14

— Проходи, — Дамир мягко, но уверенно подталкивает меня вглубь квартиры.

Дыхание невольно прерывается, когда переступаю порог. Здесь пахнет чистотой, пространством и…хозяином. И от этого коктейля охватывает еще большая нервозность. Словно в логово попала. Моргаю от вспышки света, когда Дамир щелкает выключателем и закрывает входную дверь. Озираюсь по сторонам, пока он снимает с себя куртку и ботинки. Просторный белый коридор, пара картин с горными пейзажами…

— Так и будешь стоять, Жень? — насмешливый голос Дамира звучит тепло и как-то по-особенному расслабленно, будто теперь он точно знает, что я никуда не убегу…

— Нет…Конечно, нет, — смущаюсь почему-то, когда снимаю куртку, — А где можно руки помыть?

— Направо, вторая дверь, — Дамир кивает головой в сторону одного из ответвлений коридора, а сам направляется в другую сторону.

— Так, ок… — тихо вздыхаю я себе под нос, пока провожаю взглядом его удаляющуюся спину.

Ладони потеют, у меня мандраж. Стоило Керефову на секунду оставить меня одну, как вся абсурдность ситуации наваливается бетонной плитой. Такой тяжелой, что я едва переставляю ватные ноги, направляясь к указанной двери.

Ну, вот и что мы будем делать? Просто говорить? Серьезно?

Хочется истерически рассмеяться, запрокинув голову. Но вместо этого я поворачиваю латунную ручку и захожу в уборную. Серый камень, черная сантехника, белоснежные полотенца. Все очень стильно и… слишком идеально что ли…Будто в гостинице живет…Осматриваю полочки около зеркала над раковиной и ловлю себя на том, что проверяю, точно ли одна зубная щетка и точно ли мужская…За это хочется себя прибить. Но щетка одна. Электрическая. И даже второй насадки поблизости не наблюдается. Открываю кран и аккуратно протираю горящее лицо холодной водой, смотря на себя в зеркало. Подсветка делает мои и без того расширенные зрачки совершенно дикими. Я — живое воплощение лихорадки.

Успокойся, Женя-я-я. Ничего не будет, да? И даже если…Даже, если будет. Ты ведь хочешь этого сама. Признайся! Я смотрю в свое отражение и у меня нет сил ему лгать. Хочу…Хочу так, что руки дрожат и внизу живота требовательно жарко ноет…Он тебя не заставит. Не должен. Все будет так, как ты хочешь сама. А Катька…Она от обиды это ляпнула… Сейчас не тот случай. Всё совсем не так!

Я еще раз зачерпываю в ладони ледяную воду и протираю ей лицо. Остывающую кожу приятно покалывает. Выхожу из ванной в какой-то отчаянной решимости. И оказываюсь в совершенно пустом коридоре.

— Дамир? — самовольно искать хозяина по квартире как-то не хочется.

— Я здесь, Жень, — доносится глухое с конца коридора.

Идя на голос, сворачиваю направо и оказываюсь на просторной кухне, погруженной в уютный полумрак, потому что Керефов включил только подсветку над рабочей поверхностью столешницы.

— Садись, — Дамир кивает на стол у панорамного окна, за которым расстилается расцвеченный огнями ночной город.

— Спасибо, — устраиваюсь на одном из стульев-кресел и отворачиваюсь к окну, подперев подбородок ладонью.

Будто мне все равно, что в это время Дамир делает. Абсолютно не слежу за ним…Только кожа непроизвольно покрывается мурашками от малейшего шевеления воздуха с его стороны. И боковое зрение улавливает каждое движение. Как он быстро режет какое-то мясо, сыр, достает фрукты из холодильника.

— Что пить будем, Жень? — насмешливый бархатистый голос раздается над самой моей макушкой и горячим колким импульсом разливается по коже головы, когда Дамир ставит на стол две тарелки с закусками.

— А что? Для разговора обязательно что-то пить? — ершусь я.

На Дамира не действует. Лишь в глубине черных глаз вспыхивают ехидные огоньки.

— Могу сварить кофе, — сообщает он примирительно.

Вздыхаю и сдаюсь.

— А есть коньяк?

Керефов издает что-то типа веселого "пф-ф-ф", видимо, означающее "так и знал", и лезет в один из верхних кухонных шкафов. Через пару секунд передо мной появляется бутылка без опознавательных знаков с жидкостью густого янтарного цвета, а следом за ней и два пузатых бокала.

— Это что? — я с сомнением рассматриваю необозначенное никакой этикеткой пойло, крутя бутылку в руках.

— Это дед мой гонит, — сообщает Дамир, выуживая из холодильника лимон, — Мягки-и-й…Правда сносит не хило…Не напьешься, Жень?

Керефов наконец садится напротив, прожигая меня своими чернющими глазами, — Сколько ты Б-52 выпила? Три?

— Считал?

— Да.

— Не любишь пьяных? — выгибаю бровь, пока он разливает самопальное что-то по коньячным бокалам.

— И курящих, — добавляет Дамир, смотря на меня в упор и подаваясь ближе.

По спине пробегает дрожь, потому что все в его позе, взгляде, устремленном на меня, кричит о том, что он думает немного не то, что говорит.

— И короткостриженых? — чуть более звонким от эмоций голосом интересуюсь я.

— И драчливых тоже не люблю, — подается еще ближе Дамир.

Я замираю, смотря на его лицо. Оно так близко, что я вижу тусклые отблики света в черных глазах, замечаю маленькую родинку на левой щеке и как на мгновение дрогнули крылья его носа, ощущаю теплое терпкое дыхание на своей коже. Я даже помню, какое оно на вкус…Резко отстраняюсь и беру свой бокал.

— Ну, значит, за то, что мне тогда точно ничего не грозит, — выходит неестественно беспечно, тем более что Дамир продолжает всё так же тяжело и душно смотреть на меня.

Наконец медленно берет свой бокал и отстраняется от меня, откидываясь на стуле. Дышать становиться не в пример легче…

— Определенно, ничего, — хмыкает он, и мы чокаемся.

Делаю глоток и тут же жмурюсь. Крепкий, зараза…И сладковатый, и насыщенный, с яркими дубовыми дымными нотками, густой патокой разливающийся на языке, обжигающий горло и согревающий, кажется, саму душу…

— М-м-м…Деду мои комплименты, — выдаю свой вердикт, — Не совсем коньяк, но очень вкусно!

— И голова потом не болит, — довольно улыбается Дамир, беря дольку лимона.

— Было бы неплохо… — вздыхаю мечтательно, чувствуя, как, вместе с жаром от выпитого в груди, начинает мягко туманиться мозг.

И правда, похоже, очень…Очень крепкий…С подозрением кошусь на развалившегося напротив и похожего на нежащегося огромного кота Дамира. Может, надо было все — таки попросить кофе?

— Же-е-ень… — лениво тянет тем временем Керефов, почесывая коротко стриженную бороду, — Скажи мне, а ты почему подружке своей не сказала, что работаешь со мной, м?

Моментально напрягаюсь и сажусь ровно, пальцы нервно оглаживают гладкую поверхность стола.

— А должна была?

— Ну, судя по её реакции, да, — улыбается одним уголком губ Керефов.

— А вы бы хотели, чтобы сказала?

Дамир фыркает и снова наполняет наши бокалы.

— Хотел бы, чтобы ты честно ответила на вопрос, почему ты так сделала, Жень. Хотя бы себе… — протягивает мне бокал, — За честность, да?

— Да.

* * *

— А-а-а-й! Твою ма-а-ать!!! — я истошно визжу, когда мне в спину врезается направленная струя воды.

Оборачиваюсь и пытаюсь выстрелить из своего водного пистолета в этого бородатого безжалостного монстра, но черт! У меня закончилась вода! Дамир победно, совершенно не по — джентльменски и пьяно ржет, и следующая струя четко попадает мне прямо в задницу.

Делаю рывок, чтобы добежать до спасительной кухни, и чуть не поскальзываюсь на уже полностью мокром полу. Лодыжку неприятно тянет, но я не обращаю внимания- бегу. Сердце бешеным гонгом стучит, кажется, везде: в висках, ушах, горле животе. Захлопываю за собой дверь. Пытаюсь отдышаться, облокотившись об нее спиной. Перед глазами плывет. От адреналина и этого чертового самопального коньяка. И внутри так счастливо и звонко. Прижимаю к груди розовый игрушечный водный пистолет и тупо улыбаюсь сама себе.

— Же-е-енька-а-а! — гортанно и весело мурлычет Керефов за дверью. Ручка шевелится, но дверь Дамир пока не толкает, понимая, что я упираюсь в нее спиной, — Сдае- е-ешься?

Убираю мокрую прядь, налипшую на лоб, и громко пренебрежительно фыркаю в ответ это идиотское предположение. Никогда! Расфокусированный взгляд падает на двоящийся кухонный кран. На нетвердых ногах подбегаю к нему и быстро как могу набираю воду в резервуар. Правда, могу я не очень быстро — я пьяная в хлам. Спасает только то, что мой соперник не сильно трезвее.

Я не знаю, как мы дошли до этого за четыре прошедших часа. Вернее, знаю, но в голове до сих пор не очень укладывается. Никогда бы не подумала, что именно с этим человеком мы, пьяные и мокрые, будем носиться по квартире в три часа ночи и ржать как кони. Еще каких- то четыре часа назад я сидела перед ним ни жива — ни мертва и называла его Дамир Тигранович. Но коньяк шел хорошо, провокационные темы мы быстро оставили, переключившись на безобидное кино, потом решили посмотреть пару шоу на ютубе, плавно и непонятно как переместившись в гостиную, потом уже просто над чем-то смеялись, выходя покурить на открытый балкон с шикарнейшим видом на ночную набережную. А потом я зашла во вторую ванную комнату, которая была ближе к гостиной, и нашла там два ядовито-розовых водяных пистолета…

Дамир толкает дверь на кухню за моей спиной и вваливается внутрь.

— Ну, всё, Женька, ты…

И не успевает договорить, потому что я выстреливаю прямо ему в лицо. Струя с приличным для игрушки напором попадает ему рот заливает в лицо под мой дикой счастливый хохот.

— Бл…ть… — невнятно ржет и одновременно возмущается Дамир, сначала пятясь назад от неожиданности, а потом вдруг с рыком кидается на меня.

— Э-эй! Так не честно! Ах-хах-ха, — я пытаюсь колотить его, когда Керефов скручивает меня в три погибели и легко взваливает себе на плечо.

— Отпусти! А-а-а! А-ха-ха, рухнем же! — ору, потому что Дамир слегка качается, когда тащит меня куда-то вглубь квартиры. Но он лишь перехватывает меня поудобней, одной рукой опирается о стенку и властно бурчит:

— Не каркай!

Доходит до дальней комнаты. Включает в ней свет. Я приподнимаю висящую вниз голову в попытке оглядеться. Спальня…

А через мгновение меня швыряют с размаху на кровать, словно я мешок или разыгравшийся ребенок. Падать мягко, лететь неожиданно весело, и это вызывает новый короткий приступ пьяного смеха.

Короткий…Потому что мы с Дамиром встречаемся глазами, и улыбка застывает на моих приоткрытых губах. Пальцы сами собой тянутся проверить, застегнуты ли все пуговицы на рубашке, потому что он ТАК смотрит…

Дотрагиваюсь до насквозь мокрой ткани, и понимаю, что в пуговицах нет необходимости — слишком плотно все облегает, просвечивая насквозь. Черные затуманенные глаза Керефова медленно и не скрываясь скользят по моей фигуре, и я поджимаю ноги в мокрой юбке, покрепче сводя их вместе. И все равно чувство, что я почти голая, не исчезает. Мне так жарко становится, что, кажется, сейчас вода из ткани испаряться начнет и накроет меня белым облаком…

— Ну, наигралась? — как-то хрипло интересуется Дамир, вновь смотря мне прямо в глаза.

Он тоже мокрый. Весь. Черное поло облепило его торс как вторая кожа, челка прилипла по лбу. И мне кажется, я даже могу разглядеть капельки влаги на его длинных прямых ресницах. Правда, они двоятся немного, как и его невозможные глаза.

— Это твоя идея была, — фыркаю я, отползая подальше от края огромной кровати и от него.

Тут же опять смотрит на мое тело, а не на лицо. Как хищник ловит любое движение. И от этого сердце бьется чаще.

— Не надо! Твоя, — криво улыбается Дамир, — Я сказал — племянниц пистолеты, а ты начала: "Ты врешь- ты врешь, сам в розовые пистолетики играешь"…Довела меня…

— Играешь же, — улыбаюсь я, поджимая под себя ноги и скрывая их оголенные части от слишком обжигающего взгляда Дамира.

Он недовольно поджимает губы, когда это замечает.

— С тем, кто старше десяти, играл в первый раз, — хмыкает Дамир.

Я улыбаюсь в ответ, но все равно отползаю на кровати от него еще дальше, пока не упираюсь спиной в резное изголовье. От мокрой одежды начинает знобить, кожа на руках становится гусиной. Хочется хотя бы укрыться одеялом. Но…Это ведь ЕГО одеяло. ЕГО постель…Я не могу. Меня охватывает какое-то невероятное нервное смятение.

Не знаю, чего хочу. Не знаю…

А он явно стоит и ждет!

Черт! Хоть бы помог…

— Зачем ты меня сюда притащил? — дрогнувшим голосом интересуюсь.

— Спать пора, поздно уже. Четвертый час, — ровно сообщает Дамир, складывая руки на груди.

— Я и в зале могу поспать, — делаю попытку подняться, но он меня останавливает.

— Не надо, я сам в зале посплю, — кивает подбородком на кровать, чтобы не дергалась, — Отдыхай.

— Л-ладно… — после секундного колебания решаю послушаться и откидываю одеяло.

Дамир продолжает стоять у изножья, пристально наблюдая за мной.

— Ну, тогда…пока? — нервно улыбаюсь, теребя край подушки.

Он не отвечает на улыбку, все так же серьезно смотрит.

— Спокойной ночи, Жень, — глухо отвечает.

И через секунду уже оказывается рядом. Я не понимаю, как это возможно — так быстро. Ничего вдруг не осознаю. Может это одурманенное сознание играет со мной злую шутку, но вот я только улыбалась ему дрожащими от волнения и озноба губами, а вот уже его горячий рот прижимается к моему. Мягко, но требовательно, и дыхания совершенно нет, как и сил отказать. Я уже знаю, что у него мягкие, горячие губы, я помню их терпкий горьковатый вкус, и он вновь так ярко разливается на языке, заполняя восторгом каждую клеточку. Руки сами поднимаются вверх, обнимая Дамира за шею, чтобы притянуть ближе, пальцы зарываются во влажные волосы на затылке. Язык робко находит его язык, и из горла вырывается прерывистый стон.

Я тяну Дамира за собой, ложась на кровать, и ощущаю, как бешено и невероятно быстро бьется в груди в обезумевшее сердце. Мягко кусаю его нижнюю губу, всасываю язык, крепче вцепляясь в шею и…Застываю растерянности, потому что он вдруг резко отстраняется.

— Все, Жень, пока… — сипло бормочет выпрямляясь.

А я только глазами хлопаю от непонимания и острой обиды. Что не так?! Ведь, я знаю. Вижу, что он хочет!! Как одурманенный смотрит на меня! И я…Я тоже в кои то веки хочу! Я вообще уже даже помню, когда в последний раз так мужчину хотела…

Так почему???

Пятится от кровати.

— Останься… — жалобно шепчу я, мучительно краснея.

Это неожиданно так унизительно…

— Я же говорил, не хочу видеть, как ты с утра убиваешься. Нет, — немного горько фыркает Дамир, проводя пятерней по волосам.

И щелкает выключателем. Спальня мгновенно погружается во мрак, лишь его черный, словно вырезанный, силуэт виден в подсвеченном из коридора дверном проеме.

— Сладких снов, — шагает из комнаты и закрывает дверь.

Я остаюсь в черноте. Растерянная, возбужденная, обиженная, беззащитная…Не знаю. Мне вдруг так горько, что хочется выть. Не хочет он, чтобы я утром жалела себя! А сейчас? Сейчас я разве себя не жалею???

Нет уж…

Так не пойдет! Раз притащил к себе домой, то, знаете, что, Дамир Тигранович, уж будьте добры!

Отбрасываю в сторону одеяло, спрыгиваю с кровати и решительно топаю босыми пятками по полу прямо в гостиную, то и дело наступая в оставленные нами лужи.

В ушах шумит, и пальцы заметно подрагивают, когда поворачиваю ручку двери и ступаю в открывшийся черный проём гостиной.

Такая густая тишина…Может Дамир уже спит?

На мгновение меня охватывает трусливое облегчение. Но я все равно закрываю за собой дверь и прохожу внутрь, стараясь ступать бесшумно. Из двух широких окон в комнату льется серебристо-желтый свет тысячи электрических огней ночного города, порождая глубокие черные тени и резко очерчивая предметы. С возрастающим внутренним трепетом перевожу взгляд на разложенный широкий диван в центре гостиной и замираю.

Потому что Дамир не спит, а молча приподнимается на локтях, смотря на меня в упор.

Глотаю образовавшийся в горле ком и ощущаю, как вдоль позвоночника волной прокатывается дрожь. Его черные глаза прожигают меня даже в темноте. В голове мелькает мысль, что Дамир, похоже, был уверен, что я приду…Сама.

Хочется развернуться и, ни слова не говоря, уйти.

Но я словно под гипнозом — наоборот делаю шаг к нему на слабеющих ногах. Кровь в ушах шумит уже на какой-то запредельной частоте, делая происходящее почти нереальным, а туман в голове от выпитого коньяка придает отчаянной, беспечной смелости.

Поэтому, когда Дамир протягивает мне руку в темноте, я без колебаний вкладываю в его ладонь свою. И не сопротивляюсь, когда он мягко, но уверенно тянет меня на себя.

Тишина звенит и густеет, обволакивая нас плотным облаком. И в тоже время она такая хрупкая, что страшно издать лишний звук, сказать что-нибудь, спугнуть…И мы молчим.

Я молча сажусь на его бедра поверх одеяла. Он молча кладет мне руки на талию и медленно тянет вверх влажную ткань рубашки.

Его шероховатые пальцы задевают мои оголяющиеся бока, пересчитывают ребра, оставляя горящие фантомные следы на покрывающейся мурашками коже. Задираю руки вверх, позволяя снять с себя рубашку через голову. Верхней половине тела становится холодно, а между ног так горячо. Рубашка летит куда-то на пол. Я встречаюсь с Дамиром взглядом. Его черные глаза словно две бездонные сияющие воронки в этой темноте, крылья носа вздрагивают как у зверя, учуявшего добычу.

Чувствую, как мужские руки крепче сжимают мою талию. Дамир приподнимается и полностью садится на кровати, облокачиваясь спиной об изголовье. Его левая рука начинает путешествие от талии вверх по моему телу. Пальцы мимолетно задевают грудь, прикрытую гипюром бюстгальтера, оглаживают лопатку, плечо, зарываются в волосы, когда горячая мужская ладонь обхватывает мой затылок, крепко фиксируя. И я невольно вздрагиваю от этого жеста.

— Что не так, Жень? — интересуется Дамир тихим, вибрирующим в ночи голосом.

Я молчу. Лишь губы размыкаются. Меня немного пугает, как он всё замечает. И радует, что ему не приходит в голову ответ. Не хочу, чтобы догадался. Я со стыда умру. Пусть лучше и дальше думает, что я немного с придурью. Он ведь именно это думает, да?

Дамир хмурится в ожидании ответа, но потом его взгляд перетекает на мой приоткрытый рот, и он, поколебавшись, подается вперед. Наши губы встречаются, и внутри меня словно случается какой-то взрыв. Копившееся до этой секунды напряжение, сотканное из всех страхов и неуверенности в своих действиях, схлопывается в миг, и по телу растекается негой безвольное облегчение.

Все, можно дальше не думать…Уже нечего решать…

Его губы такие горячие, терпкие…Движения неторопливые, словно замедленные. И от этого я так остро ощущаю каждый миг. Как он чуть надавливает своими губами на мои, размыкая их шире. Как язык проникает мне в рот и встречается с кончиком моего языка. Как мужская ладонь на моем затылке сжимается, прихватывая и пытаясь собрать в пучок короткие волосы. В ответ крепко обвиваю мужскую шею. Ощущение его голой горячей кожи под руками запускает по телу колкие электрические разряды. Прижимаюсь сильнее, впечатываюсь в мужскую грудь. Сплетаю наши языки, и с губ срывается облегченный вздох из-за поцелуя превращающийся в невнятное мычание. Рука на моей талии опускается ниже, оглаживает, сминает ягодицу, а потом подбирает выше тянущуюся ткань, пока вся юбка не оказывается комком у меня на поясе. Чувствую, как Дамир непроизвольно подается бедрами вперед, вжимаясь в меня сквозь одеяло, и от этого с губ срывается еще один невнятный стон. Хватка на затылке становится крепче, надежно фиксируя голову и давая уклониться от глубже толкающегося языка. Все более шумное, прерывистое мужское дыхание оглушает, рука на моем бедре оглаживает кружево трусиков, все дальше его отодвигая. К горлу подступает едкая, бессмысленная паника, но я давлю ее в зародыше. Нет, я просто расслаблюсь, просто…

Намеренно обмякаю в его руках и крепче закрываю глаза, ощущая себя тряпичной куклой. Пусть делает что хочет, пусть…Мне ведь приятно…Пока.

Дамир очень четко ловит этот момент. В воздухе что-то неуловимо меняется, движения из ленивых превращаются в четкие и уверенные. Его рука проникает под гипюр трусиков и оглаживает мои ягодицы, пальцы проходятся между, достают до входа в лоно и остаются там. У меня от этого интимного прикосновения вышибает дух. А Дамир еще и вдруг отстраняется, и снова облокачивается спиной об изголовье кровати. Распахиваю глаза, ощущая, как он медленно глубже проталкивает два пальца в меня. Взгляд Дамира, совершенно пьяный и шальной, блуждает по моему лицу.

— Уж думал — девочка, — фыркает хрипло он, и один уголок губ ползет вверх в кривой полуулыбке, — Хорошо, что нет.

Я было хочу возмутиться, но Дамир не дает — затыкает мне рот поцелуем, жадным и требовательным, глубоко толкая в меня язык. Наваливается всем телом, и я оказываюсь на спине, придавленная к дивану всем его немаленьким весом. Внутренняя поверхность бедер ощутимо напрягается от того, как широко приходится развести ноги, чтобы он устроился между них. В голову приходит непрощенная мысль, что, наверно я просто забыла это ощущение, поэтому сейчас оно воспринимается так остро. Еще острее — чувство, что в мою промежность сквозь ткань вдавливается обжигающе горячая твердость…Это так остро, что мне становится нечем дышать. Внизу живота рождается требовательный, зудящий трепет, и бедра сами, непроизвольно подаются навстречу, чтобы несмело потереться о напряженный мужской пах.

Дамир довольно урчит на это и отпускает мой рот. Прихватывает нижнюю губу напоследок, ведет ртом влажную дорожку по подбородку, шее, целует, втягивая кожу. Вниз, к ключице, груди, всасывает в рот напряженный сосок вместе с тонким царапающим гипюром, перекатывает на языке, отчего меня простреливает болезненным сладким импульсом, и я, тихонько выдохнув, зарываюсь пальцами в его густые короткие волосы, царапая ногтями кожу головы. Его борода колет нежную кожу, натирая, и от этого ползут мурашки.

А когда он отгибает ткань и целует уже голую грудь, легонько прикусывая сосок, я не выдерживаю и начинаю почти беззвучно постанывать, то пытаясь отстраниться, то выгибаясь навстречу. Пока он не прикрывает мне рот рукой, протолкнув между разомкнутых губ большой палец. Вкус табака и кожи разливается на языке. Губы плотно обхватывают фалангу, и между ног становится так горячо и влажно, что я ощущаю, как насквозь промокает белье. Странное, немного стыдное чувство, от которого кружится голова…Но Дамир меня быстро от него отвлекает. Нервно сжимаю пальцы в кулаки, наверно больно хватая Керефова за волосы, когда он спускается ниже и целует мой дрогнувший от этого живот. Еще ниже…Я перестаю дышать…Целует низ живота уже сквозь тонкий гипюр, лобок…Кусаю губу, деревенея…

Дамир отстраняется и стягивает с меня одновременно юбку, до сих пор скомканную на талии широким поясом, и трусы одним быстрым движением, заставляя приподнять сначала попу, а потом ноги.

— Не дрожи, Жень… — Дамир старается сказать это мягко и с привычной насмешкой, но я слышу, как вибрирует прорывающимся возбуждением его голос.

И от этого дрожу еще сильней. Свожу было ноги, закрываясь, но он не дает, подхватывая меня под колени и снова широко разводя их в стороны. На мгновение становится холодно. А потом он опускается и… очень жарко.