Глава 7

— Итак, — низким глубоким голосом Хантер выдохнул мне в ухо, то ли случайно, то ли намеренно мазнув по чувствительной коже губами. — Хочешь проверить, кто лучше?

Не сразу уловила смысл заданного вопроса. С задержкой, но дошло.

Серьезно??? С чего взял?!

Я аж воздухом подавилась от негодования. А потом вцепилась в его мокрые волосы, рванула от себя. Он зашипел сквозь стиснутые зубы, но отозвался лишь новым толчком бёдер.

М-да… низ живота мгновенно стянуло судорогой.

Думай не думай, однако приходилось признавать собственное частичное поражение. Позорное. Моему телу очень нравилось всё происходящее, — оно откликалось на каждое малейшее движение. А вот гордость протестовала. Категорически. Но кто же к ней прислушивался? Однако, попытаться стоило:

— Тебе на меня плевать…

— Плевать. Так, что готов кончить просто от того, что лежу на тебе и… пока ничего, — его зубы слегка прикусили мочку моего уха, — ещё… ничего не делаю.

Утвердительный ответ совершенно не вписывался в контекст сказанного, тем не менее, он согласился. И произнесено это было так пренебрежительно, что от обиды защипало в глазах.

Следом смех, тихий, пробирающий до мурашек всех нервных окончаний напрочь выбил меня из колеи.

— А на кого не плевать? — Как я ни старалась произнести вопрос равнодушно, получилось скороговоркой и с придыханием. — На девушку, которую ты бросил в клубе?

На миг Хантер перестал двигать тазом и сурово уставился на меня:

— Ты не можешь упрекать меня. Я знаю, кого поимел… — Едва способный говорить, задыхаясь от ярости, он мрачно усмехнулся: — А вот с кем ты трахалась той ночью?

Жёстко.

Уточнять о которой из ночей шла речь не требовалось. И так ясно.

Сказав это, он с силой толкнулся в меня бёдрами. Мощь его движения и откровенная грубость вопроса заставили меня резко втянуть воздух.

— И как? Тебе понравилось? — выплюнул зло. Его губы растянулись в неестественной, наглой, широкой улыбке, запуская череду напряжённых пауз и оглушительной тишины, которую он нарушил с издёвкой: — Всё, отношения выяснили? Можем продолжить?

Пока моё сердце истерично билось где-то в горле, мы тяжело дышали. Оба. Хантер смотрел на меня пронзительно — точь-в-точь, как смотрела на него я. Охваченные чувством ужасающей обречённости, почти отчаяния, каждый — с острым чувством собственной ревности в кровожадной степени, на грани патологического расстройства.

Мы словно замерли во времени.

Он и я.

Вместе.

Вдвоём.

Я прикрыла глаза, чтобы хоть как-то от него отстраниться и мысленно взвыла. Не получалось. Пробовала ещё раз, и ещё. Потом в четвёртый, и в пятый. Удалось с трудом, словно за эти несколько минут мы срослись настолько, что теперь приходилось отдирать себя с мясом.

— Что сделано, то сделано… — Он вздохнул. Рвано, сквозь зубы. — Ничего не изменишь.

Долго прятаться за закрытыми веками не получилось.

Невыносимо.

И опять эта тишина. Взгляд глаза в глаза, будто смотреть иначе мы просто не умеем. Между нами плавился воздух, он горел, полыхал, окончательно исчезая. Асфиксия обеспечена.

Отмерли мы одновременно, целуя так неистово, словно от этого зависела судьба всей Вселенной. Его губы на моих — горячие, почти обжигающие. Требовательные. Мои пальцы в его волосах — напряжённые, жадные. Дыхание, слившееся воедино, тела, прижимающиеся друг к другу так плотно, что не оставляли место ни единому разделяющему нас дюйму.

Этот поцелуй был таким желанным, что не просто кружил голову — он вырывал из реальности. Меня не было здесь, я была там, где-то в невесомости, рядом с парнем, которого весь грёбаный последний месяц мечтала забыть. Вычеркнуть из своей жизни. Обнять. И поцеловать именно так: всепоглощающе, яростно, с полной отдачей.

Хантер издал горловой звук — смесь ярости и возбуждения — ещё жестче притиснувшись ко мне тазом. Я застонала.

Его бёдра так и вминались в мои.

— Подожди, — простонала я, когда он пробрался под мою мокрую футболку-поло уже ладонями. Лаская. Пальцами оттянул вниз бюстгальтер, оголяя груди, поочерёдно обводя затвердевшие соски. Пощипывая. Вытягивая их.

— Молчи.

Задыхаясь от желания, рукой забрался под подол форменной юбки. Дотронулся. Погладил кромку промокших трусиков. Подцепил, чтобы сдвинуть ткань в сторону, когда я намертво вцепилась в его запястье, пресекая движение. Наши пальцы туго переплелись, и он мучительно застонал. Неподдельно, словно ему действительно больно.

Дышать перестала.

Кажется, он тоже не дышал…

— Нет… — язык моментально одеревенел, во рту собрался избыток слюны.

— Почему? — огрызнулся он, порождая во мне озноб. — Ты же хочешь этого! Не меньше, чем я.

Несмотря на моё сопротивление, он снова прикоснулся. Потёр. Надавил.

Разрывало от ощущений.

Я охнула. Зашипела. Он выругался, довольно грязно.

Мои губы говорили «нет», но его палец опять нагло путешествовал по кромке моих трусиков. Сердце захлебнулось дробью ударов. Видимо почувствовав момент за мгновение до моей паники, Хантер замер, шумно выдохнул и оставил свои пальцы в искушающем соседстве с моим самым интимном местом.

— Ты нужна мне! Слышишь? Я вытрахаю из твоей головы мысли о нём, — последнюю фразу он буквально выплюнул, едва разжав челюсти. Зло, издевательски: — Вот прямо сейчас и вытрахаю!

Очень хотелось взвыть от непонимания или громко выругаться. Я почти подавилась нецензурным словом.

Допустим, «вытрахать» — это более-менее ясно, а вот «мысли о нём» — о ком?!

Всё! Мне нужна была передышка!

Я завозилась под ним и попыталась отстранить от себя эту упёртую шестифутовую гору мышц, ведь мы с Хантером всё ещё находились в горизонтальном однозначном положении, которое к разговорам не располагает. Он, с гортанным рыком, всего лишь ткнулся лбом мне в плечо, так и замер, тяжело дыша, но не сдвинулся ни на дюйм.

Недовольно пыхтя, я попробовала выползти. Снова. Но, видимо, мои движения дали обратный эффект, ибо теперь обе его руки лежали на моих ягодицах. Стоило мне только пошевелиться, как с мучительным стоном он приподнял мои бёдра и толкнул их навстречу вздыбленному члену.

— Катерина… Если не прекратишь подо мной ёрзать…

— Так слезь с меня!!! Слышишь?

— Да. — Хантер мазнул губами по скуле к уху, лизнул мочку и прикусил шею. Будто издеваясь, продолжил: — Но не понимаю… — Короткая пауза. — Слышу каждый звук, который ты издаешь… — Снова пауза, теперь длинная, во время которой он провёл дорожку из нежнейших поцелуев от подбородка до ключиц. — Представляю, как я двигаюсь глубоко в тебе. Думаю о том, сколько раз за сегодняшнюю ночь я заставлю тебя прокричать моё имя, а не Бэнкса.

Снова Чейз?

Всё это казалось унизительным. Теснота автомобильного салона. Запотевшие от нашего частого дыхания стёкла. Почему казалось? Оно таковым и было.

Внезапно меня осенила сумасшедшая мысль, ну, просто сумасшедшая: а если Хантер считает, что мы с Чейзом вместе?

«Ходят слухи, Бэнкс, что ты решил задержаться в Карлайле? Видимо, тебя плотно схватили здесь за яйца…»

Вот с чего взял?!

«Это твоя обязанность, защищать её!»

Ну и дурной! Мне даже в голову не приходило, пока я не поняла всю недалёкость ревности. Хоть смейся, хоть плач!

Дело попахивало паранойей Хантера и моим нервным срывом. Был безошибочный вариант плюнуть на всё, как-нибудь выползти из-под него и уйти, знаю, но хотелось бы докопаться до сути именно в этом случае.

«Хочешь проверить, кто лучше?»

«А вот с кем ты трахалась той ночью?»

Значит, по его мнению, я могу вот так под ними двумя ноги раздвигать?

Накрыло мгновенно. От бессилия. От злости.

В данный момент я видеть его не могла, хотелось с кулаками наброситься и молотить по его груди. Все мои обиды без спроса вырвались наружу:

— Отпусти-и-и!!!

— Дерьмо! — коротко выругался Хантер. Очень исчерпывающе. Но, главное, наконец, он слез с меня.

Сел. Взъерошил пальцами влажные волосы. С усилием сглотнув, дыша тяжело и неровно, он уставился на меня.

— Дерьмо! — повторил он и злобно ударил ладонью по подголовнику пассажирского кресла впереди себя.

Я дрожала и, сильнее вцепившись пальцами в края его мокрого пиджака, что до сих пор был на мне, тоже села. Не от холода, скорее, от эмоционального перенапряжения, мои зубы отбивали дробь:

— Ревнивый придурок!

— Не можешь, да, просто ноги раздвинуть?

Не вопрос — оскорбление. Хантер мгновенно заткнулся и сразу вышел из машины под проливной дождь, оставив автомобильную дверцу распахнутой. Я уставилась в проём, чувствуя себя непроходимой дурой. Использованной и обиженной.

Он подошёл к капоту и опёрся о него двумя руками, склонил голову. На несколько секунд замер. А потом пнул покрышку, с громким ругательством. Вполне себе цензурным, зато выразительным и протяжным:

— Твою мать!!!

Задыхаясь от ярости, он то топил лицо в ладонях, то запрокидывал к небу голову, позволяя дождю себя полностью остудить.

Я наблюдала за его бурной истерикой из салона, сравнительно сухого и тёплого.

Посмотреть там было на что. Полный, так сказать, эмоциональный набор: ступор, исступление, безумие, идиотизм, бешенство.

А ещё он был соблазнительно привлекателен: мокрые волосы, вскинутая голова, закрытые глаза, напряжение в скулах, играющие желваки и стиснутые зубы, плотно сжатые губы, разбиваясь о него, в стороны разлетались крупные дождевые капли, ставшая полупрозрачной рубашка, облепила каждую мышцу натренированного тела.

Было видно, как его тоже начало трясти.

Я ощутила странное желание защитить его, того, кто мог бы сломать меня одной неосторожной фразой.

— Хантер! — позвала я, силясь перекричать разбушевавшуюся стихию.

Он не ответил.

— Пожалуйста, иди в машину, — взмолилась я.

Он отрицательно мотнул головой. Всё ещё злился.

Пробормотав: «Да пошло оно всё!», — я съёжилась и сунулась к нему под ливень:

— Поговори со мной.

— Что ты хочешь услышать? — Он резко уставился на меня. Его свинцовые глаза сверкали от едва сдерживаемой ярости. — Уверена, что хочешь знать, о чем я сейчас думаю? — Он сделал шаг ко мне, и я невольно отступила назад. — Я считаю, что ты чёртова лгунья и грёбаная трусиха. А ещё, что мне надо было ещё тогда просто выебать тебя — и делу конец!

Вся бледная, я таращилась на него, а он шагнул снова и остановился передо мной.

— Надо бы трахнуть тебя прямо сейчас, как шлюху, ведь ты, как и моя мать, и есть…

Он не договорил. Не успел — я съездила ему по роже. Со всей силы. Наотмашь. Всякое понимание, сочувствие, если они и были, моментально испарились. Все нежные чувства, которые я, может, и испытывала в его адрес, мгновенно улетучились. Сейчас мне хотелось, как можно быстрее оказаться подальше от него.

Глаза зажгло от слёз.

Меня обвиняет, а сам все эти недели спал с другой!

Взбешенный уже всерьёз, он по-хамски толкнул меня:

— Блядь, с меня хватит такой одной! ВЕРНИСЬ! В ЭТУ! СРАНУЮ! МАШИНУ!

Куда уж?!

Я могла сказать, что всего этого не заслуживала. Однако, за первой пощечиной последовала вторая, ещё более сильная, чем предыдущая. Потом третья. На обеих его бледных щеках проступили красные отпечатки моих ладоней.

Хантер, немыслимой силой стискивая челюсти, стоял, покорно опустив руки.

Я же захлёбывалась слезами. И била. До тех пор, пока не выдохлась.

Его сиплый вдох.

— Всё?

— Вот теперь я тебя по-настоящему ненавижу!

В машину вернулись молча. За всю оставшуюся поездку оба не проронили ни слова.

Я не следила за дорогой и не смотрела, куда Хантер меня вёз, потому что всё это время, отвернувшись к пассажирскому стеклу, беззвучно ревела. Кусая губы. Мне казалось, что обида может прорваться сквозь кожу, поэтому, обхватив себя руками, таким вот простецким образом, я держала её в себе.

Когда мы подъехали к одному из внушительных роскошных тёмных домов элитного квартала, и Хантер скомандовал мне вылезать, я опешила. Даже моргнула несколько раз, а сама позорно шмыгнула носом. Именно позорно. Мне жутко не хотелось показывать ему то, что я плакала, после чего враждебно поинтересовалась:

— Куда ты меня привёз?

— Разве ты живёшь не здесь? Это дом Бэнкса.

— Нет.

Это односложный ответ высказал ему гораздо больше, чем моё сломанное дыхание.