Глава 10

Не плакала я и в машине, и после – когда осталась одна в номере отеля. Не слишком роскошного, теперь у меня не было поддержки богатого отца. Пусть Кэлвин и сдержал слово, перевел на мой счет очень приличную сумму – деньги когда-нибудь закончатся. И если я буду тратить их как обычно не считая, то это произойдет очень скоро. Понимая это, я подыскала себе небольшой домик на окраине и продала свою машину, купив другую, попроще. Пока я всем этим занималась, у меня просто не было времени на слезы. Но не пришли они и поздней, когда хлопоты остались позади. Внутри меня все словно закаменело. Я чувствовала себя… Преданной. Почему он со мной так поступил? Ладно бы он растоптал только мои чувства… Но я знала, я чувствовала – Кэлвин тоже любит меня, пусть и не говорит об этом вслух! Я смирилась с его молчанием. Но почему он не стал бороться за свою любовь? Почему отказался от нее? Этого я понять просто не могла… Я бы, наверное, просто извела себя переживаниями, если бы меня не поддержали друзья. Нет, не те приятели и приятельницы, которых я знала по прежней, безбедной жизни. Те просто испарились. Лишившись отцовских миллионов, я потеряла и их. И, честное слово, нисколько не жалела об этом. Кого жалеть? Тех, кто измеряет свое отношение к людям по размеру их банковского счета? Слава богу, у меня нашлись и те, кто протянул дружескую руку тогда, когда поддержка была просто необходима. Первым таким другом стал Эндрю, мой помощник в «Лучике». Он помог перевезти мне вещи в новый дом, а потом звонил каждый день. Просто для того, чтобы поболтать. Просто чтобы я не чувствовала себя одинокой. Нашлась и подруга. Та, которая смогла выслушать, но не стала ничего советовать. Не стала осуждать меня или ругать Кэлвина. Мама малыша Билли, которому мы помогли, приехала однажды вместе с Эндрю. Потом она появлялась уже сама. Пила со мной чай в крохотном садике рядом с домиком. Делилась хитростями по ведению домашнего хозяйства. Не знаю, что бы я делала без нее! Сколько себя помню – всегда рядом были слуги, готовые выполнить любую неприятную домашнюю работу. Не скажу, что я была совсем беспомощна, но стирка, готовка… Всем этим мне заниматься не доводилось. Она помогала мне. Учила мягко, ненавязчиво. Я сама не заметила, как выложила ей нашу с Кэлвином историю. Разумеется, без имен и лишних подробностей. – Не переживай ты так, девочка. Вы оба молоды, хоть и вынесли немало горя. Вот только ты со своим справилась, а он, похоже, еще нет. Дай ему время. Может, его воля окажется сильней, и он вернется. А если нет… Что ж, бывает и так. Я послушалась ее. Как бы мне ни было больно, как бы не тянуло меня к Кэлвину, жизнь продолжалась. И я проживу ее. С ним или без него. Приняв такое решение, я уже на следующий день позвонила Эрику. Сказала, что снова возвращаюсь к работе с фондом. Сегодняшний вечер был очень важен для меня, и не только потому, что впервые за несколько месяцев я снова должна была выйти в свет. На благотворительном балу меня ждала работа. Это же прекрасная возможность пообщаться с потенциальными инвесторами, заинтересовать их делами нашего фонда! Жаль, что мой сопровождающий этого не понимает. Ричард красив, интересен, богат… Кажется, список его достоинств можно продолжать до бесконечности. Но я все чаще ловлю себя на том, что ищу в его внешности только недостатки. Слишком полные, слишком чувственные губы. Безвольный подбородок. Слишком аккуратная прическа – словно он проводит все свободное время у зеркала, прихорашиваясь… Я слишком придирчива к нему: с тех пор, как он заинтересовался нашим фондом и стал приходить к нам в офис, ему удалось покорить сердца всех работающих в нем женщин. Но не мое… В моем безраздельно царил совсем другой мужчина. Тот, кого я безуспешно пытаюсь забыть. Тот, кто привязал меня к себе, а потом просто прогнал, когда я ему надоела… – Маргарет, что-то ты сегодня подозрительно молчалива! Ричард улыбается мне, но в его глазах я вижу тревогу, и внезапно мне становится совестно. Почему я отталкиваю его? Ради кого? Того, кто сам отверг меня, попытавшись откупиться чеком? Может, стоит дать шанс и ему, и себе… Ричард словно чувствует мою слабину. Накрывает мою ладонь своей, наклоняется… Его губы мягкие, нежные и умелые. Но поцелуй не трогает меня. Ричард – просто друг, и вряд ли станет кем-то большим. Тем не менее, когда наша машина останавливается у роскошного отеля, в котором должен пройти бал, я позволяю Ричарду обнять меня и увлечь внутрь. После полутемного салона автомобиля яркий свет на несколько мгновений кажется просто ослепительным. Мы прибыли в числе последних, и теперь все взгляды собравшихся обращены на нас. Я слегка ежусь под этими взглядами. Странно, что раньше они доставляли мне такое удовольствие… Но постепенно привычная круговерть затягивает. Лица, к которым я равнодушна. Слова, которые ничего не значат… Я отвечала на них привычно, не думая. Пока в толпе не мелькнуло одно лицо. То, которое я так боялась и так хотела увидеть. Кэлвин ничуть не изменился. Не изменилась и я: стоило только увидеть его красивое волевое лицо – жар огненной волной рванулся по венам, окрасил щеки багрянцем. Сердце застучало так, словно готово было вырваться из груди… Застучало – и вдруг замерло, пропустив удар. Кэлвин был не один. И я знала ту, что шла рядом с ним. Ту, что когда-то считалась моей лучшей подругой. – Все хорошо? Мягкое прикосновение к моей ладони вывело меня из ступора. Я вздрогнула и вдруг вырвала руку. Ричард недоуменно смотрел на меня, но мне было все равно. Внутри бушевала боль, ярость. Я знала, что мне нужно сдержаться. Это было то, чему меня учили с детства: держать лицо, улыбаться, даже когда хочется плакать или кричать. Лгать всем – даже самой себе, не позволяя настоящим чувствам вырваться наружу. Но больше я так не могла. Оттолкнув своего спутника, бросилась прочь. Не к выходу – там был Кэлвин, а я не хотела, просто не могла видеть его сейчас видеть. На террасу, в темноту… Подальше от лживых лиц и фальшивых улыбок. Замерла, глядя в темноту, вцепившись пальцами в балюстраду. Воспоминания нахлынули, просто погребая меня под своей лавиной. Рука Кэлвина, касающиеся моей кожи. Губы, изогнутые в чувственной полуулыбке. Все слова, что он мне сказал, все ласки, что подарил… Господи, да я сейчас просто сойду с ума! – Маргарет?.. Я обернулась – и очутилась в горячих объятиях. – Кэлвин, я… Больше слов не было. Его губы обрушились на меня, словно ураган. Краем глаза я успела заметить Ричарда, замершего в дверях, и внутри шевельнулся стыд. Шевельнулся, и тут же растаял, сожженный пламенем страсти. Мы сбежали с банкета. Бросили все и всех – не говоря друг другу ни слова, забыв о тех, с кем пришли на этот прием. И вот я снова в особняке, в котором провела такой кошмарный месяц… И с радостью провела бы и остаток жизни. А дальше – ночь, сотканная из экстаза пополам с болью. Бессонная ночь, волшебная ночь… Страсть утихла только под утро, но я еще долго смотрела на спящего рядом Кэлвина. Смотрела – и на глаза наворачивались слезы. Я не строила иллюзий: он проснется – и снова прогонит меня. Для него это только зов тела. Страсть, заставляющая его идти против своих принципов. Против мести и ненависти. За всю ночь он не сказал мне ни слова, но я видела в его глазах эту боль… Хочу ли я увидеть ее снова, когда он очнется? Нет, ни за что в жизни! Лучше исчезнуть до этого. Вот только почему мне так сложно встать и уйти? Уже рассвело, когда я все-таки отправилась в душ. Горячие струи обрушились на меня тропическим ливнем, и я просто застонала от удовольствия. Потянулась за любимым гелем для душа с запахом ванили – и вздрогнула, когда моих рук коснулись чьи-то прохладные пальцы. Дернулась слишком резко, ноги снова заскользили по мокрому кафелю… Но на этот раз мне не дали упасть. – Осторожней, Маргарет. Знакомый горячий шепот, пьянящий, сводящий с ума… Как хорошо, что мою талию обнимает сильная – надежная рука – ноги вдруг ослабли, словно колени стали ватными. Если б не эти крепкие объятия, я бы все-таки снова упала. Я обернулась – и оказалась лицом к лицу с Кэлвином. – Ты… Мои слова оборвал горячий, жадный поцелуй, и я тут же забыла, что хотела ему сказать. Словно все слова потеряли ценность, стали ненужными, пустыми. За нас говорили наши тела, и их диалог был куда более искренним и откровенным… Он обхватил меня, тесно прижимая к себе. Властно, словно говорил: «Ты – моя! Я не отдам тебя никому!» И я с готовностью прильнула к нему, принимая его власть, сдаваясь… И упиваясь своим поражением. Его жадные губы сминали мои так неистово, так нетерпеливо, что это могло испугать… Если б я сама не отвечала на поцелуй с не меньшей страстью. Я сама жаждала этой жадности и грубости. Хотела страсти, чистой, откровенной и жаркой… И Кэлвин щедро одаривал меня ею. Он рывком развернул меня, так, что пришлось упереться ладонями в гладкий кафель стены, чтобы не упасть. Ладонь скользнула вдоль позвоночника, лаская, оглаживая… Я даже застонала: так остро отреагировало на это тело. Прогибаясь, подалась ему навстречу – и румянец стыда залил щеки. Откровенное движение, слишком откровенное… Словно это не я, а похотливая кошка. Но терпеть просто не было сил. Так сильно, пронзительно запульсировало внизу живота – словно тело просто изголодалось по ласкам. Боже мой… Кэлвин просто стал моим наркотиком. Не могу без него, без его прикосновений, плавящих кожу своим жаром, и откровенных взглядов, обжигающих холодом. Я обернулась, взглянула в его глаза и вздрогнула: такой яростной страстью, безумным голодом они горели. Губы впились в мою шею. Я вскрикнула, выгибаясь в его руках. Прижимаясь ягодицами к чему-то твердому, горячему… – О, Маргарет… Он обхватил меня за талию и ворвался в мое лоно одним долгим, глубоким толчком. Я вскрикнула от невероятного, потрясающего ощущения заполненности. Прижалась лбом к кафелю, пытаясь восстановить дыхание… Но Кэлвин уж намотал на кулак мои волосы, потянул на себя, заставляя выгнуться дугой. Боже… Никогда не смогу привыкнуть к тому, как остро, как пронзительно отзывается тело на его ласки… От каждого движения, от каждого глубокого толчка внутри словно вспыхивает пламя. Схожу с ума и радуюсь своему безумию. Кричу – и не слышу собственного крика… Не слышу и не вижу ничего, будто все ощущения собраны там, внутри, где его плоть движется, пронзает меня, кажется, насквозь… Колени ослабли, ноги стали ватными. Но его руки держат меня, они не дадут упасть, даже если я потеряю равновесие. Во рту пересохло, дыхание обжигает легкие, воздух кажется раскаленным и тяжелым. Не могу больше, кажется сейчас просто лишусь чувств… А он все движется во мне, он просто неутомим. Губы скользят по шее, то лаская, то прикусывая ее. Губы шепчут что-то… Не могу разобрать ни слова сквозь грохот гулкого набата. Это кровь бьется в виски, это стучит сердце… Нет, сердца. Наши сердца, бьющиеся в унисон. – Маргарет, детка… Низкий голос ласкает, играет на обнаженных струнах нервов. Срывается на рычание, переходящее в низкий стон. Он больше не сдерживается. Берет меня жадно и грубо. Трахает так жестко, словно вымещает на мне всю злобу… Но губы на шее по-прежнему нежны, шепот горяч и жарок… Схожу с ума от этой странной смеси грубости и жадности, теряюсь в собственных чувствах. Всхлипываю: эмоции просто переполняют меня. Это так восхитительно, так остро и до боли пронзительно, что я просто не понимаю, как все еще жива. Как можно выдержать эти мощные волны удовольствия, что накатывают одна за другой? Кажется, я сейчас просто взорвусь под их напором… Вскрикиваю, и реальность меркнет, тонет в огненной вспышке оргазма… Из душа Кэлвин выносит меня на руках. Сама я идти просто не могу. Нет сил, все они сгорели в пламени страсти. Но я счастлива. Я вижу его взгляд, полный нежности ко мне, чувствую надежные сильные руки… И не хочу думать больше ни о чем. Хочу навсегда остаться в этом моменте. Глажу его по щеке. Боже, я же… – Я люблю тебя. Вздрагиваю, осознав, что невольно сказала это вслух. Внутри все сжимается: сейчас эти прекрасные глаза потемнеют, вспыхнут гневом, и он снова уйдет, разозлившись на меня… Но Кэлвин только улыбается и так нежно касается моих губ своими, что внутри все просто замирает. Я обнимаю его за шею и плачу, плачу от счастья и облегчения. – И я люблю тебя, Маргарет. Как ни старался забыть, как ни пытался возненавидеть – я люблю тебя. С детства. С того самого момента, как впервые увидел. Ты еще тогда стала для меня всем, и годы ничего не изменили. От счастья у меня просто перехватило дыхание. Я надеялась, пусть даже и боялась себе в этом признаться, что в красивом, сильном и мужественном мужчине, что сейчас обнимал меня, осталось хоть что-то от того мальчишки, который впервые поцеловал меня. Я чувствовала это, тянулась к этому… Звала его, и, наконец, он откликнулся. Со счастливым вздохом я обняла его, прижавшись к широкой груди. Он на мгновение прижал меня к себе так сильно, что просто перехватило дыхание, а потом со вздохом отстранился: – Отдыхай, Маргарет. Тебе нужно набраться сил перед церемонией. Я аж подскочила на постели: – Ка… Какой еще церемонией? – Свадебной, конечно. И да, это тоже не обсуждается. Он вышел, а я обессиленно потянулась к чашке с чаем: в горле вдруг пересохло, словно я провела полдня на солнцепеке. Я не знала, плакать мне или смеяться. Плакать от облегчения, от радости: сбывалась моя самая заветная мечта. А смеяться… Ну угораздило же меня влюбиться в настоящего тирана! Даже предложение сделал так, словно отдал приказ…