весь фокус с гипнозом в одиночку. Умея овладевать рассудком людей, ничего не стоит найти себе сообщников и даже обеспечить пластическую операцию. Папа говорил, что мужчина на голубом кадиллаке загорелый и молодой, значит, он никак не может годиться Фэй в отцы. Мы с Сэмом просто отыщем этого мистера Мельбурна, и тогда наверняка станет понятнее, в чем дело!

Пожалуй, если бы у меня тогда был шанс отвлечься от беседы и взглянуть на себя со стороны, я бы осознала, какой меня видит Джеймс: горящие фанатичным огнем глаза, резкие взмахи руками, прерывающийся от волнения голос. Картину дополняли мои практически неразборчивые каракули на смятых обрывках и клочках и открытый на экране лэптопа последним сайт благотворительной организации, помогающей жертвам сектантов. Да, иногда меня заносило на виражах, и по мере приближения к разгадке это происходило все круче и сильнее. Но в тот момент я, как пресловутые жертвы гипноза, считала, что полностью владею ситуацией и не видела себя со стороны, поэтому разочарованно застонала, когда Джеймс отвернулся и тихо, но упрямо ответил:

– Есть одна проблема. Фэй давно мертва.

Я почувствовала звон пощечины в собственных ушах. Мнимой пощечины, естественно, потому что Джеймс не тронул меня и пальцем, он даже не пошевелился. Но, с жаром доказывая ему свою правоту, я надеялась на проблеск понимания в его глазах. А этот упрямец знай стоял на своем! Фэй утонула – и хоть расшибись в лепешку! Конечно, мне следовало учесть, что если моя версия правдива, и на него наложен гипноз, он никогда не сумеет выйти за рамки внушения, и это все равно что тыкать слепого носом в букварь и кричать «Узри!», пока тот вдобавок не оглохнет. Но в тот момент я была слишком взвинчена, чтобы рассуждать хладнокровно и непредвзято, поэтому вскочила с дивана, намереваясь уйти куда угодно, – в ночь, в туман, к папе в Гринхиллз, – лишь бы найти более сочувствующую и понимающую меня публику.

Как Сэм и Джесс, например, которые хоть и спорили со мной по некоторым вопросам, но в итоге все равно как одна команда продолжали искать эту злополучную Фэй.

Подумав о друзьях, я вновь схватилась за телефон и принялась набирать номер подруги.

– Кристи, привет! – радостно откликнулась она. – А мы с Сэмом только что тебя вспоминали! Есть кое-что новенькое и интересненькое по нашему делу. Ты…

– Сэм сейчас у тебя? – перебила я дрожащим голосом, глядя, как Джеймс с каменным выражением лица следом за мной поднимается с дивана.

– Да, – оживленный тон Джесс сменился обеспокоенным. – А что случилось?

– Он останется у тебя ночевать?

– Скорее всего. Я была бы непротив. А что…

– Можно, я тоже приеду? – я отчаянно кусала губы, потому что Джеймс уже подошел вплотную и теперь немигающим взглядом смотрел на меня.

– Можно, конечно, – растерянно протянула подруга, – но что стряслось? Я думала, ты с Дже…

Он схватил меня за запястье и с силой сжал пальцы, вынуждая оторвать руку с телефоном от уха.

– Пусть Джеймс со своим детективом-адвокатом время проводит, – язвительно выпалила я, сопротивляясь, – все равно он ни на грамм мне не верит.

Услышав упоминание о нанятом им помощнике, Джеймс разжал пальцы и нахмурился еще больше.

– Детектив Доричелли мертв.

– Что?! – не поверила своим ушам я и сама опустила руку с телефоном, из которого еще раздавалось взволнованное щебетание Джесс.

– Убит. Найден с перерезанным горлом в собственной машине, – сухо констатировал Джеймс, продолжая удерживать мой взгляд. – Это случилось ночью, в неблагополучном районе. По предварительной версии он стал жертвой грабителей или наркоманов, когда поехал туда что-то выяснять по нашему делу. Я не знал, стоит ли тебе это слышать. Хотел сказать за ужином, если будет удобно.

Я молчала, совершенно протрезвев умом и передумав провоцировать ссору на ровном месте. Детектив? Мертв? Нанятый Джеймсом для расследования дела его брата? Сунувший нос куда-то, куда не следует? Докопавшийся до чего-то, за что его и убрали? В версию о том, что, мол, заехал темной ночью в криминальный переулок, мне не верилось – пусть этой красивой сказки придерживаются копы, которым нужно помечать галочками количество успешно раскрытых преступлений. Надо попросить Сэма разузнать…

Джеймс обхватил мое лицо руками, наклонился, еще пристальнее заглядывая в глаза.

– Я люблю тебя. Слышишь?

– Да… – едва пробормотала я и нажала на телефоне кнопку сброса вызова.

До кого же добрался несчастный детектив, идущий по следу? Тоже вышел на Гольденберга, не зная, как тот расправляется с опасными для себя нюхачами? Наткнулся на того самого молодого и загорелого сообщника Фэй на кадиллаке? Обнаружил саму Фэй?!

– Это дело опаснее, чем я думал, – Джеймс легонько встряхнул меня, призывая собраться, – не делай ничего без меня, не придумывай себе невероятных теорий, которые заведут тебя неведомо куда. Оставайся. Со мной.

– Я… – я открыла рот, но не смогла ничего возразить и только пожала плечами.

– Пойдем, – он схватил меня за локоть, развернул на месте, подвел к порогу, чтобы обуться. Благо, я пришла домой такой рассеянной, что даже не переоделась.

– Куда? – запоздало встрепенулась я.

– Увидишь. Просто идем. Ты мне веришь?

Я-то ему верила. О, как я верила Джеймсу в то время! Наша проблема заключалась в том, что мне не верил он.

Уже в машине я быстро набрала Джесс смску с извинениями. Любовная ссора и примирение – я знала, что ей для успокоения этого хватит. На город уже опустилась ночь, мы ехали по улице, освещенной фонарями, и их свет бликами падал на красивое лицо Джеймса. Он снова курил, а я поглядывала на него, кусала губы и стискивала колени. Кто этот манипулятор, стоящий за всем? Кто расставляет нас, как пешек по доске, и двигает направо и налево? И куда вообще мы едем?!

Джеймс остановился лишь раз, в переулке, выходящем на черный ход ресторана, и вернулся с пакетом еды, скупо пояснив, что владелец этого заведения – его знакомый.

– Мы едем в Гринхиллз? В гости к папе? На ночь глядя? – удивилась я, когда сообразила, что городская черта кончилась и появился знакомый дорожный указатель.

Джеймс наконец-то слегка улыбнулся.

– Нет, не к нему, мышка. Но я надеюсь все равно тебя порадовать.

Заинтригованная, я забилась вглубь сиденья и настороженно поглядывала в окно всю дорогу, пока он не свернул на небольшую просеку в нескольких километрах от Гринхиллз и не остановил автомобиль.

– Дальше пешком, – сообщил, покидая салон вместе с пакетом.

– Это пикник, Джеймс? – принялась гадать я. – Романтическое свидание? Мы не захватили пледы!

– Они нам и не понадобятся, – самоуверенно хмыкнул он и протянул руку. – Хватайся, чтобы не потеряться.

Признаюсь, идти вдвоем вглубь леса было жутко. Мне даже казалось, что это проверка «на вшивость» со стороны Джеймса. Насколько доверяю ему? Соглашусь ли в полной темноте идти за ним куда глаза глядят? Сердце мое бешено колотилось, и хоть отступать я была не намерена, но коленки предательски подкашивались.

– Я поговорю с Фоксом, – произнес вдруг Джеймс, уверенно шагая в непролазную гущу так, будто по-прежнему двигался по шоссе, ярко освещенному фонарями, – после того, что ты мне рассказала о его манипуляциях со мной и матерью, ему будет лучше уехать и никогда нам на глаза не попадаться.

– Уехать?

– Да. Если он выйдет из тюрьмы.

– Если он выйдет из тюрьмы… отсидев срок? Или если я заберу заявление и прекращу дело?

– В любом из случаев.

Я сглотнула. Не лучшая тема для беседы, учитывая место и время, а еще трагическую новость о детективе. В последний раз, когда мы с Джеймсом оказались в лесу, я убегала от него, как раненое животное, а он с упорством хищника меня догонял. Каким одержимым он тогда казался…

– И мне бы хотелось, чтобы ты тоже вернулась в Гринхиллз, – продолжил он.

– Когда? Я уже собрала документы, чтобы восстановиться в университете…

– Чем скорее, тем лучше. Ты же сама хотела быть поближе к папе. Возьмешь с собой Джейми, вам будет весело провести лето на свежем воздухе.

– Лето?! Но я еще не разобралась…

Неожиданно он повернулся, выронил на землю пакет и схватил меня обеими руками за плечи. Жадно притиснул к себе, зарывшись лицом в волосы – совсем как тогда, в доме его родителей у озера. Тогда Джеймс тоже сначала пугал меня, а потом шептал безумные вещи. Колени мои задрожали сильнее, внизу живота стало горячо. Несмотря ни на что, ослепительный мистер Уорнот все еще действовал на меня магнетически. Уж не обладал ли и он некой техникой гипноза?!

– Как же хорошо, мышка, – прошептал он, посылая сладкие спазмы по всему моему телу, – как же хорошо вот так… когда картинка перед глазами не отвлекает. Скажи мне что-нибудь.

– Джеймс…

Он тихонько усмехнулся.

– Это все еще ты, мышка-малышка. Моя маленькая, слабая, нежная мышка.

Его губы по-хозяйски накрыли мой рот, и как и в прошлый раз, в точно такой же густой, бархатной темноте, я замерла, ощущая себя бестелесной. Язык Джеймса скользнул по моему, погладил, руки надавили на поясницу, вынуждая прогнуться и еще теснее прижаться к его мускулистому телу. Из моей груди сам собой вырвался стон.

– Это все еще я… а ты сомневался?

– Иногда, – его губы сместились и шепнули это над самым моим ухом, вызывая волны мурашек по шее и спине, – иногда, когда ты говоришь что-то странное, мне просто необходимо послушать тебя, закрыв глаза.

– Чтобы понять, что я – не Фэй?

– Чтобы понять. – Джеймс остановился, тяжело дыша, и медленно отнял от меня руки. – Чтобы понять. Да.

– Я не больна, – спокойно напомнила я, – у меня нет раздвоения личности. И иногда ты меня просто бесишь своей ограниченностью мышления и неспособностью взглянуть широко.

Он усмехнулся снова, на этот раз более громко.

– Какие эпитеты, миссис Уорнот. В последнее время вы очень метко владеете языком. Не припомню такого за все предыдущие годы брака.

– Мисс Романоф! И женат ты был не на мне!

– Это легко изменить.

Как ни странно, после этого продолжать путь стало легче. Я даже начала догадываться, зачем Джеймс устроил это странное приключение для нас двоих. Если бы не шокирующая темнота, незнакомая лесная чаща и адреналин, прыснувший в кровь, я бы сейчас снова засела за лэптоп или принялась названивать Сэму, чтобы обсудить смерть детектива. А так, в моей голове случилось некое подобие перезагрузки. Я сделала глубокий вдох полной грудью и только теперь ощутила, что в ночном воздухе царит терпкое многообразие запахов – земли, травы, мха, цветов. А сколько подобного оставалось незамеченным мной в погоне за ускользающей Фэй? Если хорошенько подумать, с момента пробуждения после катастрофы я не жила полноценной жизнью, не наслаждалась каждым проведенным днем, как делала это двадцатилетняя Кристина.

А Джеймс каким-то волшебным образом, ни говоря ни слова, мне на это указал.

Я крепче стиснула его ладонь, вкладывая в этот жест гораздо больше доверия и любви, чем прежде, и ощутила, как он пожал в ответ. Мой идеальный мистер Уорнот продолжал понимать меня даже в те моменты, когда я сама себя не понимала.

Так, рука об руку, мы и вышли на лужайку, в середине которой высилась темная громадина дома. К ней вела подъездная дорожка, и это означало, что мы могли прекрасно подкатить сюда, а не ломать ноги по кочкам целый километр или около того. Но тогда бы, возможно, моя голова не прояснилась, и я не вспомнила бы, что, помимо расследования, у меня есть еще ребенок, и папа, и мужчина, которого люблю, и они хотят видеть меня веселой и здоровой, а не издерганной и взвитой, как пружина. А Сэм и Джесс наверняка мечтают провести хотя бы один вечер без шокирующих новостей и просто открыть бутылочку вина при свечах, а потом заняться любовью. Романтика, которой я от всей души им желала и которой сама же и лишала, постоянно нарушая их покой.

Я пристыженно закряхтела.

– Что такое? – мгновенно отозвался Джеймс.

– Подумала, какая же я стерва и заноза в заднице всех близких, – виновато призналась я.

Он погладил меня большим пальцем, одновременно ловко зажимая подмышкой пакет и вытаскивая из кармана ключи.

– Ты – женщина, которую я люблю.

Входная дверь открылась, и тут же, как по щелчку, в доме вспыхнул свет. Его стены оказались совершенно прозрачными, но покрытыми тонировкой с внешней стороны так, чтобы изнутри видеть окружающие красоты природы и при этом оставаться невидимым для посторонних взглядов. По периметру лужайки так же зажглись декоративные фонарики, напоминающие цветные гирлянды.

– Технология «умный дом», – пояснил Джеймс, приглашая меня осмотреть комнаты, – автономная система электропитания и водоснабжения, регулируемый подогрев полов, спутниковое телевидение и, конечно же, доступ к Интернету.

Я резко обернулась вокруг своей оси.

– Ты купил его?! Это сумасшедшие деньги!

– Еще нет, – покачал он головой с хитрой улыбкой на губах, – но куплю, как свадебный подарок для моей жены. Видишь ли, мне не нужен этот дом без девушки, у которой поблизости живет папа.

– О, Джеймс! – простонала я. – Ты опять давишь на меня! Я не хочу торопиться, пока все в этой истории так неясно!

– Как неясно? – он поставил пакет на столик и тронул меня за плечо, привлекая к себе. – В моей с тобой истории все яснее некуда. Ты уже видела детскую для Джейми? Хочу, чтобы ты сама решила, как обставить ее.

– Это запрещенный прием, – скорчила я ему строгую гримаску.

– В этой схватке все средства хороши, миссис Уорнот.

Со смехом он повел меня на второй этаж этого великолепного дома. Спальни, ванные, отдыхая в которых можно было любоваться пейзажем за окном. В моих фантазиях стены уже покрылись нужным цветом, а углы наполнились необходимыми и уютными мелочами, а Джеймс только подливал масла в огонь:

– Почему бы тебе не пригласить сюда дизайнеров? Они могут составить предварительный эскиз, учесть все, что пожелаешь. А после покупки быстро выполнят работу. Здесь тихо и спокойно, ты можешь продолжать писать статьи для Сильвии и отправлять их ей по электронке. Пригласи папу переехать к нам, места хватит. И Джейми, конечно, потребуется завести щенка, чтобы веселее было играть.

Если в этом мире и существовал человек, в совершенстве владеющий техникой неоспоримого гипноза, то это был Джеймс Уорнот. Я тысячу раз хотела оборвать его на полуслове и отказаться, но вместо этого, как зачарованная, бродила по помещениям и представляла нарисованную им радужную картинку.

Наконец, чтобы окончательно добить мой и так не трепыхающийся уже хладный труп (в образном смысле, конечно), наш путь окончился на крыше. Здесь стояли шезлоги для отдыха, а посередине переливался всеми оттенками голубого бассейн. Почти как в лофте Кевина, только там я испытывала негатив от вида воды, а здесь настолько расслабилась, что дергаться не хотелось.

– Мы можем залезть в воду и любоваться ночным небом, – шепнул мне в затылок змей-искуситель Джеймс, пока его пальцы ловко расстегивали мое платье.

– Не слишком ли много нам разрешено с учетом, что ты еще не купил этот дом? – слабо воспротивилась я, скорее для проформы.

Он рассмеялся, и снова дрожь предвкушения разлилась по моему телу.

– Я уже внес залог. Будем считать, что сейчас мы занимаемся тест-драйвом будущей покупки.

– Ненавижу тебя, – простонала я слабым голосом, когда Джеймс, сняв и свою одежду, подхватил меня на руки и опустил в бассейн.

Вода оказалась неожиданно теплой, даже горячей, и я прислушалась к себе: появятся ли вновь видения? Но мое подсознание блаженно дремало. Может, все дело в том, что она не холодная? Может, триггеры срабатывают только при полном повторении ощущений: страх, холод, физическая скованность? Я почувствовала, что опять загружаю голову, и мысленно приказала себе ни о чем не думать. Джеймс тем временем откинулся на бортик, зажмурившись, как довольный кот.

– Отличный конец длинного и трудного рабочего дня.

Я фыркнула и принялась копаться в пакете с провиантом. Выудила бутылку шампанского и одинаковые аккуратные упаковочки с горячим и закусками, многозначительно покачала в руке бокалом.

– Еще одна проверка, что я не Фэй?

Джеймс вздохнул и оттолкнулся от бортика, чтобы составить мне компанию. От прикосновения его обнаженного тела к моему плечу я невольно стиснула ноги. А когда бедра коснулся его твердый член, и вовсе задержала дыхание.

– Проверка была в лесу, Кристина. Сейчас мне просто хочется побыть с тобой вдвоем. Нам почему-то это так редко удается.

Я развернулась в кольце его рук, опустила взгляд на его грудь, поколебалась – и все-таки тронула кончиками пальцев белесые шрамы.

– Сделай мне другой подарок на свадьбу, Джеймс. Ты отлично умеешь делать бесценные подарки. Те, что дороже загородного дома и всех прочих чудес.

Он поймал мою ладонь, поднес к губам.

– Я сведу эту надпись. Ее не будет. Больше не будет, как и Фэй.

– Больше не будет, как и Фэй, – эхом повторила я, плавно раздвигая ноги, чтобы обхватить его бедра.

Он вошел в меня, сильно двинувшись всем телом, ловя губами мои стоны и заглядывая в глаза, и на этот раз мы не трахались, а занимались любовью. Чувственно ласкали друг друга, погружаясь не только в воду – в нирвану полную и безусловную. Джеймс откинул мокрые волосы с моего плеча, провел языком вдоль ключицы, проникая пальцем между моих ягодиц и потирая другое нежное местечко. Я дернулась вперед, еще глубже вбирая его в себя, хотя глубже, казалось, уже невозможно, и тогда он положил ладонь на мое горло, слегка надавливая на гортань.

– Забудь обо всем, мышка. Выбрось все из головы. Будь только моей…

И я забыла. Забыла о том, что нужно сдерживать крики, хотя кто мог услышать их там? Верхушки сонных деревьев? Забыла все, что мучило меня в последние дни, и даже имя свое не помнила тоже. Мягкий свет плыл по нашим плечам, скулам, легкий плеск воды сопровождал любое неосторожное движение, где-то далеко вверху чернело бездонное небо. Легкий ночной ветерок остужал разгоряченные лица. Мы пили вино и кормили друг друга с рук, не торопясь прекращать физическое соединение тел острым приступом оргазма. Было хорошо просто играть, и ласкаться, и по-сибаритски вальяжно предаваться сексуальному насыщению.

Я ощущала себя живой и свободной и хотела растянуть это ощущение как можно дольше.

– Мне нужно лететь в Китай, – сказал Джеймс глухо, после того как наши неспешные игры перетекли наконец в короткую, но бурную схватку и закончились довольными стонами обоих. – Там кое-что не клеится, надо проконтролировать.

– Когда? – я начала скучать по нему, как только это спросила.

– Завтра утром, – огорошил он меня.

– Надолго?

– На неделю или около того, – он погладил мое мокрое лицо, убрал налипшие на губы в порыве страсти волосы. – Мне так страшно оставлять тебя одну, мышка. Одну, без защиты, без возможности вовремя остановить. Пообещай, что поживешь с папой. Что оставишь все поиски правды до момента, пока не вернусь. Обещай, что будешь ждать меня.

– Буду ждать тебя, даже не сомневайся, – прильнула я к его груди. – И к папе поеду, и Джейми-младшего с собой заберу.

– Мышка моя, – нежно прошептал Джеймс, – малышка моя маленькая.

В тот момент я действительно верила в то, о чем говорила.

Но человек предполагает, а Бог располагает, и на следующий день Джеймс улетел в Китай, а прошедшая наша сладкая ночь понемногу стала казаться мне невероятным сном, растаявшим на рассвете. Я честно выполнила обещание и переехала погостить к папе, прихватив малыша. Было приятно видеть, как они сидят на веранде, играя в шахматы, и хоть Джейми еще не до конца выучил правила и зачастую бестолково переставлял фигуры, мой отец проявлял чудеса терпения, обучая его. Это напоминало мне, сколько труда и любви вложили и в меня саму, начиная еще с детства.

Наверное незаслуженно, но в любви купалась я и теперь. Каждое утро просыпалась от звука мобильного телефона, который держала у подушки. Джеймс слал мне милые глупости и смешные нежности, а я отвечала ему сердечками – все, как и мечтала с первого дня пробуждения после четырех лет беспамятства. Он прислал ко мне дизайнеров, с которыми я еще раз осмотрела дом и обсудила эскизы, и даже пошел еще дальше и распорядился, чтобы Джесс получила подарочный сертификат для посещения свадебного бутика и выбора платья подружки невесты. Я искренне жалела тех, с кем Джеймсу по работе приходится вести переговоры, потому что он не оставлял своим оппонентам и шанса: по крайней мере, моя Джесс уже обожала его, мой отец хотел видеть его своим сыном, и с такими сильными союзниками на его стороне победа была очевидной.

Может быть, поэтому у меня, как и у Фокса, в какой-то момент появилась своя «ширма»? На людях я была все той же молодой и, в общем-то, счастливой девушкой, чья жизнь потихоньку не просто налаживалась, а вновь стремилась к заоблачным высотам успеха. Но наедине с собой, когда меня никто не видел, в укромной тишине «заширменного» пространства я продолжала искать свой нагуаль. Глубокой ночью, когда папа и малыш беспробудно спали, я спускалась в подвал отцовского дома и осторожно, чтобы не шуметь, пробиралась к вмонтированному в пол аквариуму. Бесконечное количество раз я трогала и гладила каждый сантиметр его поверхности, проводила пальцами по полустертому значку в уголке. Тяжелая крышка была сдвинута не до конца, и я даже не ощущала брезгливости, когда протискивалась внутрь пыльной емкости и сворачивалась клубочком, упираясь ладонями в стены и представляя тянущиеся из дырочек над головой провода. Орудие пыток, слабые видения о котором когда-то пришли ко мне. Сколько невинных жертв оно повидало?

– Кто же вы, мистер Мельбурн? – шептала я беззвучно, теряя счет времени в своей добровольной тюрьме. – Что же вы за человек такой: гений и чудовище в одном лице?

Сэм уже звонил мне и рассказал то, что они с Джесс знали в вечер, когда мы с Джеймсом ездили смотреть дом с бассейном на крыше. История семьи Мельбурнов не выглядела счастливой. Подростком, Доусон Мельбурн окончил школу экстерном с отличием. К сожалению, в то время архивы еще не были цифровыми, и фото выпускника не получилось найти. Обнаружились лишь доклады, которые он писал уже тогда для студенческих конференций по биологии и химии. Я мало понимала в терминах, которыми они пестрили, но между строк чувствовалось, что юноша родился одаренным. И тем сильнее удивилась, узнав, что столь перспективный ум показал довольно средние результаты в университете и мог считать большой удачей место младшего научного сотрудника при кафедре нейробиологии. Он изучал работу нервной системы человека, функционирование мозга, но ярких статей больше не писал и вел довольно скромную жизнь, а через какое-то время создал семью с Мери Бет, и у них родилась дочь.

Когда девочка подросла, Мельбурны отдали ее в школу, а затем даже переезжали с места на место несколько раз после того, как отец уволился. И в Гринхиллз случилось то самое несчастье. Талита Мельбурн утонула, не дожив до выпускного. Ее тело искали, но не нашли. Убитые горем родители продали дом и снова устроились жить в другом городе. Но, как и большинство семей, эта не перенесла обрушившееся на них несчастье, и здесь я их понимала. Мои собственные родители прошли очень тяжелый путь, потеряв первую дочь, пока не родили меня и не нашли в этом утешение. Близкие Талиты по каким-то причинам не смогли оправиться от горя. Доусон Мельбурн вскоре после гибели Фэй покончил с собой. Жена нашла его в петле в собственном доме, о чем мы с Сэмом прочли в некрологе местной прессы. Несчастная женщина и сама не пережила две смерти родных подряд, помутилась рассудком и теперь обитала в Благотворительном Госпитале Красного Креста для престарелых и душевнобольных.

Я размышляла об этом раз за разом, лежа на дне аквариума и пытаясь настроиться на волну. Что заставило блестящего ученика так сдать позиции в университете? Почему он довольствовался скромной должностью и невысокой зарплатой? Откуда в его доме появился аквариум с отметкой министерства обороны? Ощущал ли он свою вину за то, что чрезмерно муштровал дочь, когда после ее гибели пересмотрел приоритеты? И что чувствовала сама Фэй, если она действительно выжила и изменила свою личность, когда поняла, что стала причиной самоубийства отца и безумия матери? Неужели ее сердце не дрогнуло, ей не захотелось вернуться и сообщить, что жива?

С другой стороны, если наши догадки верны, и ей хватило хладнокровия поменяться со мной местами, то и родителей могла спокойно бросить. Не стоило забывать, что меня, возможно, планировали убить, чтобы замести следы, а это тоже требует безжалостности. Если Доусон Мельбурн был нейробиологом и изучал работу мозга и нервной системы, то вполне мог увлекаться и гипнотическими практиками. Желая вырастить не менее умную дочь, он мог делиться с ней знаниями, а Фэй уже применяла их на практике, тренируясь на одноклассниках в школе, а затем и на всех окружающих. Она не унаследовала острый ум отца, но была достаточно гибкой, как охарактеризовала ее школьный библиотекарь, для того, чтобы усвоить полезные навыки.

Я помню, как лежала и бесконечно размышляла об этих людях и их судьбах так долго, что даже задремала. Реальность и вымысел в моем сознании переплелись теснее скрученных в аквариуме проводов, и в грезах я снова видела себя в спальне рядом с Джеймсом. Будто он уже вернулся из поездки, и мы просто счастливы вместе, как и мечтали. Но странное оцепенение навалилось на меня, стоило увидеть темную фигуру, сидящую в ногах кровати между мной и Джеймсом, который безмятежно спал в это время. В комнате царил полумрак, но даже при таком освещении удавалось разглядеть, что очертаниями фигура напоминает женскую. Угадывались длинные волосы, узкая талия, изящные плечи. А еще… на мою лодыжку что-то капало. И я почему-то не сомневалась, что это холодная вода.

Будто бы почувствовав мое пробуждение, фигура повернулась. Продолжая оставаться лишь призрачной темной тенью, она встала на постели на четвереньки лицом ко мне. Ее округлые обнаженные бедра тускло лоснились в темноте, на лицо падал мрак, не позволяя разглядеть черты. Она пошевелилась, наползая на меня, а я в ответ лишь распахивала и захлопывала рот в немом крике ужаса, вжимаясь в подушки. Когда она нависла надо мной и наклонилась, я ощутила, как мокрые концы длинных волос легли на мою грудь. От них пахло озерным илом. Это же утопленница Фэй! Ледяные губы коснулись моей щеки, а в ухо проник едва различимый шепот:

– Нагуаль… это то, что никто не знает… это скрыто от твоего разума… это непознанно… драгоценное сокровище, спрятанное в простенькой шкатулке… что ты еще не знаешь о себе? Что внутри тебя скрыто?

Джеймс проснулся и смотрел на меня, улыбаясь, словно чего-то ждал. Фэй наклонялась все ниже и ниже, пока ее прозрачное, сотканное из тени тело не начало погружаться в мое, проходить внутрь прямо сквозь кожу. Она проникала все глубже и глубже, а мой рот наполнился водой, которая поднималась из легких. Я пыталась сплюнуть жидкость, чувствовала, как та течет по подбородку и шее, заливая подушку и простыни, но лишь дергалась, захлебываясь все больше. Волна паники закипела в груди. Это же Фэй утонула! Это она мокрая! Это с нее течет вода! А я лежу в постели, живая и сухая!

Нечеловеческим усилием воли я наконец сумела вдохнуть и открыла глаза, царапая ногтями по гладким аквариумным стенкам и дергаясь всем телом. Потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и окончательно прийти в себя. Хорошо хоть не закричала и не перебудила дом, а то пришлось бы объяснять папе, что делаю в подвале среди ночи, когда все спят. Эксперимент увенчался успехом, и аквариум, пусть и не сразу, натолкнул меня на новое видение, вот только о чем говорило оно?!

И что на самом деле во мне скрыто?

Следущим же утром я позвонила Сэму.

– И тебе доброе, Крис, – простонал он, – чем могу быть полезен в столь ранний час?

– Мы должны поехать к миссис Мельбурн, – заявила я, меряя спальню широкими шагами, – хочу своими ушами услышать, что она расскажет о дочери и муже. Хочу расставить все по местам.

– А что скажет твой муж, если узнает, что мы с тобой путешествуем по сумасшедшим домам? – не удержался он от подколки, но, судя по голосу, проснулся окончательно.

– Сэм!

– Ну ладно, ладно. Я уже еду.

Он действительно прибыл довольно быстро, но перед этим мне прилетела недовольная смска от Джесс: «Что у вас за секреты? Сэм сорвался, как ужаленный». Я только скрипнула зубами, ведь ничего таить от подруги не собиралась и думала, что он сам ей объяснит. Но Сэм никак не мог избавиться от своей одержимости мной, и я в который раз поклялась себе, что больше дергать его не стану. Вот только встретимся с женой гения – и на этом успокоюсь.

Папа отнесся к появлению моего друга прохладно и хоть и пригласил на правах радушного хозяина подняться на веранду и выпить лимонада в такой жаркий день, но в целом едва общался сквозь зубы.

– Когда возвращается Джейми? – напал он на меня, уведя под благовидным предлогом на кухню.

– На днях. Уже скоро, – попыталась отбиться я.

– А разве ты не должна думать о свадьбе с ним, а не ходить на свидания с другими мужчинами?

– Я не иду на свидание, папа! – возмутилась я. – Мы едем по делу, ищем подробности жизни и смерти Фэй! У меня и в мыслях нет изменять Джеймсу!

Отец пристально посмотрел на меня и вздохнул.

– Хорошо б, если так.

В какой-то степени я понимала папу: он тоже знал взрывной характер Джеймса и боялся, что тот приревнует и опять поссорится со мной. Но все равно настроение испортилось, а когда мы сели в автомобиль и отъехали, Сэм подлил масла в огонь, некстати подняв тему Фокса.

– Адвокаты Уорнотов не теряют времени даром, – заявил он, презрительно скривив губы, – я слышал, нашего преступника освобождают под залог.

– Освобождают?! – дернулась я. – А разве так можно? Я имею в виду, он же не просто шоколадку в магазине украл…

– Ну, судья уже вроде как подписал решение, – пожал плечами Сэм и уставился на дорогу.

Я покачала головой. Джеймс ни словом не обмолвился мне об этом. Мог ли он не знать? Вряд ли. Не хотел вновь провоцировать конфликт интересов? Но ведь я все равно узнала бы рано или поздно! Мы же договорились друг другу не врать! А может, именно поэтому он так уговаривал меня переехать в Гринхиллз на время его командировки? Чтобы удержать вне досягаемости для Фокса, который точно не пылает ко мне любовью, побывав за решеткой? Какую игру вы ведете, мистер Уорнот? Неужели не понимаете, что в ней невозможно угодить всем?

– Ну и что, – сказала я вслух, не желая делиться мыслями с Сэмом, – все равно мы и сами не уверены, что он виноват.

Сэм медленно повернул ко мне побледневшее лицо.

– То есть, как это – мы не уверены, что он виноват, Кристина? – произнес он напряженным голосом.

Я набрала в грудь побольше воздуха.

– Есть вопросы, на которые мы так и не нашли ответ. Например, почему мстительная Фэй не слила компанию мужа?

– По-моему, мы это уже обсуждали.

– А почему она, убегая от мужа, не забрала драгоценности, деньги, не опустошила счета? Я спрашивала у Джеймса: он понятия не имел, сколько она зарабатывает. Думал, что содержит ее полностью. А она потихоньку копила состояние, хранила все в сейфе и никому не говорила. И убежала, оставив это просто так?!

Сэм отвернулся, не говоря ни слова. Мне показалось, что он и сам пребывает в некоторой растерянности, просто желает это скрыть.

– А ферма? – продолжила я. – Как я нашла дорогу к шоссе оттуда? Когда мы ездили туда с тобой, я запомнила, что она находится так глубоко в лесу, что там стоит полная тишина. Да, крики пленницы бы никто не услышал. Но и шум с трассы не долетает туда! В какой стороне дорога? Хорошо, я могла бы знать, куда бежать, если бы видела, каким путем приехала. Но мы решили, что меня держали под гипнозом или накачали чем-то, оглушили. Если я была не в себе или без сознания, то почему легко нашла дорогу обратно из полностью незнакомого места?

– Может, тебя выпустили специально. За тобой не гнались, просто следили. Ты блуждала по лесу, пока не услышала шум дороги, или тебе просто повезло выбраться из чащи.

– А каблуки? – не отставала я. – Похитители-то, может, и не ловили меня специально, но я-то наверняка верила, что спасаюсь от них бегством! Но я не умею бегать на каблуках, Сэм! Когда меня выписывали из больницы и пришлось надеть те самые туфли с царапиной, я едва ли могла сделать в них пару шагов без поддержки Джеймса! Знаешь, чего мне хотелось в тот момент и что сделала бы любая девушка на моем месте, тем более, если бы бежала по кочкам от убийц? Мне хотелось их снять! Я бы припустила по лесу босиком, и плевать, что наколю ноги, зато уберусь быстрее и спасу себе жизнь. Но вместо этого я ковыляла на каблуках, спотыкалась, падала и снова бежала, как видно на пленке с камеры наблюдений, но не рассталась с обувью. Почему?!

– У меня встречный вопрос, – сухо отозвался Сэм, – как это объясняет, что виноват не Кевин?

Хороший вопрос, на который у меня, конечно, не нашлось ответа, как и на множество других. Оставалось лишь надеяться, что миссис Мельбурн хоть чем-то поможет.

Благотворительный Госпиталь Красного Креста располагался вдали от шумных городов и оживленных трасс на клочке живописной местности между зелеными холмами и речкой. Учреждение это было закрытого типа, мы бы не попали туда просто так, если бы Сэм вновь не воспользовался преимуществом своей должности. После непродолжительной беседы по интеркому нам все же открыли массивные железные ворота, пропуская в ухоженный зеленый парк, где одетые в одинаковые голубые халаты пациенты прогуливались по аллейкам в сопровождении медсестер или подставляли бока солнышку на скамейках. Здесь привечали пожилых людей, за которыми не могли присматривать родственники, и так же тех, кто считался «тихими помешанными», т.е. больных с неопасными для окружающих формами психического расстройства.

Старшая медсестра, строгая и худая, как палка, женщина в белом халате и старомодном чепце, провела нас в зал, где обитатели госпиталя читали или играли в настольные игры. Миссис Мельбурн сидела в кресле-каталке в самом уголке у окна и отрешенным взглядом любовалась чем-то вдали.

– Мери Бет, к тебе гости, – осторожно тронула ее за руку медсестра, привлекая внимание, а затем повернулась к нам и произнесла уже не так ласково: – Любые потрясения ей не желательны, поэтому я буду поблизости, а вы не вздумайте сделать ей плохо.

Я заверила ее, что мы не хотим обидеть больную, и тогда медсестра отошла, чтобы с видом цербера сесть в противоположном углу у книжного шкафа. Сэм пододвинул ближе два стула, и мы тоже уселись перед пожилой собеседницей. Волосы миссис Мельбурн были белыми, как снег, похоже, ее рано настигла седина. Чуть вытянутое лицо, на котором уже начала проступать возрастная пигментация, хранило безмятежную улыбку. Нам пояснили, что она может передвигаться сама, но почти обессилила, поэтому чаще ее возят на каталке. Голубой халат выглядел чистым и опрятным, а беспокойство медсестры за свою подопечную не показалось мне наигранным, и складывалось впечатление, что пациентам тут живется не так уж и плохо.

– Миссис Мельбурн, – позвала я, представив себя и Сэма, – вы можете нам помочь?

– Помочь? – удивилась та. – Как именно?

– Мы ищем вашего мужа. Не подскажете, где его найти?

Я специально не упоминала, что мистер Мельбурн мертв, не хотела ставить в разговоре узкие рамки. Пусть собеседница сама расскажет все, что захочет, а мы уже сделаем выводы.

– Доусон? – на лице женщины проступила нежность, но затем брови озадаченно нахмурились. – Доусона нет. Он оставил меня. Его больше нет рядом.

– А каким он был? Как вы познакомились, как влюбились?

– О, он был замечательным человеком! – тень печали прошла, как туча по небу, и в глазах Мери Бет снова сияло солнце. – Особенным! Таких больше нет. Мы вместе учились в школе, и уже тогда я была в него влюблена. Понимаете… другие мальчики, они были какими-то… приземленными. Их заботило лишь как бы доучиться да найти себе подружку посимпатичней. А Доусон… он мечтал о великих вещах. И делился этими мечтами со мной. Пожалуй, только я видела настоящую красоту его мыслей.

– О великих вещах? А что это были за вещи? – постаралась я направить беседу в нужное русло.

Мери Бет озадаченно похлопала ресницами.

– А вы точно готовы это услышать? Потому что мир не был готов. Доусон мечтал подарить людям бессмертие… – ее губы вдруг искривились в злобной гримасе, – …а эти недалекие, мерзкие людишки его не понимали… они смеялись над ним… смеялись над самой идеей нового, прекрасного мира, где мы перестанем страдать от потерь… где наши близкие всегда будут рядом с нами…

Мы с Сэмом переглянулись.

– Всегда будут рядом? Это как? – прочистив горло, уточнил он.

– А вы не понимаете? – гордо вздернула подбородок миссис Мельбурн. – Да, вы такие же, как и они. Все те, кто не понимал моего мужа. Это лежит за областью вашего разумения, а все, что уразуметь вы не можете, навсегда остается для вас нагуалем.

Не знаю, что я почувствовала, когда вновь услышала это слово. Не удивление – точно. Я перестала удивляться давно. Наверное, лишь порадовалась тому, что мы на верном пути, раз знакомый путеводный маячок опять блеснул на горизонте.

– А мистер Мельбурн смог, да? – завладела я вниманием женщины, отвлекая ее от Сэма. – Он познал нагуаль? И нашел путь к бессмертию?!

Еще некоторое время собеседница смотрела на меня с ласковой улыбкой, а затем помрачнела.

– Нет. Не нашел. Он умер. Умер! Я вынимала его из петли! Я гладила его мертвое лицо вот этими руками! – голос Мери Бет становился все громче, она начала раскачиваться и хвататься за волосы, а строгая медсестра уже вскочила со своего наблюдательного поста. – Они все были правы! Правы! Эти людишки, ничего не понимающие о нагуале! Бессмертия нет! Его не существует! Нам заказана дорога туда! Они смеялись над Доусоном! Они не давали ему хорошей работы! Обрубали все попытки получить гранты! Мы с позором бежали и скитались везде! А он искал свой нагуаль! И не нашел!

– Извините, но вам нужно уйти. Сейчас же, – напустилась на нас медсестра, которая подбежала и пыталась утешить больную.

Мы с Сэмом растерянно поднялись на ноги.

– А ваша дочь, Талита? – наугад сделала я последний выстрел, пока нас окончательно не прогнали. – Она тоже поддерживала отца в поисках нагуаля или осуждала его?

Миссис Мельбурн замерла и стала походить на испуганную птицу.

– Талита? – повторила она. – Откуда вы знаете ее имя? Никто не называл ее по имени. Она всегда была Фэй! Нашей маленькой, чудесной феей, моей любимой сладкой крошкой, которую он… он не смог мне вернуть!

– Уходите немедленно! – уже в полный голос рявкнула на нас медсестра, и Сэм схватил меня за локоть, указывая на появившихся в дверях дюжих санитаров.

– Похоже, нам точно пора валить. Мы проникли сюда на птичьих правах, вообще-то.

– Еще минутку, – отмахнулась я от него и повернулась к пациентке, которая билась в объятиях медсестры, подтверждая диагноз о сумасшествии. – Кто – он? Кто не смог вернуть вам Фэй, миссис Мельбурн?

– Мой му-у-уж! – страшно вращая глазами, завыла та, переходя на нечеловеческие интонации в голосе. – Доу-у-усон! Он обеща-а-ал бессмертие! Обеща-а-ал нагуаль! Но его не-е-ет!

Санитары подхватили нас с Сэмом под руки и грубо вытолкали прочь. Еще долго следом за нами по коридорам летели жуткие крики впавшей в буйство несчастной матери Талиты: «Не-е-ет! Не-е-ет! Не-е-ет!». Нас под конвоем проводили до самых ворот, и мы уже хотели идти к машине, когда услышали за спиной торопливые шаги. Та самая медсестра, запыхавшаяся и покрасневшая то ли от быстрого бега, то ли от злости, явно желала что-то сказать напоследок.

– Я узнала вас! – ткнула она в меня пальцем, подбоченившись. – Да-да, дамочка, не надо делать такое лицо. Вы уже приходили сюда и раньше. Давно, может с год назад, но не надо думать, что вас тут забыли. Я не знаю, что вы хотите от Мери Бет, зачем вы ходите сюда и мучаете ее, но скажу одно: оставьте ее в покое. Оставьте ее, или я уговорю главного врача добиться для вас ограничения через суд!

Под ее напором я невольно попятилась, а Сэм ловко поймал меня за руку, запихнул в машину и стартовал с места.

– Вообще-то, это не шутки, – заметил он, вытирая с висков капли пота, – она действительно может подать на нас в суд, особенно, если докажет, что ты и правда сюда ходила и причиняла вред здоровью пациентки.

– Но это была не я, – покачала я головой.

– А кто? – сердито хохотнул он. – Фэй?

– Да, Фэй! Она навещала мать, разве не ясно? Уже в моем образе, но все же она приходила, чтобы посмотреть, как миссис Мельбурн тут живется. Видимо, ничто человеческое не чуждо ей.

– Хорошо, пусть так, – с неохотой согласился он, – наверное, старуха совсем выжила из ума, раз теперь тебя не узнала. Старческая деменция, проблемы с памятью, я что-то слышал о таком.

Я кивнула и сделала глубокий вдох. В груди кипели разные чувства, но где-то среди них плескалось и облегчение.

– Что ж, Сэм. Пожалуй, мы дошли с тобой до крайней точки нашего расследования. Все ясно. Все сложилось.

– Все ясно? – приподнял бровь он. – Хм. Говори только за себя.

– Да пожалуйста, – фыркнула я. – Смотри. Доусон Мельбурн был одержим красивой идеей бессмертия. Действительно, представь, как романтично это звучит: твои близкие всегда останутся рядом, никогда не умрут ни от рака, ни от старости, и человечество перестанет страдать от потерь. Он искал этот способ, ставил эксперименты, но все они проваливались. Поэтому над ним смеялись, поэтому ему занижали оценки в университете, где он наверняка впервые перешел к попытке воплощения идей и выглядел кем-то вроде безумного ученого. Поэтому ему дали жалкую должность при кафедре наук. Никто в него не верил.

– Ну, это я и сам понял, – согласился Сэм.

– Но Доусон не отчаивался. Он пошел дальше. Уволился и начал колесить по городам, продолжая эксперименты. Возможно, каким-то образом раздобыл себе и тот аквариум. Но все заканчивалось неудачей. И потом, подумай, самый грандиозный его провал – Фей умерла, а отец не смог ее воскресить! Может быть, потому, что не нашел ее тело, мы не знаем, но факт налицо. Жена ждала от него чуда, вполне справедливо убиваясь по ребенку, а он не мог вернуть ей дочь! Полный крах его же собственных теорий! Бессмертия не существует! Тогда он не выдержал и покончил с собой. А она не выдержала и сошла с ума. И только мы теперь догадываемся, что Фэй спаслась и просто удрала из-под гнета авторитарных родителей. Позже наверняка пожалела, раз отыскала мать, но тем не менее!

– Так что, мы закрываем дело? – развел руками Сэм.

– Нет, – с твердой уверенностью покачала я головой, – мы не закрываем дело. Кто-то использовал Кевина для того, чтобы похитить меня. Кто-то убил жену писателя, заикнувшуся мне о нагуале. Кто-то заставил невинного человека застрелить бывшего мэра, прикрываясь тем же странным понятием. И мы еще не нашли Фэй. И я не успокоюсь, пока не увижу ее живую или мертвую.

Да, я была полна воодушевления, планы в моей голове строились один хитроумнее другого, а данное себе же обещание оставить Сэма в покое снова ждало лучших времен. Я не могла остановиться в полуметре от финишной прямой, вновь забыла, что иногда нужно поднимать голову и оглядываться по сторонам, чтобы не игнорировать тех, кто рядом. Все усилия Джеймса пошли прахом, для меня опять не существовало ни нашего будущего дома, ни дизайнеров, ни свадьбы – только познание непознанного, раскрытие загадки. Я была фанатично одержима этим, как Доусон Мельбурн – своей идеей бессмертия, Сэм – мной, Джеймс – утопленницей Фэй, Кевин – местью матери, Мадам – перспективой роскошной жизни, а Джесс…

Почему я забыла о Джесс?

В какой момент перестала интересоваться, что ею движет?

Я допустила ошибку, и она навсегда останется на моей совести.

Джесс позвонила мне тем же вечером, и, если закрыть глаза, я до сих пор слышу, как весело звучал ее голос.

– Угадай, с кем я сегодня встречаюсь?

Я как раз вымыла малыша Джейми перед сном и вытирала его белым пушистым полотенцем, зажав телефон между щекой и плечом. Мысли мои были полны безумных гениев и нагуалев, поэтому желание подруги поболтать я встретила без особого энтузиазма:

– С кем-то из наших общих знакомых?

Джесс хихикнула.

– Можно сказать и так. С Ромео.

Мои руки замерли, и Джейми удивленно поднял глаза.

– Постой, – я сунула ему полотенце и позвала папу, чтобы помог ребенку одеться, а сама быстро ушла в свою комнату, плотно притворила дверь и понизила голос, – ты имеешь в виду подставной аккаунт Кевина, на котором он переписывался с Фэй?

– А может, и не Кевина, – многозначительно хмыкнула подруга, – разве что у него был доступ к Интернету за решеткой. Потому что мы с Ромео плотно общаемся в последнее время.

– Но я же заблокировала его сообщения!

– Ну и что? А я разблокировала. Ты сама разрешила мне пользоваться всеми аккаунтами Фэй, тебе было все равно, что с ними станет, – в голосе Джесс прорезались обиженные нотки, – и раз уж вы с Сэмом в последнее время решили отделиться и вести свое расследование на двоих, я решила провести собственное и доказать, что тоже могу быть полезной.

Застонав, я схватилась за голову. Моя милая, наивная Джесс! Я-то начала думать, что она ревнует меня к парню, а ее просто задевало, что мы не берем ее с собой!

– Ты Сэму об этом уже говорила?

– Зачем? – возразила она. – Чтобы он отнял у меня и эту идею, и раскручивать ее дальше вы снова продолжите вдвоем?! Нет уж, это моя личная догадка, и заняться ею я хочу сама! Ромео верит, что все это время переписывался с Фэй. Мы уже несколько недель так общаемся, и все в том же духе, как и их прежняя переписка. Знаешь, у меня неплохо получается копировать ее. Похоже, он ни о чем не догадался.

– И ты решила встретиться с ним? Он же увидит, что ты на Фэй не похожа!

– Почему это не похожа? – фыркнула Джесс. – У меня в шкафу благодаря тебе висит сотня ее платьиц, это раз. Фэй выглядит, как ты, а у нас с тобой одинаковые параметры фигуры, ну, по крайней мере, на первый взгляд, это два. И три – специально для этого я сегодня сходила в парикмахерскую, покрасилась и подстриглась, и результат в зеркале меня устраивает. Да к тому же я не собираюсь к нему близко подходить! Все, что мне нужно – понять, кто это, увидеть его лицо. А потом я сразу дам деру. Ну разве тебе самой не интересно понять, что за маньяк под этим аккаунтом скрывается?! Я от любопытства уже извелась, например.

– Не вздумай делать этого без Сэма! – закричала я вне себя от ужаса. – Это очень опасно!

– Сэм на работе, – спокойно ответила она, – а ты, Крис, могла бы хоть раз поддержать хоть одну мою идею. Ведь я твои всегда поддерживала. Даже самые безумные вроде твоих нагуалей. Даже те, которые отвергал Сэм.

С этими словами она отключила вызов, оставив меня в полной растерянности сжимать телефон в ладони. Опомнившись, я снова набрала номер подруги, но автоответчик предложил оставить сообщение. Джесс отключила мобильник, чтобы не дать мне переубедить ее, а я даже не успела спросить, где назначено место встречи!

Сэм тоже не отвечал, но такое иногда бывало, если он находился на выезде и там кипела какая-нибудь заварушка. В отчаянии я заметалась по комнате, не зная, что предпринять. Зачем только отдала Джесс дурацкие платья из гардероба Фэй? Сама, собственными руками! Почему так редко звонила ей в последнее время из Гринхиллз? Дергала Сэма без конца, а он, как собачка по свистку, срывался на помощь. Возможно, если бы я была чуть внимательнее к Джесс, то узнала бы о ее переписке с Ромео заранее и сумела бы что-то предпринять. Отговорить подругу от сумасшедшей идеи.

Понимая, что это бесполезно, я все равно упросила папу уложить малыша, а сама, наспех переодевшись, прыгнула за руль, чтобы мчаться в Карлстаун. Джесс уже наверняка отправилась на рискованную встречу, но внутри меня еще теплилась надежда, что все обойдется, и Ромео по каким-то причинам не придет. Ох, как я собиралась ей всыпать за самонадеянность при встрече! Ох, как я молилась, чтобы владелец подставного аккаунта воспринял все как розыгрыш и не планировал встречаться с Фэй! Одной рукой вцепившись в руль, другой я раз за разом набирала номер подруги, Сэма и даже Джеймса – в качестве моральной поддержки – но ни один из них не отвечал, как будто все сговорились. Леденящий страх все сильнее сжимал когтистой лапой мою душу, казалось, что все обстоятельства вновь ополчились против меня, и я так и буду вечно мчаться по ночному шоссе на предельной скорости, слушая равнодушный голос автоответчика в телефоне.

Доехав, я ворвалась в квартирку Джесс, от которой все так же хранила ключи, но ожидаемо никого не застала. Села на диван, стиснув кулаки, положила перед собой на столик мобильник и принялась уговарить себя не паниковать. Рано или поздно кто-нибудь из них перезвонит мне. Хотя бы Джеймс. Он-то мог не отвечать из-за нашей разницы по времени с Китаем. Кто-нибудь откликнется. Да, так и будет.

Когда телефон зазвонил, я подпрыгнула на месте. Джесс! Дрожащими руками схватила трубку и едва различила тихий шепот.

– Кристина… – голос подруги прерывался, будто ее горло тоже сдавило от ужаса, – мы так ошибались… господи, я не могу поверить, что мы были такими слепыми…

– Беги оттуда! – закричала я ей. – Потом мне все расскажешь.

– Я не могу… я спряталась от него… ты не поверишь, если я скажу, кто на самом деле Ромео… это же…

В трубке раздался треск, а затем соединение оборвалось.