16

Катастрофа.

Как часто мы любим бросаться громкими словами, обозначая что-то незначительное в нашей жизни. Сломался ноготь – катастрофа! Опоздали на автобус – катастрофа! И даже автомобильную аварию без жертв называют катастрофой, как это делала я.

Но настоящая катастрофа – это когда обрывается жизнь человека. Исчезает уникальная, неповторимая личность, которой никогда не существовало прежде и уже не появится потом. Несмотря на то, что все мы похожи, каждого из нас природа создает в единственном экземпляре, который уже нельзя заменить. Можно жениться повторно после смерти супруги, но это будет другая жена. Можно родить второго ребенка после гибели первого – но это будет другой ребенок. Незаменимых людей не бывает, как любят нам повторять. Нет. Тот, кто это утверждает, обманывает вас.

Самобытность каждой человеческой души и ее бесследное исчезновение – вот это катастрофа. Все остальное – мелкие неприятности. Вот о чем Доусон Мельбурн пытался донести миру. Нет ничего краткосрочнее, чем наше присутствие на Земле, и нет ничего бесконечнее, чем наша любовь к близким. Почему же эта Вселенная так несправедливо устроена? Почему мы не можем вечно видеть рядом тех, кого не хотим терять? Почему мы вообще должны терять кого-то? Какое это ужасное, грубое слово – потеря. Вот от чего нужно избавить человечество, чтобы спасти его. От потерь.

Сэм перезвонил мне через несколько часов после звонка Джесс, и я рассказала ему все, что знала, но внутри уже чувствовала эту гнетущую горечь утраты. Время словно остановилось, я так же сидела на диване в крохотной дешевой квартирке и оцепенело разглядывала каждую мелочь, каждую безделушку, хранящую память о моей веселой, беззаботной, романтичной, доброй и, конечно же, наивной подруге.

Джесс нашли в какой-то подворотне, ее горло было перерезано от уха до уха, ей уже никто не смог бы помочь. Окоченелая рука все еще сжимала телефон, по которому она говорила со мной за секунду до смерти. «Это же… ты не поверишь…» Кого узнала Джесс? Чье лицо успела увидеть? Почему это открытие настолько шокировало ее, что она не могла сразу подобрать слов? В ком мы ошиблись? Кто на самом деле скрывался под маской Ромео?!

Сэм приехал с группой полицейских, и они подробно допрашивали меня. В каком часу поступил первый звонок от подруги? В каком – второй? Что она говорила? Могу ли я еще что-то припомнить и сообщить? И даже – есть ли у меня самой алиби на время ее смерти?

Последний вопрос настолько огорошил меня, что я просто сидела и хлопала ресницами, тупо уставившись в лицо детектива. К счастью, Сэм как всегда помог, объяснил, что это простая формальность и вопросы задают по протоколу. Его глаза покраснели, словно он сам с трудом удерживал слезы в них. Когда наконец все закончилось, он закрыл за коллегами дверь, прислонился к ней лбом и так и остался стоять. Мое сердце сжалось от сочувствия, потому что я его понимала. Это была общая наша катастрофа, одна на двоих, совместная невосполнимая потеря.

Я поднялась с дивана, подошла и обняла Сэма из-за спины. Он накрыл мои руки своей ладонью, и некоторое время мы стояли так, не двигаясь и не говоря ни слова. Я догадывалась, о чем он думает. О чем думает каждый человек, потеряв другого? Почему я не ценил ее? Почему забывал говорить о том, что важно? Почему игнорировал, не замечал, отвлекаясь на посторонних? Почему не сомневался, что она никуда не денется и всегда будет рядом? Почему принимал как должность единственный уникальный шанс, который уже нельзя повторить?

– Нужно как-то сообщить ее маме… – наконец заговорила я.

– Я сам это сделаю, – глухо отозвался Сэм, не поднимая головы, – попрошу психолога из нашего участка со мной поехать. В конце концов, это моя вина.

– Нет. Это моя вина, – тихо возразила я.

В голове не укладывалось, что эта дверь никогда не распахнется, и Джесс не войдет в нее, беззаботно позвякивая ключами. Не хотелось даже думать о том, что придется идти на похороны, провожать ее в последний путь, стоять над могилой. Джесс была еще слишком молода, чтобы умирать! Вспомнился колумбарий, где лежал прах моей мамы, и горечь наполнила рот с новой силой. Слишком много потерь. Слишком дорогие люди. А мы – так ничтожны, чтобы это изменить.

– Я убью его, – зарычал Сэм, начиная дрожать всем телом.

– Кого?

– Этого Уорнота. Гада, который и тебя похитил, – он повернулся ко мне, по лицу уже текли слезы, – ты хотела, чтобы его выпустили? Он вчера вышел на свободу! И вот результат!

– Кевин?! – я сглотнула, лихорадочно соображая. Неужели это все-таки он? Если Джесс не ошиблась, и ее виртуальный собеседник не догадался, что перед ним не Фэй, то неужели это мстительный Фокс освободился, чтобы сразу приступить к контрудару? Слишком подозрительное совпадение. Но мог ли он из тюрьмы переписываться с ней? А что если да, ведь сам утверждал, что расположился там, как на курорте. С его деньгами и ушлыми адвокатами вполне мог добиться каких-то поблажек. А его взгляд? Тот самый, который Кевин направил прямо на сидящую на скамейке Джесс, когда та страховала меня при нашей встрече в ресторане? Тогда мне еще подумалось, что он мог заметить ее через окно. Господи, как это все тяжело и страшно, и как тошно от мысли, что верная Джесс всегда страховала меня в трудный момент, а вот я помочь ей не успела…

Я обхватила Сэма еще сильнее, стараясь унять в нем яростную дрожь, а он оттолкнул мои руки и сполз спиной по двери вниз. Я присела, и на этот раз он не стал вырываться, позволил снова себя обнять, будто запал злости в нем вспыхнул и погас, как спичка.

– Езжай к мужу, – сухо бросил он, – чего тут со мной сидеть.

Только теперь я сообразила, что Джеймс так и не перезвонил мне. Более того, он должен был уже вернуться из Китая, ведь как раз обещал приехать и вновь просил ждать. Куда же запропастился и он? Мне стало еще более страшно. Может, Кевин отправился мстить и брату? Если это так – еще одной потери я просто не переживу, сойду с ума, как несчастная миссис Мельбурн.

Сэм отнесся к моим опасениям более подозрительно.

– Братья Уорноты не отвечают, – мрачно ухмыльнулся он, – а Джесс кто-то убил… вот увидишь, у них будет одно алиби на двоих на это время.

Я покачала головой. Нет, Джеймс не мог быть к такому причастен. Он любил меня нежно и страстно, хотел измениться ради меня. И в то же время другой голосок зашептал в голове: почему Джесс была в таком шоке? Она узнала того, кого никак не ожидала узреть. Вряд ли ее так поразил бы Кевин, в конце концов, мы же считали его причастным ко всему. Может, она не думала увидеть его на свободе? Но Сэм вроде бы и ей эту новость уже сообщил… Тогда кто еще мог неожиданно открыться под личиной Ромео? Кто?!

Чтобы хоть как-то успокоиться, я позвонила в особняк Уорнотов. Поднявшая трубку Роза со свойственной ей простотой ответила, что «мистер Кевин заезжал утром проведать мать, а потом появился и мистер Джеймс, и они вдвоем уехали в город». Я поблагодарила женщину и тряхнула головой. Значит, Джеймс уже прилетел, его рейс не отложили? И при этом не перезвонил мне? Не видел сотню пропущенных в мобильнике? Или тут дело в другом?

День клонился к вечеру, и Сэм собрался ехать к матери Джесс, а я поняла, что должна вернуться к папе. Оставаться ночевать в бывшей квартирке не хватало моральных сил. Сев за руль, долго не могла тронуться с места – глаза застилали слезы. Может, родные стены немного утешат и придадут сил? И папа. Он-то наверняка пожалеет, позволит положить голову ему на колени, как детстве, и будет долго гладить по волосам.

Но перед этим я должна была хотя бы попытаться разыскать Джеймса. Меня пугало глухое молчание с его стороны. Можно заехать в его городскую квартиру, старомодным образом оставить у консьержа записку с просьбой перезвонить или что-то вроде того. Вдруг потерял телефон? Конечно, позвонил бы с другого, но вдруг случилось еще что-то плохое, о чем не знаю?

И снова история повторялась. И снова я мчалась куда-то в ночь, страшась потери близкого человека и молясь, чтобы все обошлось. Увидев машину Джеймса, припаркованную у кондоминиума, испытала адскую смесь облегчения и досады. Если он дома, значит, все хорошо? Но если все хорошо, почему он не со мной, а дома?

На этаж я поднималась, морально приготовившись ко всему, чему угодно. Мне уже не хотелось ничего, только убедиться, что Джеймс жив, с ним все в порядке, и ехать в Гринхиллз. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью, я с трудом доползла до двери и постучала. На миг вспомнилось, как один раз столкнулась здесь лицом к лицу с Мадленой и как тоже едва дышала, умирая изнутри. Но неизвестность, мучительные догадки убивали сильнее. Однажды я спряталась от Джеймса, увидев переписку в лэптопе и заподозрив, что Ромео – это он, и потом мы оба расплачивались за мою трусость целой чередой недомолвок и ссор. Нельзя, чтобы это повторилось.

Заворочался замок, дверь приоткрылась. В квартире царил полумрак, только слабо мерцал экран телевизора, одной рукой Джеймс сжимал бутылку виски, другой опирался на косяк, и с первого же взгляда я поняла, что он не просто пьян – мертвецки упорот. Сердце тут же рухнуло в пятки, потому что обычно Джеймс так не пил. Он бежал от реальности только в самые страшные моменты, как, например, авария с девочкой на дороге. Значит, случилось что-то еще более плохое.

– Входи, мышка, – усмехнулся Джеймс, с трудом ворочая языком, и тут я увидела, что его руки испачканы кровью. Костяшки сбиты, будто он долго молотил что-то твердое, и брызги засохли на коже до самых локтей. Наверное, я дернулась, издала какой-то звук, которого уже не помню, потому что взгляд у Джеймса изменился, он резко схватил меня за руку, втащил внутрь и захлопнул дверь.

– Мышка моя… скажи мне что-нибудь, чтобы я понял, кто ты…

– Джеймс!

В ответ он схватил меня за волосы и потащил вперед, к телевизору. Такой нежный раньше… я уже успела забыть, что случается, если в нем свирепеет Хантер. По пути споткнулась обо что-то и с ужасом разглядела очертания тела, скрючившегося на полу. Кевин? Похоже, тот лежал без сознания, все еще прикрывая голову руками, а вот эта вязкая, кажущаяся черной в полумраке жидкость на нем, видимо, называлась кровью…

– Что ты сделал? – похолодела я.

– Что я сделал? – рассмеялся Джеймс. Он швырнул меня на колени, я проехалась вперед и едва не уткнулась носом в телевизор, на котором с видеопроигрывателя шло изображение. – Что ты сделала? Что ты сделала, мышка? Что ты сделала со мной?!

Как зачарованная, стоя на коленях и убирая упавшие на лицо волосы, я уставилась в экран. Лофт Кевина узнала сразу. Надо было сразу догадаться, что хитрый засранец держит у себя камеры наблюдения! По крайней мере, одна такая там точно имелась, потому что снимала как раз его мастерскую. Белый постамент для модели навсегда врезался мне в память, я бы не перепутала его ни с чем, моя спина до сих пор помнила, каким неудобным оказалось ложе. И вечер тот тоже не забылся. Вот Кевин вносит меня на руках – как раз после того, как выловил из бассейна. Вот укладывает на камень. Вот придает рукам и ногам нужное положение. Губы шевелятся, звука не слышно, но я помню, о чем шла речь. О вдохновении и чтобы не дергалась и не мешала работать.

– Ты права, – прошептал над ухом Джеймс, который тоже встал на колени за мной и прижал меня одной рукой к своему телу, – Фокс обожает признаваться. Знаешь, что он первым делом устроил, выйдя из тюрьмы? Попросил меня его простить. За то, что не удержался. Снова.

Теперь стало понятно, за что он избил брата. Немигающим взглядом я наблюдала, как это выглядело со стороны. Как безвольно витала в наркотических грезах, а Кевин тем временем впал в творческий угар. С безумием фанатика он вытягивал, мял и лепил скульптурную массу, то и дело сравнивая полученный результат с оригиналом.

– Я клялся себе, что узнаю тебя, мышка, если придется, – одновременно с этим комментировал Джеймс, – что теперь уже не перепутаю, всегда смогу различить, где Фэй, а где Кристина. Я уверен, что не перепутал, – он больно дернул меня за короткую прядь, – не перепутал ведь на этот раз, да?

Кевин на экране оставил свое занятие, вытер руки, приблизился ко мне. Медленно провел рукой по моему обнаженному беззащитному телу. Экранная я дернулась, улыбнулась ему, распахнула объятия. Дальше можно было не смотреть.

На короткую долю секунды я неистово пожалела о том, что вышла из образа Фэй. Что одним солнечным днем зашла в маленькую парикмахерскую в Гриниллз и обрезала чудесные волосы, чтобы хоть в чем-то отличаться от альтер-эго. Если бы они оставались прежней длины, можно было бы соврать, что там, на экране, все еще Фэй изменяет мужу. Что запись сделана раньше, чем Кристина вернулась из небытия. Что это Фэй занимается любовью с его братом, охотно откликаясь на любые ласки. Не я. Не я.

Но к чему врать? Я ведь обещала, что не стану обманывать Джеймса. Даже если бы волосы меня не выдавали, захотела бы я спрятаться за безопасной ложью? До сих пор не уверена, что знаю ответ.

– Он подсыпал мне наркотик, – вместо жалоб и уверток спокойно напомнила я Джеймсу. – Я говорила тебе.

– Ты говорила! – заорал он мне в ухо, вынудив втянуть голову в плечи. Запись на экране дошла до конца и началась сначала, поставленная на повтор. Можно было лишь представить, как он накручивал себя, напиваясь тут и просматривая ее снова и снова. – Но забыла признаться, что у вас был секс! Снова! После всех твоих обещаний в верности! После того, как ты клялась, что я теперь у тебя один! Ты опять трахалась с моим братом!

– Я этого не помнила.

– Не помнила?! – он снова расхохотался, как безумец, вскочил на ноги и вздернул меня следом, шатаясь и попутно отхлебывая из бутылки. – Да. Это проблема. Знаешь, в чем наша с тобой проблема, мышка? Ты очень удобно многого не помнишь. А мне просто противно вспоминать.

– Джеймс, не поддавайся на провокацию! – взмолилась я, хватая его за руки. – Ты же сам понимаешь, что Фокс признался тебе специально. Что он специально снимал меня и себя и сохранил эту запись, чтобы в удобный момент предъявить тебе. Что он мстит нам этой ссорой!

– Только его хрен все равно в тебе побывал, – презрительно скривил он губы, – снова. И ты, похоже, была не прочь. Посмотри на экран! Посмотри! Какая знакомая улыбка! А клялась, что только мне так улыбалась.

– Но я думала, что это ты! Мне снился сон! Мы тогда были в ссоре, я по тебе скуча…

Джеймс швырнул меня к стене, я съежилась в комок и вздрогнула, когда его кулак впечатался туда же совсем близко от моего лица.

– Хватит оправдываться! Хватит кормить меня сказками! Б**ть! – он в сердцах отбросил бутылку и та взорвалась на полу, обдав наши ноги дождем осколков. – Как я ненавижу это все. Эту семью, в которой родился. Мать, которая всю жизнь продается за деньги. Ублюдка, который приходится мне родным братом. И самое главное… как я ненавижу тебя, мышка.

Пошатываясь, Джеймс обхватил мое лицо в ладони, больно дергая за пряди волос. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке.

– Люблю… и ненавижу тебя… самая лучшая в мире женщина… самая грязная на свете тварь… и все это в одном лице… в этом прекрасном личике… за которым скрывается не мозг… а полнейшая каша…

Он целовал мои губы, обдавая запахом виски и сигарет, а я превратилась в его руках в податливую куклу, слишком оглушенная натиском и шоком, чтобы сопротивляться. Беспорядочно гладил по волосам, щекам, удерживая за горло, и я плакала вместе с ним, потому что понимала, как ему больно. Получать удар за ударом и не иметь возможности найти опору под ногами. Пытаться верить хоть во что-то – и раз за разом разочаровываться.

– Ну почему ты не сказала мне сразу? – требовал он, как заведенный. – Боялась, что не прощу? После того, что я уже простил тебе, мышка? После того, как через себя переступил, наизнанку вывернулся? Вернуть семью с тобой пытался, заново начать? – Он замер, будто подумал о чем-то, что раньше в голову не приходило, а затем яростно закивал. – Ты боялась все испортить? У нас было все так хорошо, что ты решила: маленькая ложь не навредит?!

– Тебе нечего мне прощать, – тихо ответила я, глотая слезы, – я бы рассказала тебе все, если бы помнила. Я была честна перед тобой настолько, насколько возможно. И мне очень жаль, что Фэй так измучила тебя, что ты никак не можешь залечить эти раны.

– Фэй?! – взревел он тут же. – Да ты и есть Фэй, Кристина! И всегда была ею! Видит Бог, я старался помнить о том, что ты больна, и поэтому не хотел сразу на тебя накидываться. Я пытался успокоиться и поговорить позже. Но ты сама пришла! Зачем ты явилась? Чтобы опять на голубом глазу стоять тут передо мной и утверждать, что ты – совершенно другая?!

Наверное, он не смог бы так сильно ударить меня рукой, как сделал это словами. Своим недоверием. Нет, Джеймс и раньше намекал, что не совсем верит в выжившую Фэй, но к чему тогда весь этот фарс со свадьбой? Его слова о том, что он понимает, на ком женится в этот раз? Что это, всего лишь красное словцо для победы в сложных переговорах? Этот дом из сказки, который он обещал купить мне, эта идеальная нарисованная им в моем воображении картинка семьи?

– Ты еще любишь ее, – покачала я головой, ощущая, как пусто становится на душе, – ты любишь Фэй, носишь ее кольцо на пальце и имя на груди. А от меня тебе нужна только знакомая внешность.

Дальше все происходило, как в замедленной съемке. Бутылочный осколок в руках Джеймса. Кровь на его груди. Он даже не поморщился от боли. Я схватила его за пальцы, ощутила острый укол в ладонь, стекло было скользким и влажным, оно резало мою кожу, но никак не поддавалось. На губах Джеймса расцветала жестокая улыбка, когда он снова и снова проводил острым краем по своей груди. Я всхлипнула, попятилась, хватаясь рукой за стену. Он наступал.

– Дело не в имени и не в кольце, Кристина. Дело в том, что я без тебя жить не могу. И с тобой жить не могу. Я пытался. Честно пытался. Но не получается, мышка. Когда любишь того, кто сошел с ума, то и сам начинаешь сходить понемногу…

Развернувшись, я бросилась прочь, зажимая уши ладонями, чтобы больше ничего не слышать. Успела выскользнуть в дверь до того, как тяжелое мужское тело врезалось в нее следом. Искать убежища в лифте не стала – спасибо, уже была научена тем, как опасна и обманчива эта ловушка.

– Стой! – полетел в спину вопль Джеймса. – А ну вернись!

– Ни за что! – выпалила я в ответ, пересчитывая ногами ступени и хватаясь за перила, чтобы не свернуть себе шею. Все вокруг расплывалось от слез.

Вот и первый этаж. Я пулей вылетела на улицу, на ходу вынимая ключи, рванула дверь машины и запрыгнула в салон, заблокировав за собой замки. Заводя мотор, съежилась от мощного удара кулака по крыше.

– Не дури, Кристина! – пытался пробиться ко мне Джеймс. – Остановись!

– Сам остановись! – я стартовала с места под визг покрышек, очень надеясь, что не отдавила ему ноги.

Даже в такой момент мне не хотелось причинять ему лишнюю боль.

Мне нужно было просто попасть к папе. Спрятаться от всего мира в его объятиях и там как-нибудь пережить все, что навалилось. Я ужасно хотела домой.

Может, так все и происходило в тот вечер, когда Фэй поссорилась с мужем? Она так же цеплялась одной рукой за руль, другой то и дело вытирая мокрые щеки, и поглядывала в зеркало заднего вида, где маячил преследующий свет фар? Она так же слышала сигналы, которыми Джеймс призывал ее остановиться? Что бы случилось, если бы он не поехал другой дорогой и не потерял ее, а все-таки догнал?

Мы никогда не узнаем этого, потому что истории не ведомо сослагательное наклонение. Тут можно лишь гадать. Но момент, когда на очередном повороте машину повело и на пути вдруг возник ствол дерева, я до сих пор помню четко.

А потом наступила темнота.

…Мой рассказ начался с больничной палаты и, по закону жанра, он вполне мог бы ею и закончиться. Круг замкнулся. Уроборос закусил свой хвост. Я убегала от мужа в пылу ссоры и разбилась. Что ж, пора признать факт: я – чертовски дрянной водитель, которому просто противопоказано садиться за руль в расстроенных чувствах.

Наверное, было бы любопытно, если бы на этот раз после аварии мою память снова отшибло. Это как в фильмах, когда герою дают второй шанс, возвращая по времени в изначальную точку, чтобы исправить ошибки и сделать все по-другому. Я бы снова не узнавала никого из тех, с кем провела последние месяцы, и путала даты. Я забыла бы кто такие Мадам и Фокс, изумилась бы, услышав, что у меня есть сын. Слово «нагуаль» вновь стало бы для меня пустым, не привлекающим особого внимания звуком. Я бы с удивлением слушала историю о том, как Джеймс Уорнот был моим мужем – на бумаге – и мужем какой-то другой женщины по имени Фэй – в его собственном представлении. Интересно, я влюбилась бы в него второй раз? Пошла бы наша история по тому же циклу развития, что и прежде?

Думаю, нет. Он-то ничего бы не забыл в отличие от меня. И он ясно дал понять, что больше так продолжаться не может.

А если бы на моем месте опять появилась Фэй? Вот если только представить: Кристина открывает глаза после очередной аварии… и начинает вести себя странно. Ну, то есть, не так, как вела себя пару недель назад, но очень похоже на то, что вытворяла в предыдущие четыре года. Как бы окружающие отреагировали на это? Снова дали бы мне по башке, чтобы Фэй пропала? Интересно, а это бы помогло?

Ладно, я что-то опять увлеклась сослагательным наклонением и гаданиями о том, чего так и не случилось.

Да, очнувшись после аварии в больничной палате, я испытывала знакомое головокружение и боли, но четко называла дату, события последних дней и свое имя. Я ничего не забыла, в том числе и смерть Джесс, и черные мысли о подруге придавили меня к постели сразу же огромным камнем вины. Вдобавок мне сообщили, что у папы от новости о моей госпитализации случился микроинсульт, и теперь он сам тоже находился на лечении в клинике, которую оплатил для него мистер Уорнот. Я плакала, думая о том, что Джеймс до последнего оставался для моего отца сыном, которого в нашей семье никогда не было.

От меня же на окружающих сыпались одни несчастья. За что убили Джесс? Да и того детектива, с которым мы были едва знакомы. У него тоже наверняка имелась семья, родные, и они потеряли его. За что? А папа? Он не выдержал постоянных переживаний о непутевой дочери. Джеймс сорвался с катушек, потому что не расстался со мной. Я рыла носом землю, пытаясь докопаться до правды о Фэй и нагуале, но давайте будем честны – я делала это для себя, для собственного самоуспокоения. Раскопала все семейные тайны Уорнотов, которые прежде мирно дремали, как торф под болотной водой, добралась даже до Мельбунов с их нелегкой жизнью. Тешила свое эго, продвигаясь еще на ступеньку вперед. А страдали другие.

Сильный стресс обычно провоцирует депрессию, наверное, в нее я и провалилась. Лежала на постели, глядя в окно часами, почти не разговаривала и не ела. Врачи всерьез угрожали начать питание через капельницу, а мне было все равно. Перехотелось что-то искать, добиваться правды. Более того, меня преследовал панический страх, что если двинусь дальше, если хоть пальцем пошевельну – пострадает кто-то еще из близких. Я забилась в воображаемую нору, втянула голову в плечи и тряслась в ожидании новой катастрофы.

Только один человек оставался рядом несмотря ни на что. Сэм. Он сообщил, что специально взял на работе отпуск, чтобы ухаживать за мной, и сутками сидел у постели, держа меня за руку или вытирая мои слезы, которые порой просто беззвучно катились по лицу. Он безропотно выполнял роль сиделки, поднимая меня с кровати на руках, чтобы отнести в уборную, – с наложенным на сломанную ногу гипсом я стала довольно малоподвижной. Он приносил мне цветы и ставил у изголовья, читал книги вслух, пытаясь хоть как-то расшевелить. Медсестры с восхищением провожали его взглядами и о чем-то шептались между собой.

Джеймс Уорнот не пришел ни разу.

В горе и в здравии, пока смерть не разлучит… так же, как у моих родителей, у нас с ним почему-то не вышло. А розовые девичьи мечты, как оказалось, здорово отравляют жизнь, когда чуть-чуть повзрослеешь.

Похороны Джесс я, конечно, пропустила, но Сэм рассказал мне о них. Было много цветов, пришли наши бывшие однокурсники из тех, кого удалось разыскать, все очень скорбели. Обсуждая подругу, он делался грустным, но я видела, что настоящее горе уже отпускает его. Он ждал меня и дождался момента, когда никто больше уже не стоял между нами. Точнее, у меня никого не осталось, кроме него.

Я не спрашивала, ищет ли Сэм убийцу Джесс, что стало с Кевином и делом о моем похищении и не слышно ли чего о Фэй или нагуале. И когда он, глядя мне в глаза, поднес к губам и поцеловал мои пальцы, я не отняла руки. У меня просто никого не осталось – и, поверьте, это приговор.

В день выписки Сэм был радостным и возбужденным, а я… я все так же смотрела в окно. Благодаря деньгам, заработанным Фэй и доставшимся мне, страховку удалось оплатить, не прибегая к помощи бывшего мужа, – по правде говоря, я опасалась размышлять о том, хотел ли он вообще теперь оплачивать мои страховки. Так как папа все еще проходил курс реабилитации, наш дом в Гринхиллз пустовал, и Сэм настоял на том, что заберет меня к себе хотя бы на время. Во-первых, со своей ногой я по-прежнему напоминала угловатый предмет мебели, созданный для перекатывания из угла в угол, во-вторых, наверное, он догадывался, что я взвою, оставшись в четырех стенах одна.

И, конечно же, это не значит, что между нами что-то есть, горячо заверял он меня, сверкая глазами. Это дружеская помощь, и мы поживем в разных спальнях, клялся он. Я молчала. Я знала, что Сэм начнет меня целовать, едва мы переступим порог и останемся одни. Характеры не меняются даже с годами, разве не этому меня научил Джеймс Уорнот?

На самом деле мне было просто плевать, что станет со мной и моим телом теперь.

Сэм бережно усадил меня в машину, долго суетился, то подкладывая под спину подушку, то помогая устроить больную ногу, и в конце концов я начала чувствовать себя так, словно в этот момент по меньшей мере рожаю ему наследника. Мы долго ехали в сторону выезда из города, а когда я наконец удивилась, почему никак не доберемся до его квартиры, Сэм загадочно улыбнулся: «Это сюрприз».

Я пожала плечами. Как уже сказала, мне было, в общем-то, плевать.

– Поворот на Рок-Айленд, – прокомментировал он с торжеством в глазах, выбирая соответствующую полосу движения. – Помнишь его?

– Это и есть твой сюрприз? – проворчала я, но когда на лице Сэма отразилась досада, тут же спохватилась: – Конечно помню! Только не говори, что мы едем туда?

Он снова заулыбался.

Домик, к которому мы в итоге подъехали, выглядел смутно знакомым. Сэм вытащил меня из машины, помог удержать равновесие на здоровой ноге и выпрямил спину, делая вдох полной грудью. Местечко, с тех давних пор, как мы праздновали тут студенческие вечеринки, практически не изменилось. В густой зеленой листве весело щебетали птицы, под ногами лежала мягкая, покрытая травой и цветами земля. Веранда домика выходила на озеро, у разбитого деревянного причала виднелась в камышах посеревшая от времени лодчонка.

– Представляешь, редкая удача! – похвастался Сэм. – На похороны нашей Джесс пришли кое-какие друзья, и оказалось, что среди них затесался тот самый Френк, к которому мы тогда и приезжали сюда на вечеринку. Как видишь, в последнее время эта недвижимость его родителей тяготила.

Дом действительно выглядел неухоженным и постаревшим. Вокруг деревянных стен красовались леса, будто хозяева предприняли попытку реанимировать внешний вид жилища, подкрасив его, но затем забросили затею. Москитная сетка, закрывавшая боковую дверь, прохудилась. Окна покрылись грязной пеленой.

– Зато продали его мне по дешевке, – с энтузиазмом продолжил Сэм, – точнее ссудили в беспроцентную рассрочку. Со своей квартиры я съехал, так что теперь мы с тобой можем вместе устроить наш новый дом. Какая тишина тут! Какое спокойствие! А воздух! И ты можешь выбрать любой цвет оформления, какой пожелаешь. Я своими руками приведу все в порядок тут. Лишь бы тебе было хорошо.

Я еще раз оглядела строение. Да уж, не тот загородный дом, напичканный различными навороченными технологиями, с подогреваемым бассейном на крыше, из которого мы с Джеймсом любовались ночным небом… но какая мне разница, где жить теперь? Время расставило все по местам, показало, кто есть кто, а то, что сердцу не прикажешь – не вина Сэма.

– Проводи меня к озеру. Можешь показать и его?

Сэм, конечно, мог.

Стоя на берегу, я оглядела спокойную воду. Это озерцо размерами значительно уступало своему собрату в Гринхиллз и, конечно, никакими подводными течениями не славилось. Вспомнилось, как парни с вечеринки, напившись, сигали в него с разбегу голышом. Может, и правда, хорошо, что это место ассоциируется у меня с беззаботным студенчеством и весельем? Здесь будет меньше грустных дум.

И полное уединение. Еще несколько охотничьих домиков ютилось на противоположном берегу, но как часто туда наезжают хозяева – оставалось загадкой. Только огромное синее небо над головой, отражающееся в не менее синей воде под ним, птицы, травы и свежий воздух.

– Но тебе же далеко отсюда ездить на работу! – спохватилась я запоздало.

– Ну и что? – пожал плечами Сэм. – Подумаешь, на часок дольше дорога. И вообще, ты забыла, кем я работаю? Мне везде место найдется. Возможно, переведусь куда-нибудь поближе или вообще сменю род деятельности и устроюсь егерем в местный заповедник. Для охраны от браконьеров им нужны люди с таким опытом, как у меня.

Я снова посмотрела на озеро. Значит, он все уже продумал. Все решил за нас обоих, как я и подозревала.

– Но Гринхиллз и мой папа теперь тоже дальше…

– Ну и что? – повторил он, только более твердым голосом, и приобнял меня за плечи. – Ты уже не маленькая девочка, чтобы жить с родителями. Пора подумать и о себе.

Вновь подхватив на руки, Сэм понес меня в дом. Шутил и смеялся, переступая порог, говорил, что соблюдает традицию всех молодоженов. Привычно суетился, усаживая на диван. Вопреки внешнему заброшенному виду, внутри дом оказался вымыт и приведен в порядок, и я догадалась, что это Сэм тут боролся с затхлостью и пылью, чтобы достойно обустроить меня. Сколько еще он готов был сделать, бесконечно доказывая, что достоин быть рядом?

И почему это чувство благодарности так сковывало меня по рукам и ногам?!

Вечером мы сидели у разожженного камина, пили вино и слушали ветер в ивах.

– Как я счастлив с тобой! – вздохнул Сэм, поднося мою руку к губам. – Как долго я ждал этого момента!

Я смотрела на огонь, чтобы не видеть его пылающий взгляд. Сэм мягко коснулся моего подбородка, заставил повернуть лицо.

– О чем ты до сих пор грустишь? О своем Уорноте?!

– О Джесс, – слегка растерянно возразила я. – А ты разве не думаешь о ней в такие моменты? Мы вдвоем, сидим тут, а ее больше нет…

– Мертвым уже все равно, – тряхнул он головой, и пальцы другой его руки чуть побелели, сжимая стекло бокала, – она бы хотела видеть нас вместе, я уверен. Желала бы нам счастья. Ей какая разница теперь?

Говоря это, Сэм подался вперед, чтобы найти мои губы, но в последний момент я отвернулась.

– А нам? Нам тоже никакой разницы?

– Не говори глупостей, Кристина, – пробормотал он, хватая меня за скулы и поворачивая лицо обратно. – Мы любим друг друга, такие чувства – это на всю жизнь. Что может быть важнее?

Я ощутила, как губы Сэма накрыли мой рот, язык скользнул внутрь, пальцы впились в мой затылок, дернулась, выронив бокал на ковер, и отпрянула, помогая себе руками.

– Мне кажется, ты торопишь события, Сэм! Я в любви тебе еще не признавалась.

– Брось, ты даже сейчас будешь ломаться? – прищурился он, подтягивая меня к себе под колено и пользуясь тем, что вторая моя нога неподвижна. – После всего, что я сделал для тебя? Твой Уорнот бы точно не стал с тобой как с писаной торбой носиться!

Я могла бы ответить ему, что Джеймс так же и не пытался увезти меня подальше от отца, а наоборот, помог нам помириться, но к чему было спорить? В конце концов, разве я, соглашаясь ехать с Сэмом сюда, сама не отдавала отчет тому, что случится? Прекрасно понимала, что он не упустит шанса заняться сексом со мной, и все догадки лишь подтвердились. Может, Сэм прав, и я просто не умею любить? Потому и не способна откликнуться на чувства человека, который столько для меня сделал? Ухаживал за мной в больнице так, как никогда не поступал муж? Бросался со мной в расследование, тогда как Джеймс продолжал считать больной? Принял мою сторону первым, уговорил ту же самую Джесс простить меня, когда она обижалась?

Словно почувстовав, как внутри меня что-то поддалось, Сэм начал действовать смелее. Расстегнул пуговицы на моей одежде, все так же терзая рот. Уложил на спину. Он раздевал меня, покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи, а я лежала, смотрела в потолок и размышляла о том, что, в принципе, механизм занятий сексом одинаков, даже если партнеры разные. По сути, каждый мужчина выполняет одни и те же движения: целует, гладит, ласкает, проникает внутрь. По большому счету, никто не открывает Америку, ну разве что в первый для партнерши раз. Так почему с одним бывает так хорошо, а с другим так… никак?!

Сэм раздвинул мои колени, устроился между них, застонал, сделав первый рывок. Подвигался еще, откинув голову и зажмурившись, потом замер и посмотрел на меня.

– Тебе не нравится?

Я пожала плечами. Я не чувствовала ничего. Проклятый ослепительный мистер Уорнот отбил у меня всякую способность к каким-либо ощущениям. Сэм раздраженно выругался сквозь зубы. Он вышел из меня и засунул вместо себя два пальца, принимаясь усиленно ими там двигать. Я мужественно терпела и это.

– Тебе же нравилось так! – покрасневший от злости и взмокший от усилий, воскликнул он. – Ты раньше всегда меня хотела!

Я молча перевела на него взгляд, и Сэм отвернулся, усевшись на ковре и обхватив руками колени.

– Ты какая-то другая, – глухо и обиженно бросил он.

– Извини, Сэм, – попросила я, приподнимаясь на локтях, – но притворяться я не могу. Я – не Фэй, я этого не умею.

Он фыркнул, покачал головой. Затем резко поднялся с пола и ушел, не говоря ни слова. Было слышно, как хлопнула дверь душевой и зашумела вода. Я тоже кое-как села и пригорюнилась. У меня не осталось никого, кроме Сэма, и даже с ним не клеилось. Так уж ли виноват Джеймс, что у нас с ним не получилось? Что же я за женщина такая, если ни с кем не могу сойтись? Почему мне постоянно хочется того, что получить невозможно: правду о Фэй, искреннее доверие любимого человека, так и не ставшего мне мужем, мира во всем мире и воскрешения всех утраченных близких, наконец?!

В приступе самобичевания я решила дать Сэму второй шанс и с трудом, придерживаясь за мебель, встала на ноги. Подскакивая на здоровой ступне, двинулась в сторону душевой. Положила ладонь на ручку, закрыла глаза, набрала в грудь побольше воздуха и отдалась на волю судьбы: если заперто, не стану ломиться, восприму как знак, что это не мое, а если открыто…

Было открыто.

Я осторожно приотворила дверь, заглядывая внутрь. Небольшая ванная комнатка наполнялась паром. Он шел от горячей воды, которая хлестала на полную мощность в душевой поддон. А Сэм стоял возле умывальника, одной рукой водил по глянцевой обложке журнала, а другой яростно удовлетворял себя на него. В отражении зеркала виднелось его перекошенное лицо, капли пота текли по лбу и вискам, глаза чуть блестели из-под полуопущенных век.

И вроде бы, ничего особенного.

И тысячи мужчин «делают это», поссорившись с подружкой или женой, или просто сходя с ума от одиночества и скуки.

И учитывая, что Сэм не получил разрядки, добившись моего тела, я вполне ожидала что-то подобное застать.

Но…

«Мы знакомы очень давно…», – писал Ромео для Фэй.

«Я был твоим первым…», – писал Ромео для Фэй.

«Я имел тебя двумя пальцами…», – писал Ромео для Фэй.

«Мне нравится кончать на твое лицо…», – писал Ромео для Фэй.

«На твое лицо в журнале.»

А я успела прекрасно выучить все обложки, где только засветилась Фэй.

Так же, как наизусть выучила ту переписку.

В это время Сэм что-то почувствовал, открыл глаза и встретился со мной в зеркале взглядом. В ту же секунду мы оба поняли, что происходит. И двинулись одновременно. Он – ко мне. Я – обратно, захлопнув за собой дверь. Повернула ручку, хоть и понимала, что это поможет выиграть лишь секунду – с обратной стороны Сэм тотчас же откроет ее.

Поэтому я и не побежала.

А куда бежать со сломанной ногой?

Дверь душевой вполне ожидаемо распахнулась, и в ту же секунду я ударила Сэма прямо в лицо стулом, до которого удалось дотянуться. Он охнул и от неожиданности рухнул обратно, на спину. Душевая находилась в коридоре прямо возле лестницы на второй этаж, а чтобы добраться до двери, ведущей на улицу, требовалось пересечь гостиную. На размышление давалось от силы две секунды. Не зная, правильный ли сделала выбор, я ринулась наверх.

По крайней мере, ползти по ступенькам на руках и коленях, кое-где опираясь и на гипс, казалось легче, чем скакать через весь дом без опоры.

– Сука! – раздался за спиной гневный вопль очухавшегося Сэма. – А ну, иди сюда!

Ага, так я и разбежалась.

Добравшись на второй этаж, я заперлась в первой попавшейся спальне, на двери которой обнаружила замок. Хлипкое убежище и временное, но куда деваться? Я лихорадочно огляделась в поисках чего-то, что можно было бы накинуть на себя. Если уж повезет выбраться из дома, то не хотелось бы ползти по лесу голой.

Распахнула шкаф – а там… Да, платья Фэй, подаренные мною подруге, я тоже узнала. Видимо, Сэм готовился более тщательно, чем я предполагала, перевез сюда гардероб, может, даже предвкушал, как стану одеваться в эти одежды и соблазнять его. А чтобы легче было дождаться, баловался журналами в душевой… Интересно, он собирался их спрятать от меня, чтобы не нашла? Или думал, что не догадаюсь? Возможно, и не догадалась бы, если бы все не совпало так, что застала его.

Вот, что шокировало Джесс при встрече с ним, вот отчего она не могла обрести дар речи и о чем так срочно предупредить меня хотела. Ромео – это Сэм. Но тогда выходит, что и мою подругу… он?!

Дверь содрогнулась от удара, а меня согнуло от болезненного осознания. Да, Джесс. Мы действительно ошибались. Мы так горько ошибались все это время.

– Ты не уйдешь от меня, Кристина, – позвал оттуда мой преследователь, – или Фэй? Я могу называть тебя, как угодно. Но ты обещала мне, ты обещала мне, тварь, что будешь любить вечно, а вместо этого задницей вертела. Я и до твоего Уорнота доберусь, вот увидишь, но сначала ты полюбишь меня снова. Полюбишь меня обратно! Ты не имеешь права отказывать мне!

Я натянула на себя первое попавшееся платье, выбранное по принципу «что надеть проще». Огляделась, размышляя, что бы предпринять. Дверь содрогнулась еще раз, ощетинилась вокруг замка щепками. Мой телефон остался внизу, в сумке. Открыть окно и кричать? Услышит ли хоть кто-то? Сэм наверняка не зря выбрал это уединенное место. Не только потому, что здесь свежий воздух и нам было хорошо вдвоем.

В коридоре грохнул выстрел, и в двери появилась дырка. Пуля прошла навылет через комнату, ударив в шкаф прямо рядом со мной. Немного – и она застряла бы в моем животе. Я упала на пол.

В голове стояла звенящая пустота. Ни одной мысли. Даже страха там не было. Я превратилась в сплошной оголенный комок нервов, в одну натянутую струну. Но как спастись, если даже бежать толком не получается?

Но не сдаваться же без боя? Я поползла к окну. Поднялась на колени, дернула запор и подняла створку. Опираясь на руки, высунулась через подоконник. Крыша веранды образовывала небольшой, не огороженный перилами балкон. Сэм выстрелил еще раз и ударил в дверь, отчего кусок деревяшки вылетел и проехался по полу. Я легла на подоконник животом, перевесилась вперед и выползла на крышу, здорово ободрав локти и колени. Обветшавшие от времени доски тут же угрожающе заскрипели под моим весом. Стараясь двигаться как можно более осторожно, словно по хрупкому льду, и распределять тяжесть тела по возможности равномерно, я поползла подальше от окна.

Дверь в спальне окончательно слетела с петель.

Я продолжала ползти, стараясь контролировать дыхание и разум.

Пуля выбила фонтанчик щепок прямо перед моим носом.

Я перевернулась на спину, чтобы увидеть, как Сэм сидит на подоконнике и поигрывает пистолетом.

– Кристина, – очень серьезно, без тени иронии в глазах, спросил он, – ты выйдешь за меня замуж? Ты станешь миссис Макдилан наконец?

Я подняла глаза и увидела, что надо мной теперь находится окно другой спальни. Стукнула по нему ладонью – закрыто с той стороны на задвижку. Еще одна пуля ушла куда-то в воздух над головой. Сжав кулак, я ударила в стекло, оно задрожало, но не поддалось. Да и если разобью – что это даст? Придется порезаться в лоскуты, чтобы пролезть среди осколков. Я повернулась к краю крыши, нагнула голову – странная высота: вроде и прыгать недалеко, но в то же время и не близко. Да еще эти строительные леса, опутавшие дом. Щербатые металлические пруты и занозистые гвоздями доски, разбросанные вокруг, только и ждали своего часа, чтобы впиться в мое неуклюжее, обездвиженное гипсом тело.

– Не вздумай прыгать, сломаешь вторую ногу и тогда вообще никуда не уползешь, – поддакнул Сэм.

На секунду наши взгляды снова встретились. Стало горько от мысли, что когда-то я считала маньяком Джеймса, и вспомнились слова профессора Хенли: «Настоящий безумец ничем не выдаст себя, пока не придет время. Его разум мыслит извращенно в нашем понимании, но по-своему гениально». Сколько раз мне еще придется признать, что профессор был прав?!

Ухмыльнувшись, Сэм шагнул на крышу.

Доска под его ногой заскрипела и проломилась, но он успел вовремя вскочить обратно на подоконник, придерживаясь за оконную раму.

Я позволила себе немного выдохнуть. Мерзавец весил больше меня в три раза, и он понял, что провалится первым, если попробует добраться. Но что дальше? Не могу же я вечно сидеть тут, на временном островке безопасности, и ждать спасения из ниоткуда?!

Сэм поднял пистолет и выстрелил. На этот раз – прицельно.

Никогда не думала, что это так больно. Не защищенная гипсом нога онемела, а затем волна горячей боли устремилась от нее вверх по бедру и ребрам до самой руки, желая задушить все тело в объятиях. Сэм хмыкнул и исчез в окне, оставив меня истекать кровью на крыше.

Я слышала, как он, насвистывая, двигает строительные леса так, чтобы лестница, по которой можно взобраться, оказалась со мной рядом. Конструкция слегка поскрипывала под его весом, пока Сэм карабкался ко мне наверх. Когда его голова показалась над краем крыши, на лице на миг отразилось удивление.

– Ты же лежала не так! – воскликнул он.

Я подняла загипсованную ногу и из последних сил двинула его в нос. Взмахнув руками, Сэм спланировал вниз, прямо на щербатые металлические пруты и занозистые доски, которые только и ждали своего часа, чтобы впиться в чье-нибудь тело.

Ну вот. Теперь я наконец-то могу рассказать вам, как все было на самом деле. Признаюсь в самой главной ошибке, которую допустила, ошибке, которая стоила жизни по меньшей мере двум людям, в том числе, моей Джесс. Все время с момента пробуждения после катастрофы я искала злодея в прошлом Фэй.

А следовало искать в прошлом Кристины.

Я настолько увлеклась погоней за нагуалем, что забыла: у Кристины тоже была своя жизнь, свои друзья и недруги. Смешно и грустно, но я, отстаивавшая собственную личность, саму же себя и сбросила со счетов раньше времени.

Сэм, кстати, выжил после падения с крыши, правда, снимали его с прутов целой бригадой парамедиков. Сейчас, когда я дописываю эту книгу, он все еще мотает срок в заключении – тот самый срок, который полагался Кевину. К счастью, за Сэма нельзя внести залог, и он пробудет за решеткой еще долго. А все потому, что я оказалась не первой его жертвой. Точнее – не единственной. В ходе следствия были обнаружены останки еще пяти девушек схожего типажа: темные волосы, овальное лицо, большие глаза, стройная фигура. Моего типажа, как вы, наверное, успели понять. И это только те, о ком Сэм проговорился. Мне почему-то кажется, что серийный убийца до сих пор утаивает точное количество своих жертв.

Не знаю, гнездилась ли в его голове страшная болезнь с детства или это я запустила триггер, когда при всех на вечеринке отвергла его. «Использовала и бросила», – как он кричал мне на суде со своего места. Одно известно точно: полицейская форма здорово помогала Сэму не только якобы искать со мной нагуаль, но и скрывать его личные грязные делишки. Он похищал своих жертв на служебной машине, отвозил в укромное место, насиловал и убивал. Знал, как замести следы, по сводкам мониторил, не появилось ли лишних свидетелей. И все это время вынашивал одну цель – проделать и со мной то же. Почему не осуществил мечту сразу? Профессор Хенли, например, которому я все рассказала, считал, что Сэм «набивал руку», готовился, потому что я олицетворяла для него недостижимый идеал и права на ошибку у него не оставалось. Как показала наша ожесточенная схватка, он действительно вышел из себя сразу же, как только эту ошибку осознал.

Что ж, радует, что хотя бы не одна я в этой истории ошибалась.

Итак, все началось с того, что мы расстались. Далее наши пути разошлись, и Сэм некоторое время находился «в свободном плавании», мучая и убивая других бедняжек. Он успешно окончил академию, устроился на работу, числился перспективным сотрудником – никто бы не подумал плохо на него. А потом он увидел Фэй на обложке. Точнее меня, Кристину, но мы-то с вами помним, что уже тогда это была Фэй. Можно только воображать, что за мысли закипели в больной голове Сэма. Образ, не дававший ему покоя, теперь смотрел на него с телевизионных экранов, электронных страниц и газетных киосков, доводя до еще большего безумия!

Неудивительно, что он сделал все, чтобы пересечься с Фэй. Возможно, выслеживал ее со своей профессиональной хваткой и, скорее всего, тогда и появился аккаунт Ромео, где Сэм мог выплеснуть на своего идола хоть сколько-то накопившейся в нем сексуальной энергии. Затем они столкнулись в клубе, и тут Сэма поджидал шок. Девушка с лицом Кристины вела себя, как Фэй. Она легко попалась на крючок и занялась с ним сексом в туалетной кабинке, но при этом не подавала никаких признаков, что в прошлом они знали друг друга и уже имели близость. Он стал для нее партнером на одну ночь. Его второй раз использовали и бросили. Представляю, как это огорошило беднягу.

Впрочем, Сэм не собирался отступать так просто. Случайно узнав Джесс на вечеринке, он сблизился с ней под удобным предлогом, а сам то и дело заводил разговор обо мне. Тут его тоже ждали странные новости – мы с Джесс поссорились. Решив, что источник информации может все-таки пригодиться, а так же для пущего прикрытия, Сэм закрутил роман с подругой. В то же время он продолжал общаться с Фэй через аккаунт в соцсетях, а сам тем временем готовил самое грандиозное похищение всей своей жизни. Каким-то образом он сумел вновь встретиться с будущей жертвой, они снова переспали, обменялись телефонами – на этот раз девушка проявляла больше интереса. Как я предполагаю, Сэм сумел заинтересовать ее и чем-то зацепить. Это было то, о чем говорил нам Кевин – Фэй завела нового любовника и охладела к брату мужа. Любовником оказался Сэм.

В вечер ссоры с Джеймсом она, скорее всего, тоже переписывалась с Сэмом. И когда муж набросился чуть ли не с кулаками, прыгнула в машину и оттуда позвонила милому, чтобы пожаловаться и попросить укрытия. В конце концов, куда еще ей было бежать? Сэм только и ждал такого удобного момента. Удачно оторвавшись от Джеймса в переулках, Фэй приехала в указанное место и пересела в машину Сэма. Дальше все происходило просто.

Он отвез ее на ту самую заброшенную ферму, которую потом показывал и мне, наверняка сотрясаясь от предвкушения. Наконец-то лакомая жертва в его руках! Думаю, в голове Сэма роились страшные мысли, и Фэй об этом догадалась. Каким-то образом, оказавшись в подвале наедине с маньяком, она сумела выбраться и убежать. Дорогу помнила, так как оставалась в сознании, пока ее везли к месту. Фэй отлично держалась на каблуках, она давно подмяла все подиумы под своей пятнадцатисантиметровой шпилькой, поэтому ей даже в голову не пришло снимать обувь. Она в этой обуви разве что не спала.

Выбежав к заправочной станции и находясь в полнейшем шоке, она прыгнула за руль, но далеко не уехала и попала в аварию. А в больнице очнулась Кристина.

Сэм, конечно, понимал, что выдал себя с головой. Он наверняка приготовился бежать и скрываться. Но шло время, а все оставалось тихо. Одновременно с этим в участок поступило заявление от мистера Смита об угоне авто, и Сэм схватился за это дело. Он привык держать руку на пульсе, чтобы вовремя почуять опасность. Под видом расследования он проник в госпиталь и говорил с лечащим врачом, который упомянул, что у меня амнезия. Тут Сэм приободрился. Редкая удача – жертва не помнит его! Не помнит даже ссоры с мужем! Но на всякий случай он не расслаблялся, ожидая, что память ко мне вернется. Ездил в особняк Уорнотов, чтобы опросить всех там и составить план действий.

Чтобы замести следы, Сэм отогнал машину Фэй в аэропорт, туда же бросил ее ключи, документы, кольцо, снятое с пальца еще во время похищения, и телефон, в котором предварительно стер все номера, сообщения и контакты, которые могли вывести на его след. Полностью опустошать телефонную книжку не стал – это бы лишь натолкнуло на мысль, что ее чистили.

Он изъял видеозапись с заправки и с помощью определенных ухищрений подделал на ней время – так, чтобы убедить, будто девушка-угонщица и миссис Уорнот просто не могли оказаться в двух местах в одно и то же время. Узнал, что я приходила к Джесс, и уговорил ее помириться со мной. С ловкостью фокусника жонглировал нашими умами, демонстрируя запись и подогревая мое убеждение, что за всем стоит Фэй.

Он показал мне ферму и при этом тщательно наблюдал за мной, готовый в том случае, если место покажется знакомым и память вернется, прибить меня там же. Наверное, поэтому так настойчиво просил говорить ему о любом проблеске в памяти. Но я не вспомнила ничего, и тогда Сэм убедил меня сделать тест на улики. Играя роль уверенного в себе профессионала, он добился того, чтобы я отвлекла Кевина и позволила проникнуть в лофт. Конечно, специалист криминальной лаборатории, который, мол, обещал сделать пробный анализ, на самом деле не существовал.

Зато приспособление для взлома навороченных замков у Сэма действительно имелось. Этим самым приспособлением он уже открывал дверь в Гринхиллз, когда проник в спальню, чтобы пофотографировать меня. Опытный профессионал, в той поездке он незаметно следил за нами до самого дома, сгорая от ревности и злости. Электронное устройство блокировало введение кода сигнализации и позволило злоумышленнику свободно разгуливать по дому. А я еще удивлялась, каким смелым нужно быть, чтобы напасть на женщину под носом у собственного мужа!

То оказалась не смелость, а гениальное безумство и маниакальная неудержимость, которые заставляли Сэма фотографировать меня, подписывать снимки и присылать некоторые из них на адрес будущей жертвы. При последующем обыске, кстати, у него обнаружились еще сотни подобных фото. Подозреваю, что он делал с ними то же, что с журнальными обложками, вдохновляясь на еще большие злодейства и подпитывая больное чудовище внутри себя.

Так или иначе, Сэм собрал достаточно биоматериала, проникнув в лофт Кевина, отвез на ферму и просто подложил там, а нас с Джесс заверил, что ждет результатов.

Потом оставалось лишь сообщить, что результаты положительные – а какими еще они могли быть?!

Дальше я написала заявление, и вот тогда и состоялась экспертиза, на которой настоящие специалисты сделали пробу и нашли виновного. Кевина арестовали. Мне надо было сразу понять, что ему не хватило бы духу сделать что-то действительно плохое со мной. Мелкий склочник и манипулятор, он даже наркомана не смог уколоть смертельной дозой, все спихнул на брата, да и вообще по жизни предпочитал загребать жар чужими руками. А когда я прыгнула в его бассейн и чуть не утонула – без притворства испугался не на шутку: куда потом девать труп? Мне следовало обратить на это внимание, но я не обратила. Уж не знаю, что он собирался со мной делать, поймав в тайнике за ширмой, но вряд ли стал бы убивать. Скорее всего, хотел напугать как следует и выиграть время, чтобы придумать очередную ложь и хитрость и выпутаться перед родными.

А вот Сэм убил детектива, который тоже ездил на заправку опрашивать работников и выяснил, что время не совпадает с тем, о котором я говорила ему при встрече. Вполне справедливо обратившись к Сэму за разъяснениями, бедняга наверняка получил в ответ какую-то ложь. Возможно, они поехали вдвоем якобы во всем разобраться, а в укромном месте случилось убийство.

Та же самая участь постигла и Джесс. В какой-то момент Сэм понял, что она ему мешает. Сначала через нее было очень удобно держаться рядом со мной, но мое очевидное нежелание предавать подругу путало ему все карты. В то же время он боялся, что если просто расстанется с Джесс, мы с ним постепенно отдалимся. Слишком сильно я была привязана к Джеймсу и то и дело возвращалась в отношения с ним. Сэм как мог подогревал во мне интерес к нагуалям, он честно искал сведения о Мельбурнах, ездил со мной по школьным библиотекам и сумасшедшим домам, играя роль верного друга, но не продвигался ни на йоту – я все равно не полюбила его.

Использовав удачный ход с освобождением Кевина, Сэм решился на отчаянный шаг, совершенно справедливо полагая, что общее горе нас наконец-то сблизит. Он прекрасно понимал, что на встречу с Ромео пойдет Джесс, а возможно, даже и сам вскользь подкинул ей эту идейку – разблокировать аккаунт, возобновить переписку втайне ото всех. Заманив подругу, он убил и ее, обставив дело так, чтобы потом вновь свалить подозрения на Кевина или Джеймса. Но у братьев Уорнотов в то время шли свои игры, и тогда Сэм выкрутился, бросив «у них наверняка найдется одно алиби на двоих».

Не знаю, до чего довели бы меня подозрения, но, поссорившись с Джеймсом, я вновь оказалась в больнице. И вот тогда Сэм расцвел. Он понял, что я никуда не денусь от него и на широкую ногу развернулся в роли счастливого жениха. Возможно, его извращенный мозг действительно верил, что мы можем жить счастливо вдвоем в лесном домике у озера.

Но он же сам сравнивал меня с ножом? Что ж, будем считать, что он просто неосторожно напоролся.

И все-таки, написав эти строки, я не испытываю удовлетворения или счастья. Во-первых, Джесс все равно не вернуть, и она была слишком хорошей, чтобы заслужить такую участь – пасть проходной жертвой безумного маньяка, которого честно любила и от которого мечтала иметь детей. Во-вторых…

А во-вторых, вы же уже заметили, что в истории с Фэй все снова неладно? Если меня похитил Сэм, и если он подделал время катастрофы, то, выходит, никакой другой девушки никогда не существовало? И это всегда была только я?!

«Это всегда была ты, Кристина! Фэй – это ты!», – кричал мне Джеймс в пылу нашей ссоры, и он был прав, а я ошибалась. Снова.

Фэй никогда не выбиралась из закованного в лед озера, чтобы спрятаться от авторитарных родителей.

В такой ледяной воде, с таким течением выжить невозможно.

Ее отец покончил с собой, понимая, что бессмертия не существует, а мать сошла с ума.

Ее пластическая операция, как и считал Джеймс, была просто фантазией, которую Сэм вложил в мой разум, чтобы прикрыть свои происки.

Действительно, как вообще в такое можно поверить без авторитетного убеждения со стороны.

У нее не было сообщников, помогавших в деле.

Это всегда была я.

Я, изменявшая Джеймсу с другими.

Я, не приехавшая на похороны собственной матери.

Я, зарабатывающая деньги пачками, но забывающая о лучшей подруге.

Фэй. Умерла.

Ее история закончилась в озере в Гринхиллз.

Зачем я столько времени убеждала себя в обратном?

Обручальное кольцо, как влитое, надевалось мне на палец, а одежда из гардероба сидела по фигуре. Джеймс клялся, что не перепутал бы мое тело ни с каким другим. Отец заверял, что узнал бы свою дочь. Но я упрямо искала оправдания.

Конечно, оставались неясные моменты, как, например, телефон отца в ее записной книжке, позвонив по которому я услышала, как кто-то плачет. Но его владельца так и не удалось отыскать. Зато обнаружились многочисленные звонки с номера Сэма, которые он благополучно удалял из распечатки перед тем, как показывать нам с Джесс. Искусный кукловод водил нас за нос, а мы внимали ему, разинув рты.

Или вот, что за доктор приезжал к моему папе и просил обращаться при малейшей непонятной ситуации?

Или откуда в сейфе взялось свидетельство о рождении Фэй и фотография с содранными лицами?

Или почему мэр Гольденберг все-таки ополчился на меня, хотя впоследствии больше не делал покушений?

Профессор Хенли считал, что и странный доктор, и загадочный телефонный номер могли быть связаны с той Фэй, которой Кристина стала. Я разыскала его в университете, где он, несмотря на летние каникулы, вел факультатив для будущих первокурсников. Страшно подумать – прошел целый год с нашей прошлой беседы, год бесплодной борьбы, бесполезных метаний, год сплошных разочарований и потерь. Время, которое получилось бы сэкономить, сразу признав, что профессор не ошибался. Ошибалась я, считая себя другой.

Выслушав новую порцию моих сбивчивых рассказов, он развел руками:

– Вы могли найти свидетельство о рождении в подвале, там же, где и аквариум. Там ведь могли остаться бумаги от прежних хозяев? Люди были расстроены, убиты смертью дочери. Возможно, история девочки и вас очень поразила. Я говорил, Кристина, что-то внутри вас всегда хотело быть кем-то другим. И оно им стало. Вы вообразили себя Фэй. И, естественно, обрасли присущими Фэй знакомствами.

Я слушала его, опустив голову. Катастрофа. Похоже, лодка моей жизни налетела на камень, чтобы разлететься в щепы окончательно. Простить себе и принять мысль, что я – Фэй…?! Я не могла.

– Дайте мне контакты того специалиста, которого предлагали? – попросила я тогда у Говарда Хенли. – Того, который… хотя бы не превратит меня в растение.

– Не волнуйтесь, Кристина, – заверил профессор, с сочувственной улыбкой похлопав меня по плечу, – я попрошу, чтобы лечение назначили щадящее.

Клиника, куда меня поместили, во многом напоминала ту, где жила миссис Мельбурн. Такие же тенистые сады и зеленые поля, усаженные цветами аллеи, где так приятно прогуливаться или читать. Тихие пациенты, в основном престарелые или безобидные в своей болезни. И, как и обещал профессор Хенли, меня даже почти не лечили. Так, легкий курс успокоительных, не мешающий сохранить ясность ума. Лечащий врач даже предлагал мне выписаться и жить дома, а к ним возвращаться время от времени только для прохождения очередного укрепляющего психику курса.

Но я не хотела. Если где-то глубоко во мне живет Фэй, она должна оставаться в тюрьме. И значит я – вместе с нею.

Вдали от больших городов, в размеренной, лишенной будничных хлопот жизни теряешь счет времени. Поэтому я не помню, когда Джеймс в первый раз пришел ко мне. В памяти запечатлелся лишь момент, в котором сижу в саду на скамейке перед искусственным прудом и любуюсь кушинками, а краем глаза замечаю приближающуюся ко мне знакомую фигуру.

Он подошел и остановился надо мной, заслонив собой солнце, но ослепляя еще хуже самых ярких лучей.

– Привет, Кристина. Твой отец хотел тоже приехать, но я решил, что в первый раз лучше сам. Я привезу его в следующий раз, если захочешь.

Кувшинки в пруду попадались белые и розовые, я мысленно пересчитывала их, не отрывая взгляда.

– Кристина! – он присел на корточки передо мной, коснулся руки, попробовал заглянуть в лицо. Небритый… так много дел? Или это просто я отвыкла?

– Она всегда такая? – повернулся Джеймс к сопровождавшей его медсестре. У меня замерло сердце. Конечно, я была не «такая», и женщина об этом знала. Но, видимо, она без слов меня поняла или испытала нечто вроде женской солидарности.

– Каждый раз, когда я ее вижу. Да посмотрите вокруг, мистер Уорнот. У нас тут все одинаковые. Что поделать – лекарства.

– Не все, – нахмурился, мотнул головой упрямо, и я почувствовала, как щиплет глаза от того, что накатили слезы. – Спасибо. Можно я побуду с ней вдвоем?

Медсестра некоторое время колебалась, но не увидев реакции с моей стороны, пожала плечами и ушла.

– Я знаю, что ты слышишь меня, Кристина, – заговорил Джеймс, усаживаясь рядом со мной и продолжая сжимать мою руку в своих ладонях, – я знаю, что ты где-то там. Я хотел сказать… мне очень жаль, что я тебя оставил. Отпустил в ту ночь. Я ведь не поехал за тобой. И потом не приходил, потому что решил, что надо раз и навсегда с этим покончить. С тобой – не могу. И без тебя – не могу…

Кувшинок оказалось ровно двенадцать, пять розовых и семь белых. Я перешла на зеленые плоские листки, плавающие по поверхности воды, на первый взгляд их выходило ощутимо больше.

– Но то, что я люблю тебя, – продолжил Джеймс, – знаю точно. Как Фэй или как Кристину – какая уже разница? Это я и хотел всегда донести до тебя. Если твои измены – это болезнь, то нельзя судить тебя за это. Я и не хотел судить. Ты просто попалась мне под горячую руку. И когда я думаю, что этим сам толкнул тебя в лапы того маньяка…

Зеленые плоские листки сливались в одно пятно, я сбилась со счета и решила начать сначала. Джеймс молчал так долго, что мне удалось дойти до двадцати четырех.

– Хочешь послушать, как прошел мой день? – наконец усмехнулся он.

И начал рассказывать мне о чем-то совершенно неважном. Просто говорил и говорил и держал меня за руку, а я считала листки и кувшинки и мечтала лишь об одном – чтобы это длилось как можно дольше.

– Наверное, твоему отцу лучше пока не видеть тебя… такой, – со вздохом сказал Джеймс, когда медсестра пришла, чтобы проводить его обратно. – Но я приеду еще раз. Ты меня дождешься?

Хитрец, это была провокация, чтобы я кивнула.

Я не поддалась.

А он сдержал слово и через несколько дней приехал еще раз. И еще раз. Он вновь приучал меня к себе этими встречами, и вскоре я ждала их, как самых романтичных свиданий, хотя ничего особенного не происходило: Джеймс сидел рядом и держал меня за руку, рассказывая, как прошел его день, какие успехи делает Джейми-младший, и что мой папа затеял ремонт и они вместе красят веранду. Я не могла представить, чтобы Джеймс Уорнот снизошел до того, чтобы красить моему папе веранду, так что, подозреваю, он здорово присочинял мне в ходе рассказа.

Но это было замечательно: то, что он все равно приходил ко мне, даже если я по-прежнему молчала. Вы, наверное, считаете, что это жестоко или глупо – молчать вот так? Но как еще я могла защитить Джеймса от Фэй внутри себя? Если бы эта сука вновь вырвалась на волю, то опять превратила бы жизнь моих близких в ад, а я не могла этого позволить.

Нет, если моей истории суждено закончиться хеппи-эндом, то это будет финал без шанса Фэй на выход.