Глава 20 Герман

Рыжее недоразумение. Тёплые лучи солнца сквозь полупрозрачные, осенние листья. Рыжий, настороженный зверёк, не ведавший тепла человеческих ладоней и ласки. Сущая бестия. Бешеная фурия. Всё это она. Смешная, нелепая, нежная, настоящая. С глазищами на пол-лица. Со смешно сведёнными коленками и мягкой попкой, стыдливо примостившейся на краешке стола.

С пряным, щекочущим где-то под рёбрами, запахом корицы. Запахом тёплой кофейни, в которой уютно спрятаться после морозной прогулки. Отогреть замёрзшие пальцы, насладиться горьким кофе и попробовать тёплую, ароматную булку с корицей.

Я хочу наслаждаться этой женщиной. Её телом. Безраздельно и полностью. От пальцев ног до бесстыжей макушки. Не просто трахать, спуская напряжение и на утро не вспоминая ни имя, ни отличительные особенности внешности. А узнавать. Открывать, как тонкий букет Совиньон-блан с насыщенным терпко-кисловатым привкусом и ароматом крыжовника; как новую, неизведанную галактику; как женщину с уникальной способностью создавать неприятности из ничего, с неповторимо-привлекательным телом и двумя беззащитными родинками на внутренней поверхности бедра.

И ещё. Кажется, я, на хрен, спятил!- Любимой девушки? – проговаривает почти неслышно, одними губами. – Это одна из твоих странных шуток?

- Ты ничего не путаешь? - кладу ладони на округлые колени и раздвигаю, до упора вклиниваясь между аппетитных бёдер. - Это ты у нас Петросян на минималках. И шутки, подозреваю, из древних летописей берёшь.

- Шутки я беру исключительно из своей головы. А если тебя что-то не устраивает…

- Рассерженно пыхтит, заводится с полуоборота. Прищуривает, сверкающие гневным светом, глазюки. Маленький, воинственный зверёк. Не могу даже разозлиться по-настоящему. Взять хотя бы это её выступление начинающего иллюзиониста. Думал, придушу, когда увидел, как выронила труханы и не заметила этого. Как? Как можно было не заметить? Но вместо картин неминуемой расправы, перегруженный импульсами возбуждения, мозг выдал сто и одну позу, в которой хочет видеть эту булку. И желательно как можно скорее.Хорошо хоть партнёры оказались настолько шокированы Машкиным сольным выступлением, что поспешили закончить с теорией и поскорее перейти к подписанию договора. Иначе этот иллюзионист-диверсант успела бы ещё чего-нибудь натворить. Стопудово.

- Меня всё устраивает, - оставляю лёгкий поцелуй на переносице. Смещаюсь к виску, втягивая носом ванильную сладость волос. Прикусываю маленькую мочку. С жадностью присасываюсь к белой, узкой шее. Такой нежной, такой вкусной.

- Но ты так и не ответил, - шепчет, цепляясь пальцами за мои плечи.Если бы только я мог, то конечно, ответил бы. Но проблема в том, что даже не помню вопроса. Я, бл., занят. Очень занят. У моего языка переговоры с шелковистой кожей, а член дожидается возможности вступить в должность ген.директора одной влажной, узкой корпорации.Прохожусь языком вниз, к острому уголку ключицы. Впопыхах расстегиваю две верхние пуговицы, открывая себе доступ к манящему, приподнятому бюсту. Хриплю что-то нечленораздельное, выдавливая из лёгких остатки воздуха. И только тогда вспоминаю, что нужно ещё и вдыхать. Оставляю влажные поцелуи, тычусь носом в мягкое полушарие и с жадностью втягиваю молочно-коричный запах кожи.Улавливаю её рваное, сбившееся дыхание. И завожусь ещё сильнее. Ныряю под блузу нетерпеливыми руками. Вдавливаю подушечки пальцев в податливое тело, желая то ли смять, то ли растерзать, то ли смешать со своим собственным. Так, чтобы одно целое. Неразрывное.Переговоры, сделка: всё уходит на второй план. Остаётся только это странное чувство желания большего. Кажется, чем ближе узнаю Машу, тем сильнее подсаживаюсь на этот рыжий допинг. Но сопротивляться и не пытаюсь. Наоборот, тащусь от этого. Кайфую, умопомрачаюсь каждой, тонущей в эйфории, извилиной.

- Подожди, - уворачивается от моих губ. Обхватывает маленькими пальчиками нижнюю челюсть и тянет моё лицо вверх, впиваясь взглядом и настойчиво требуя внимания.

- Что, малыш?Делает губами подрагивающее движение, словно не ожидала услышать подобное обращение. Перекладывает ладони ко мне на грудь и шумно вздыхает.

- Ты серьёзно насчёт девушки?

- Машунь, ну конечно, серьёзно, - беру её пальчики в свои ладони и слегка поглаживаю. - Где я ещё найду такое милое недоразумение с навыками медсестры, иллюзиониста и специалиста по шуткам? К тому же, возбуждающее одним фактом своего существования?

- Но в этом-то и дело, - улыбается, забавно выворачивается из моих пальцев, которыми её щекочу. Мгновенно розовеет и смешно морщит нос. Но как только прекращаю, принимает прежний, серьёзный вид. – Перестань. Я пытаюсь сказать, что твоё влечение – это действие препарата. Вот и всё.

На секунду подвисаю. Что за бред несёт это невыносимое создание? Думает, я не в состоянии отличить стояк от яркого, непреодолимого влечения к данной, конкретной женщине? Если бы в перечне фармакологических действий препарата значилась любовь, то, конечно, это сильно меняло бы дело. Но это странное покалывание в пальцах, эту щемящую радость в груди, абсолютно идиотскую, эти приливы нежности и умиления, не свойственные моей железобетонной натуре. Всё это ненормальное состояние ОРЗ головного мозга, наверное, и есть то самое, ради которого совершаются походы, отлавливаются ни в чём не повинные драконы и стираются с лица земли города.

- Ты ошибаешься! Хувалион твой, конечно, в венах ещё бродит. Но вот здесь, - стучу пальцем по лбу, - всё абсолютно чисто. Маш, хватит уже всё анализировать, прикидывать, просчитывать. Твоя хорошенькая головка создана для других целей.

- Хм, интересно для каких же? – недовольно поджимает губы.

- Вот для этих, - нежно целую в губы. – И для этих, - переключаюсь на щеку, висок, внешний край брови. – И ещё для этих, - веду кончиком языка от скулы к мочке уха.

Низ живота к этому моменту уже закипает. Колюче-приятные покалывания сотен острых иголок приливными волнами гуляют по ногам. А когда доходят до паха – отзываются тупой, жаркой болью. Хочу эту упрямую булку просто п.здец как! А она всё ещё продолжает трепыхаться.

- Ты ведёшь нечестную игру. И вообще, это совсем не цели…

Прерываю умные речи голодным поцелуем. Отстраняюсь, одурело вглядываясь в изумрудные радужки. Срывающимся на хрип голосом требую:

- Маш, перестань и просто признай, что чувствуешь то же, что и я.

- Не понимаю, о чём ты, - елозит бёдрами, сдвигаясь назад, и поправляет задравшуюся блузу. Смотрит отстранённо и с явным вызовом. И кажется, я уже видел когда-то этот холодный взгляд.