Глава 19

В срочном порядке возвращаю неожиданно возникший элемент декора обратно в карман. Проглатываю шаровидную колючку-мордовник, вставшую поперёк горла и бессовестно скребущую чувствительную слизистую. Экстренно пытаюсь сбавить обороты, набранные сердечным мотором. Моим лицом можно подавать сигналы проезжающим поездам. Моими ушами можно растопить льды Арктики – пылают, как паровые котлы под присмотром кочегара-маньяка.

Смотрю ли я на Германа? Нет! Готова ли прямо сейчас провалиться в преисподнюю, где уверена, в данный момент воздух менее раскалённый и более пригодный для существования? Однозначно, да!

Проходит гнетуще-молчаливая секунда. Затем ещё одна. И ещё. Тишина настолько плотная, что её можно разрезать ножом и намазать на хлеб, как первосортный сливочный продукт восьмидесяти двух с половиной процентов жирности.

От голоса Рыкова вздрагиваю, подбираюсь, готовясь принять шквал мало приятных эпитетов и конкретных указаний, в каком направлении двигаться. Но вместо этого…

- Спасибо Марии Ивановне за столь эффектную рекламную паузу, но вернёмся к договору. Наш юрист заранее передал вашему юридическому отделу все необходимые документы для ознакомления. Если у вас нет вопросов или предложений, то можем перейти к подписанию.

Шелест переворачиваемых страниц. Поскрипывание стульев. Сдавленный кашель. И упорное молчание.

Как заставить себя поднять глаза и взглянуть Рыкову в лицо? Сейчас мне это представляется сверх сложной задачей, с которой не способен справиться даже Геркулес, что уж говорить о простой смертной медсестре.

- Кхм, - один из галстукоподобных берёт слово и прочищает горло. - Да, мы ознакомились с вашими условиями. А ваша презентация без сомнения произвела ошеломительное впечатление. Думаю, имеет смысл не откладывать решённый вопрос и подписать договор сейчас.

Колючка-мордовник, застрявшая было в пищеводе, окончательно проваливается в желудок и исчезает бесследно. Всё-таки подпишут. Всё-таки ещё есть надежда пережить этот день и встретить следующий в той же базовой комплектации и с тем же набором внутренних органов.

Мужчины продолжают свои нудные разговоры. Оставляют нескончаемое количество автографов в кипе бумаг. Незаметно достаю телефон и от греха подальше выключаю. Ещё одну подобную встряску мой чуток накренившийся мозг, может не пережить.

Наконец стулья отъезжают от стола, и все присутствующие встают. Подскакиваю, понимая, что и дальше изображать своё ментальное отсутствие не получится.

- Герман Юрьевич, не знаю, как вы, а я очень рад возможности нашего сотрудничества, - один из важных дяденек похлопывает Рыкова по плечу и пожимает руку. Широкой улыбкой и ласковым прищуром подтверждая правдивость, не показушность сказанного. - И в честь начала взаимовыгодных отношений между нашими компаниями предлагаю это дело хорошенько отметить. Как вы смотрите на это дело?

- Только за. В любой день кроме сегодняшнего. Сегодня, к сожалению, ещё много работы. - Впервые с момента провала миссии взглядываю на Германа. Каменная статуя Зевса сошла с пьедестала к своим воодушевленным почитателям. Именно таким он мне и представляется. Уверенно-спокойный, широкоплечий, высокий, подтянуто-статный. Моё бедное сердечко! Готово разорваться от осознания неизбежного - после всего произошедшего никакого прощения не будет. Скорее всего со мной даже разговаривать не станут. Выпнут пинком под зад, практически также, как выперли из клиники. А самое ужасное, сама не понимаю, расстраиваться ли по этому поводу или нет. Я же вроде сама сбежать хотела.

Мужчины покидают зал, переговариваясь и похохатывая. Деловито и сдержанно. Как того требуют правила этикета жителей офисного Олимпа.

Топчусь на месте, как несчастный полусухой кактус, забытый на окне при переезде. Куда себя деть? Как отреагировать на вполне обоснованные претензии Германа. Которые без сомнения он предъявит. Может просто выйти из зала и, не останавливаясь топать прямиком на выход? Это максимально облегчило бы Рыкову задачу по избавлению от моей персоны. А мне сохранило бы значительную долю нервных клеток.

Да, наверное, так и нужно поступить. Отталкиваюсь от спинки стула и замечаю, как приоткрывается дверь, впуская могучую фигуру Германа, а затем порывистым движением закрывается. Ну что ж, видимо, придётся пожертвовать несколькими сотнями очень-очень нервных клеток.

Закусываю изнутри нижнюю губу, с вызовом смотрю Рыкову прямо в глаза. Неважно насколько сильно я виновата, в голове уже созрела парочка аргументов в свою защиту. И так просто я не сдамся.

Герман, особо не церемонясь, вторгается в личное пространство и ровным, твёрдым голосом вопрошает:

- Машка, что это было?

- А разве что-то было? – знаю, приём запрещённый, но «падать на дурака» всегда выходило лучше всего.

- Зараза, а ты ещё бессовестней, чем я думал, - уголки губ тянутся вверх.

- Зато мне всегда есть, чем тебя удивить, - отвечаю такой же полуулыбкой. Кажется, гроза прошла стороной. И мои нервные клетки могут вздохнуть спокойно. Пока что.

- Боюсь, ты меня доудивляешь до сердечного приступа, - кладёт ладонь ко мне на поясницу. Вторую руку погружает в карман пиджака и достаёт трусики и мобильный.

- Э, куда, - пытаюсь выхватить злосчастную деталь гардероба, но она в одно мгновение исчезает в кармане брюк. А кисть оказывается зажатой в тисках сильных пальцев.

- На удачу. Буду брать с собой на все важные мероприятия, - ехидно скалится, пряча телефон во второй карман.

- Дурак, - надуваю губы и показываю всем видом, что не в восторге от подобной идеи. – И вообще, без меня они не действуют. Так что верни, где взял, - указываю пальцем на свой пиджак.

- Значит, придётся брать тебя с собой.

- В качестве кого? – настороженно прищуриваю глаза.

- В качестве личной помощницы, медсестры и…

- отходит к двери. Поворачивает язычок на ручке, запирая нас изнутри.

- Иии? – тяну в нетерпении.

- И в качестве любимой девушки.