Глава 18

В области груди разгорается шершавое жжение. Вначале совсем чуть-чуть, но чем дальше, тем интенсивнее. Отлепляю взгляд от строя мелких лампочек, вшитых в панель под потолком, и перевожу на источник неприятных ощущений.

Лысоватый мужчинка, лет сорока с хвостиком, сидящий по правую сторону от меня, растекается игривой улыбочкой и мягко постукивает карандашом по столу. Подмигивает, собирая у наружного края глаза гармошку морщинок.

Что этому гармонисту от меня надо? Всем безразличным видом показываю, что дядя не по адресу. Отворачиваюсь. Застёгиваю пуговицы на пиджаке. Зачем-то поправляю волосы. Скорее оттого, что наглые разглядывания со стороны плешивенького продолжаются. И это меня ужасно нервирует. Взгляд-присоска словно проникает под одежду и шарит по телу, оставляя после себя липкие, мерзкие следы. Передёргиваю плечами, раздраженно перебираю двумя пальцами, с зажатой между ними шариковой ручкой, заставляя то один её конец, то другой быстро-быстро подлетать кверху.

- Мария Ивановна, - голос Рыкова раздаётся неожиданно и жёстко. Вздрагиваю, как будто застали на месте преступления. Вскидываю взгляд на хмурое лицо Германа. - Будьте так добры, продемонстрируйте на проекторе наглядный материал.

Что я должна продемонстрировать? Непонимающе таращусь на Рыкова. Сердце моментально переходит на быстрый аллюр. Бросаю ручку, приподнимаюсь и вновь сажусь. Да что ж такое? Почему я? Как этой штукой пользоваться вообще?

Въедливые глазки напыщенных дяденек просверливают сквозные отверстия на моём задеревеневшем теле. С трудом отлепляюсь от сидения.

- Презентация на проекторе, - резковато добавляет Герман и кивает в сторону чудо-техники.

Чёрт, я ведь ни разу в жизни не имела дела с подобной хренотенью. И как быть, куда жать? Медленно тащусь к аппарату, который, кстати, включен и отбрасывает яркий луч на белую доску за спиной античного бога грома и молний.

- F5, - подсказывает тот.

Ладно, не дура, кнопочку нажать на ноутбуке смогу. Давлю указательным F5. На мониторе высвечиваются несколько слайдов, подписи к ним и ещё какая-то непонятная информация. А на белой поверхности вспыхивает картинка с расчётами. Герман вещает спокойным, уверенным голосом, а затем вновь обращается ко мне:

- Следующий.

Что, куда, зачем? Мозг сразу же начинает паниковать. Куда жать? Рыков молчит и выжидательно смотрит. Значит, в этот раз подсказывать не собирается. Лады, справлюсь сама.

Шарю глазами по клавиатуре, в поисках нужной кнопки, и цепляюсь взглядом за компактный пульт, лежащий около сенсора. Подхватываю, жму на указатель вправо. Картинка на стене меняется, и Рыков, как ни в чём не бывало, продолжает свой монолог. Вот же…

слов нет, одни эмоции!

Продолжаю старательно изображать приложение к пульту, пока слайды не заканчиваются. А Рыков переключается на другую тему. К обсуждению подключаются остальные дяденьки. Соглашаются или спорят. Покачивают головами. Чёркают на листах бумаги. Но я, при этом, торчу, как соляной столб, около проектора и не знаю, куда себя деть.

- Мария, можете присесть, - вскользь режет воздух наточенным голосом Рыков.

Отмираю и тихонько топаю на своё место, чтобы не привлекать лишнего внимания. Пусть мужчины обсуждают свои суперважные дела. Я же надеюсь остаток проклятого времени провести применяя тактику «я в домике».

В шаге от своего места круто торможу каблуками, когда карман пиджака взрывается бешеным, оглушительным, эхом прокатывающимся под высоким потолком зала, роком.

Вздрагиваю, как подсудимый на электрическом стуле. Успеваю заметить яростную гримасу на лице Рыкова. Конвульсивно-припадочным жестом вышкорябываю из кармана орущий благим матом телефон, вскользь замечая, как бледное пятно отделяется от пальцев и падает на стол.

Порывисто и обречённо смахиваю вызов и возвращаю аппарат на место. Чувствую, как пылает лицо, как покрылся испариной лоб, в экстренном порядке включив функцию охлаждения.

- Изззвините, - выдавливаю из себя жалкое, хилое слово, которое знаю, никак не сможет спасти от молний громовержца. Злого, с багровым лицом и громоподобными глазами.

С дяденьками вообще происходит что-то неладное. На их лицах написано не удивление, не досада, а полнейший когнитивный диссонанс, вызванный…

Спешно ищу причину катастрофы, которую уже чую всей пылающей кожей на пятой точке.

Медленно, настороженно опускаюсь на стул. Перевожу взгляд на поверхность стола. Бинго!

Мои бесстыже-оборчатые, горохово-розовые трусики, которые я ещё в примерочной засунула в карман и благополучно забыла. Сейчас скромно расположились поверх листка с каракулями. Видимо, выпали, когда доставала телефон. Ядрёная валерьянка, за что?