Глава 34

Кира ощущала себя, как во сне. Сильнее всего хотелось остаться одной, она не любила публичных переживаний. А сейчас, к тому же, было еще и стыдно за сцену, которую устроила мать. Кира показала Илье свое уязвимое место, как теперь она выглядит в его глазах?

Конечно, она пошла на это специально. Почувствовала, слова не помогут. Теперь, когда она жила вдали от родительского дома, ей самой казались невероятными их отношения с матерью. Как же в них поверит человек, у которого были любящие родители?

Стыдно. За то, что устроила демонстрацию. За то, что заставила присутствовать. За то, что теперь Илья знает — она изгой. Он и раньше знал, сама же рассказала, но теперь убедился окончательно. А еще стыдно за глупую надежду. Ведь поддалась, поверила, что прошло время, мать успокоилась, простила, и Новый год — прекрасный повод помириться.

Ей бы забиться в уголок, привести в порядок чувства, пережить очередное унижение. А ее тащат в гости к незнакомым людям. Но возражать Кира, естественно, не стала. Неизвестно еще, как Илья рассердится, когда поймет, что она им манипулировала, теперь-то точно осознанно. Вот перестанет ее жалеть — и поймет. Так что незачем злить его еще больше.

Сначала они заехали в торговый центр. Кира отпросилась в кафе, Илья пошел выбирать подарки. Обернулся он быстро — времени едва хватило, чтобы выпить чаю. В пакетах Кира увидела детскую игру «Лего», причем две совершенно одинаковые коробки.

— Близнецы, — пояснил Илья, в ответ на ее удивленный взгляд. — Им всегда нужно все одинаковое, иначе подерутся.

Друг Ильи жил в новостройках, которые принято называть «элитным жильем». Закрытая территория, охрана на въезде, свои магазины, детские площадки. Встретили их радушно. Двое одинаковых светловолосых мальчишек, по виду лет пяти, не больше, чинно поблагодарили за подарки и с визгом и наперегонки умчались в детскую «строить корабль».

Илья представил Киру просто: «Это Кира, знакомьтесь». Артем, тот самый друг, настороженно пожал протянутую руку. Кире он не понравился — слишком внимательный, оценивающий взгляд, неискренняя улыбка. Это для нее, конечно. Илью-то он с радостью обнял, похлопал по спине, пригласил в кабинет. Понятное дело, друзья. А она тут совершенно случайно.

Соня, жена Артема, показалась ей более искренней. Пухленькая, улыбчивая, гостеприимная. Она сразу утащила Киру на кухню, махнув Илье рукой, мол, иди, у нас все в порядке.

— Поможешь на стол накрыть? Тут кое-что осталось, нужно только собрать.

— Но Илья Сергеевич сказал, мы ненадолго, — попыталась возразить Кира, ужаснувшись количеству «кое-чего» в недрах холодильника, который распахнула Соня.

— Ерунда. Кто вас отпустит голодными в Новый год? Помогай!

Кира помогала. Соня болтала без умолку, практически избавив ее от необходимости поддерживать беседу. Она только улыбалась и кивала, быстро потеряв нить разговора. Прибегали мальчишки, получили по мандарину и снова убежали, с наказом не портить аппетит перед обедом.

Стол накрывали в комнате — с белой скатертью и приборами, все как положено. Там же стояла огромная живая елка, на полу и на диване валялись игрушки и детские книжки.

— Вот же шустрики, — пробормотала Соня, подбирая игрушки, — и полчаса не прошло, как все убрала.

Киру снова накрыла волна тоски. Она представила, что бы сказала ее мать, если бы обнаружила в комнате, где планировалось застолье, игрушки. И ее никогда не приглашали за «взрослый» стол, а тут Соня уже поставила сыновьям детские тарелки с рисунком, положила маленькие вилочки. Кира стиснула зубы, приказав себе выкинуть из головы встречу с матерью.

— Кирочка, зови наших мужчин, — сказала Соня, когда все было готово. — А я разогрею мясо и заставлю мальчишек вымыть руки.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Кира не собиралась подслушивать, но застыла под дверью, когда услышала голос Артема.

— Ты не представляешь, какие сейчас бывают девицы. И в глаза преданно смотрят, и задницу подставляют, и даже от денег отказываются, лишь бы рыбка поглубже заглотила крючок. Это сейчас она такая наивная и кроткая, а потом и оглянуться не успеешь, полруки оттяпает. Что у вас может быть общего, ну кроме этой вашей…

Кира не дослушала. Попятилась, а потом тихо-тихо прошла в прихожую. Соня чем-то гремела на кухне. Сердце безумно билось в груди. Губы дрожали. В глазах щипало. Сначала мать упрекнула ее в том, что она нашла себе богатого мужчину, теперь друг Ильи говорит то же самое. Это слишком для одного дня!

Натянув сапожки, Кира сорвала с вешалки куртку, схватила рюкзачок, лежащий на столике у зеркала, и тихо вышла из квартиры.

Очутившись на улице, она сначала просто шла вперед, стремясь быстрее очутиться подальше от Ильи. Не дай бог, следом выскочит — позору не оберешься. Да и не хотелось сейчас разборок, слов, объяснений. Ничего не хотелось. Потом она остановилась и попыталась сообразить, где находится. Спасибо прохожим, подсказали, как добраться до ближайшего метро.

Кира поехала на вокзал. Деньги у нее есть, на билет хватит. Не на «Сапсан», конечно, но она вполне доберется и на обычном поезде. Спешить все равно некуда.

Билет она купила и устроилась в зале ожидания. Там Илья ее и нашел. Навис сверху, злой, как черт. Кира шмыгнула носом и посмотрела на него заплаканными глазами. Илья схватил ее за руку и потащил за собой. Кира не сопротивлялась. На них оглядывались. «Наверное, со стороны это выглядит так, как будто разгневанный папаша поймал блудную дочь», — тоскливо подумала она.

Далеко они не ушли. Илья просто выбрал относительно безлюдное место, где никто не мог услышать, как он отчитывает Киру.

— Если подслушивала, надо было слушать до конца, — припечатал он. — Потому что я ответил Артему, что ты не такая, и что я верю в твои искренние намерения. И попросил его никогда больше не отзываться о тебе плохо.

Кира покраснела. Она не хотела плакать при Илье, но слезы лились сами — ручьем, обжигая щеки.

— Девочка моя, слушай внимательно, повторять не буду. Может быть, тебе нравится, когда я бегаю за тобой, сначала по Москве, теперь по Питеру, но меня это не устраивает. Твое поведение недопустимо. Сегодня я прощаю тебя в последний раз, и только принимая во внимание твое состояние. Еще одна попытка манипулирования, еще раз ты поставишь меня в глупое положение — и мы расстанемся. Впрочем, если хочешь, можем расстаться прямо сейчас.

Илья говорил тихо, но слова хлестали, как пощечины. Он прав, Кира пришла к нему с просьбой стать ее господином, а сама продолжает вести себя так, как хочет. Она убежала, потому что не хотела, чтобы о ней думали, как о содержанке. Решила, лучше порвать отношения, которые все осуждают. А сейчас, когда Илья заговорил о расставании, ее словно ошпарили ледяной водой.

— Простите… — прошептала Кира, давясь слезами. — Я не хочу… расставаться…

— Сказал же, простил, — ответил Илья. — Билет успела купить? Давай сюда, попробую сдать.

Он пошел к кассам, не позвав Киру с собой. Она засеменила следом, и тихонько стояла за спиной, пока он сдавал ее билет и покупал два новых, на обычный поезд, в двухместное купе.

Илья совсем перестал замечать Киру. Хоть и простил, но явно злился. Она держалась рядом, следуя за ним хвостиком, но он мало того, что молчал, даже не смотрел в ее сторону. Это было знакомое наказание — одно из тех, что она ненавидела больше всего. Игнорирование.

Илья зашел в кафе, Кира потопталась перед дверью и решила остаться снаружи, но он вернулся за ней и процедил сквозь зубы:

— Кира, не зли меня.

Она проскользнула внутрь и села за столик, тихо, как мышка. Сделав заказ, Илья достал телефон.

— Да, Тёма, это я. Нашел, да, как и предполагал. Нет, не приедем, я уже взял билеты, подождем тут. Извини, что так получилось. И перед Соней еще раз извинись, пожалуйста.

Кира скребла пальцем пятнышко на столешнице. В кафе играла негромкая музыка, посетителей было мало.

— А знаешь, что паршивее всего, Кира? — услышала она голос Ильи и подняла на него взгляд. — Ты легко поверила, что я вижу в тебе охотницу за деньгами.

— Нет, Илья Сергеевич, — возразила она. — Все не так. Я знаю, что мне не нужны ваши деньги, и знаю, что вы это знаете.

— А как же тогда? К чему этот трусливый побег?

— Люди… — Кира сглотнула, — люди будут так думать. И думают. Мама… и ваш друг… И сколько их будет еще?

— А тебе не все равно, что будут думать люди?

Кира неопределенно повела плечом.

— Не знаю… Ко всему можно привыкнуть. А… вам? Вам разве все равно?

— Мне глубоко наплевать, что обо мне думают другие, — ровным тоном ответил Илья.

Кире показалось, его взгляд смягчился.

— Но мне совершенно не наплевать, как ты будешь себя вести. Еще один такой взбрык…

— Я поняла, Илья Сергеевич… — она снова уткнулась в столешницу, сгорбившись.

— Кира, я не могу сказать тебе, где проходит грань, — неожиданно признался Илья. — Ты не обязана слушаться меня вне сессии. Но я не выношу, когда вот так, по-глупому, себя ведут. Может, ты сто раз права, что обиделась и ушла. Тебя можно понять, но я такой, какой есть, меня не переделать. Я не буду с тобой нянчиться, я не хочу вытирать тебе сопли. И не буду терпеть твои капризы и домыслы. Когда мы вернемся в Москву, я поеду на дачу. К этому моменту реши, пожалуйста, нужны ли тебе такие отношения.

«Мне не нужно решать, я уже все решила», — хотела ответить Кира, но вслух сказала:

— Хорошо.