Глава 21 Маша

Я знаю, что так бывает: люди встречаются, влюбляются, женятся, живут долго и счастливо. Так бывает в нормальной жизни нормального человека. Я же никогда себя таковой не считала. И в моей жизни такого быть не может. Не с моими комплекцией и комплексами надеяться на счастье.

Лестные, подкупающие слова Германа приятно слушать. Его красивое лицо и умопомрачительное тело фантастически-офигенно видеть рядом с собой. Горячие, нежные поцелуи невероятно ощущать на собственной коже. Но только до той поры, пока нейроны усиленно вырабатывают эндорфины. Стоит волне эйфории немного схлынуть, а мозгу прийти в себя, как приходит чёткое понимание, что карточный домик достроен. И по всем законам жанра скоро развалится.« - Мария, ты же понимаешь, что с таким телом никогда не сможешь заинтересовать нормального мужчину? Ладно бы ещё характер был, как у меня, покладистый. А то ведь в папашу своего пошла: ершистая, взрывная. Ну, какой мужчина станет терпеть возражения, препирания и постоянные перепады настроения? Задумайся, Мария. Это ненормально. С этим нужно бороться. Как и с лишними килограммами».« - Пойми, я хочу тебе добра. Как самый близкий человек, я просто обязана говорить правду и указывать на недостатки. Запомни, Мария, мужчины любят глазами. А ещё они любят уступчивых, лёгких и немного глупеньких женщин. Запомни и постарайся измениться».Да, мама, я запомнила. И понимаю, что ты была права, постоянно напоминая о моей внешности и о характере. Я знаю, кто я на самом деле и не должна об этом забывать. Не должна верить красивым словам. Мужчины говорят их в порыве страсти, желая произвести впечатление или даже под действием возбуждающего препарата. Но когда пелена спадёт, страсть утихнет, голова прояснится - останусь всего лишь я - нелепая, некрасивая и недостойная. Которая так и не смогла взять себя в руки и справиться с недостатками. И как страшно будет разочарование.

Я не хочу стать чьим-то невероятным разочарованием. И сама не хочу разочаровываться. Не хочу снова испытывать эту мучительную, изматывающую боль. Знаем, проходили. Единожды и безмерно-горько. Умирать повторно и восстанавливаться из обугленных останков желания нет.***- Маш, перестань и просто признай, что чувствуешь то же, что и я.

- Не понимаю, о чём ты. - Наверно, об учащенном сердцебиении; о необычайном возбуждении, охватывающем всё тело от одного присутствия Германа рядом; о сбивчивом, неровном дыхании. О маленьких, пёстрых бабочках в животе, которые своими лёгкими крылышками щекочут внутренности и запускают приятные волны блаженства. А ещё о сладком томлении, когда пальцы касаются кожи; о маниакальном желании вдыхать притягательный аромат; о розовой дымке, покрывающей остальной мир, когда наши взгляды встречаются. Наверно, именно это Рыков и имеет в виду. Но разве я могу в этом признаться? Разве могу доверить свои чувства мужчине, ставшему жертвой фармацевтической промышленности и моей невнимательности? Конечно, нет.

- Хочешь сказать, что ничего не чувствуешь? - настороженно вглядывается в мои глаза, в которых так старательно гашу искорки счастья.

- Конечно же, чувствую. Я чувствую, что желудок скоро прилипнет к позвоночнику, потому что с самого утра работает на солнечной энергии.

- Хм, ты поэтому такая вредная? А, Зараза? Потому что я не додумался притащить мамонта прежде, чем лезть в твою пещеру?

Прыскаю смехом и прикрываю глаза ладонью. Этот Рыков просто невыносимый. Невыносимый и обаятельный гад.

- Ладно, давай отложим все разбирательства на потом. А сейчас поедем обедать.

- А как же твоя куча работы? - намекаю на его собственные слова, сказанные в ответ на приглашение делового дяденьки отметить сделку.

- Куча подождёт, - улыбается той самой, любимой мною, улыбкой секс-символа мирового кинематографа. И я впервые не нахожу, что ответить. Да и как возражать, когда самый лучший в мире мужчина хочет тебя накормить. Здесь, как говорится, без вариантов.Герман проходится нетерпеливыми пальцами по телу, прижимает губы к моим. Но не углубляет поцелуй и не меняет его интенсивность. Просто нежно касается. Просто сотни ярких звёздочек трепещут и пульсируют на тёмном небосклоне смеженных век. Маленькие, робкие предвестники большого, всепоглощающего чувства. Которое, я знаю (ведь уже всё решила), не имеет никакого будущего.