Глава 49

Сознание возвращалось неохотно. Кира слышала обрывки фраз, видела свет, какие-то трубки и провода, чьи-то руки, белые халаты и белые стены. Даже отвечала на простые вопросы.

— …больно?

— Нет…

— Что беспокоит?

— Голова…

А вот свое имя она вспомнила не сразу. Это ее испугало, но как-то… вяло. Она словно тонула в киселе, и там было уютно, тепло и не хотелось просыпаться.

Когда она приходила в себя, голову словно стягивал раскаленный обруч. Любое движение превращалось в пытку. А еще постепенно возвращались воспоминания. Сначала она поняла, что ее зовут Кира, потом ее прошлое постепенно дополнялось новыми кусочками, как будто она складывала картинку из мозаики. Детство, семья, школа, институт, училище…

Илью она вспомнила, когда почувствовала его рядом. Словно толкнуло что-то, вырвало из сна. Может быть, его голос?

— Кира-а-а…

Она попыталась повернуться. Голова ожидаемо «отомстила» приступом боли и тошноты.

— Не надо, не шевелись, девочка моя. Отдыхай, я рядом.

Рядом… Это простое слово успокоило. Илья рядом, теперь все будет хорошо. Только… А что было плохо? Кира не помнила, что произошло, и как она оказалась в больнице. Что был за день? Утро или вечер? А, может быть, ночь?

Илья ласково гладил ее пальцы, кажется, даже целовал.

— К-как… я тут… — попыталась она спросить.

Сухие губы не слушались.

— Все, больше вам нельзя тут находиться, — произнес незнакомый голос. — Ей нельзя волноваться.

Илья отпустил руку.

— Не уходи… — заплакала Кира. — Ос… останься…

— Я вернусь, Кира, обещаю. Я буду рядом.

Поцелуй в щеку. И сознание снова ускользает — не удержать.

— Кира, Кирочка, Кирочка, деточка моя… Прости меня, Кира…

Знакомый женский голос, и совершенно несвойственные голосу всхлипывания. И запах… Запах «Lancome Climat», прочно ассоциирующийся с единственным человеком.

— Мама?..

— Да, это мама, детка.

Кира не успела ничего ответить. Сердитый мужской голос произнес:

— Так, а вы кто? Лена, что за проходной двор? Я тебя уволю.

— Константин Николаевич, это с вашего разрешения.

— Ах, вы мать? Погодите… Римма?!

— Костя?..

Кира никогда не слышала, как мать плачет. Теперь в голосе появились страх и растерянность. Она даже смогла открыть глаза и сфокусировала зрение. Высокий седой мужчина в белом халате. Этот врач знает ее мать?

— Боже мой, Римма? Двадцать лет… Это твоя дочь? Твоя и…

— Не здесь, Костя, пожалуйста! — быстро перебила его Римма Васильевна, бросая испуганный взгляд на Киру.

— Ты права. Подожди в коридоре.

Мама вышла, а врач подошел к Кире.

— Лучше себя чувствуешь, красавица?

— Д-да…

И, правда, стало легче. Голова больше не болела, и сонливость мешала совсем чуть-чуть.

В глаза посветили фонариком, потом зашуршала бумага. Медсестре Лене что-то сказали. Назначения?

— Лежать и не капризничать. Поняла, Кира?

— Что… со мной?

— Ты ударилась головой.

— Как?

— Завтра поговорим об этом, хорошо? Сейчас отдыхай.

— Погодите… — она даже приподнялась, пытаясь задержать врача.

— А где… Илья… мужчина… он приходил…

— Придет завтра. Тебе пока рано принимать посетителей.

— А вы…

— А я твой врач.

— Вы мой… отец?

— Нет. Совершенно точно — нет. Отдыхай, Кира. Лена, сколько можно возиться?

— Уже ввожу, Константин Николаевич.

— А… кто…

Договорить Кира не успела, снова уснула.

Если бы не Антон, Илья так и остался бы жить в Склифе, до полного Кириного выздоровления. Когда он наконец-то увидел ее, — бледную, маленькую, осунувшуюся, с капельницей, подключенную к какому-то пищащему аппарату, — его накрыло так, что он перестал соображать, в каком мире находится.

Конечно же, его к ней не пускали. Удалось договориться только с дежурным врачом, ближе к вечеру, всего на пару минут. Только увидеть ее, коснуться ее и, как собака, ждать у двери, когда можно будет снова зайти.

— Да поймите вы, — убеждал его врач, — девушка в стабильном состоянии, ее жизни ничего не угрожает. Ей вообще повезло. Очевидцы говорили, она выскочила на дорогу сама, как будто не соображала, где находится, но машины двигались медленно, в пробке. Ее сбили, водитель не успел затормозить, но она отделалась ушибами. Даже с головой все в порядке, мы делали МРТ. Сотрясение мозга, придется полежать. Еще ушибы, синяки, но и это не страшно. И ретроградная амнезия часто бывает при такой травме. Сейчас ей нужен только покой и сон.

Илья кивал, благодарил, но отказывался уходить. Антон, который все время был рядом, съездил за машиной, брошенной у дома Киры, вернулся за ним и практически силком увез домой. Илья даже не помнил, почему согласился. Что-то связанное с необходимостью отдохнуть, чтобы ему самому не пришлось оказывать помощь? Или с работой? Или с долгом?

Антон довез Илью до дома и буквально сдал на руки Пашке. Илья не удивлялся — друг примчался по первому зову, даже если этот зов кинул не он сам, а Антон. Он вообще ничему не удивлялся, потому что почти сразу уснул.

А на следующий день Киру уже перевели в палату — одноместную, оплаченную Ильей. Вот только подступы к ней охраняла Римма Васильевна, собственной персоной.

Он даже обрадовался, что Кирина мама приехала к дочери. Значит, все же не совсем бесчувственная и принципиальная, беспокоится о ней, переживает. Выглядела Римма Васильевна отнюдь не так воинственно, как при первой встрече: встревоженная, испуганная, с искусанными губами и без ненависти во взгляде. Она подошла к Илье сама, заметив его в коридоре у палаты.

— Это же вы, Илья Сергеевич? — спросила она, игнорируя приветствие, и сразу же поджала губы, словно по привычке.

— Здравствуйте, Римма Васильевна. Это я, — не стал отрицать Илья и внутренне приготовился к скандалу.

— Я должна вернуть вам деньги. Спасибо за помощь, но я и сама в состоянии. Теперь, когда я тут.

Кажется, Кирина мать не хотела ругаться. Она разговаривала спокойно, ее голос звучал устало, не раздраженно.

— Я не возьму денег, — честно ответил Илья. — И для вашей дочери я сделаю, что угодно.

— Почему? — все же вскинулась Римма Васильевна. — Вы виноваты в том, что произошло?

— Пожалуй, виноват… — поколебавшись, признал Илья. — Я не должен был отпускать ее из студии так поздно одну.

Он мог сказать правду, и соврал не ради себя. Представил, как Римма Васильевна будет пилить Киру, когда та поправиться, упрекая в глупости и наивности… и соврал. Пусть Кира сама решает, стоит ли говорить матери правду, когда все вспомнит.

— Вы видели, как это случилось?

— Нет, к сожалению, в тот момент меня не оказалось рядом.

— Ах, да… Вы же ее и искали потом. Борис мне рассказал. Какие между вами отношения?

— Я люблю вашу дочь.

Похоже, Римму Николаевну не удивили его слова.

— Она вас тоже… — криво усмехнулась она. — Все время спрашивает, здесь ли вы, хочет видеть. Зайдете к ней?

— Конечно. С вашего позволения?

— Нет, подождите… Я хочу вам кое-что рассказать. И попросить… Видите ли, Илья… Вы же в курсе наших с Кирой отношений?

Он кивнул.

— Значит, я не ошиблась. Да, у нас… все непросто. Но все же я вырастила Киру и знаю ее лучше других. Если она рассказала вам все, если привела в наш дом, чтобы показать, — вы тот человек, кому она доверяет. Тот, кого она выбрала и полюбила. Она… очень разборчива. Я всегда знала, что она полюбит один раз и навсегда. И я даже рада, вы взрослый мужчина, а не какой-нибудь ветреный мальчишка. Если вы говорите, что любите… Вы же отвечаете за свои слова?

— Да, — выдавил Илья, скрипнув зубами.

Слова Риммы Васильевны били наотмашь, взрезая душу. Он уже предал Киру, и неизвестно, что будет, когда она все вспомнит.

— Значит, вы сможете позаботиться о ней? К сожалению, я не могу остаться в Москве надолго… Нет, если вы не можете, я уволюсь с работы. Кира важнее, бесспорно.

— Нет нужды в таких жертвах. Я обещаю вам, что не оставлю Киру без помощи.

— Я так и думала… — кивнула Римма Васильевна. — Спасибо. Деньги я переведу на…

— Не нужно. Вернее, нужно — Кире. Она еле-еле выживает, и отказывается от моих денег.

— Хорошо, я поняла. Она… она же учится в этом… училище?

— Да. И я уверен, со временем из нее получится прекрасный врач, — жестко ответил Илья.

Самое время спросить, отчего такая ненависть к медицине, но Римма Васильевна неожиданно сама об этом заговорила.

— Даже не сомневаюсь, что получится, — произнесла она. — Кира как две капли воды похожа на отца.

— А ее… отец?.. — осторожно спросил Илья.

— Когда-то я поклялась, что Кира не услышит от меня ничего о своем биологическом отце. И она не

услышит. Скажите ей сами, хорошо?

Дело в том, что… лечащий врач Киры — мой старый знакомый. И друг ее отца. Кажется, Кира кое-что случайно услышала и кое-что поняла, она будет расспрашивать Константина. Но лучше пусть узнает все от близкого человека, от вас.

— Но что именно она должна узнать, Римма Васильевна?

— Я училась в Москве, в одной из студенческих компаний познакомилась с двумя интернами-медиками. С Костей и Кайратом. Кайрат — отец Киры. Он — араб из одной азиатской страны.

— И он… не знает о Кире?

Римма Васильевна покачала головой.

— И уже не узнает. Костя сказал, он погиб несколько лет назад. Мы расстались, он дал мне понять, что русская жена ему не нужна, и я не сказала о ребенке. Пожалуйста, скажите Кире, чтобы она никогда не спрашивала меня о нем. Думаю, Костя расскажет, если она попросит… Но не я. И фотографий его у меня тоже нет.

— Я вас понял… Но, может, вы все же сами?

— Нет! Вы меня услышали, разговор окончен. Идите к ней, я отлучусь выпить кофе или чаю. И подождите с откровениями до завтра, сегодня вечером я уеду.

Илья не сразу зашел в палату к Кире. Он смотрел вслед Римме Васильевне, идущей по коридору уверенной походкой. Нет, она ошибалась. Кира была похожа не только на отца, но и на мать. На женщину, которая всю жизнь любила только одного мужчину, и так сильно, что даже дочь назвала похожим именем. Кайрат — Кайра — Кира. Почти одно и то же.

Любила, но так и не смогла простить. Будет ли Кира милосерднее, чем мать? Или, как и она, никогда не сможет простить ему предательства?