Глава 23 Маша

Взять себя в руки. Расслабиться. Откинуться на спинку кресла, прикрыть веки и подумать о чём-нибудь приятном.

На чёрном фоне внутреннего зрения моментально вспыхивает яркая картинка. Массивная, рельефная грудь, обтянутая рубашкой. Напористые бёдра, действующие чётко и динамично, как неистовый секс-поршень. Огромный, цвета светлой карамели, член. С крупными венами и литой головкой, которая своими ребристыми краями задевала внутри меня такие точки, о которых составители Камасутры могли только догадываться. Рокочущий, рыковский голос, превращающий любое, сказанное им слово, в рычание, раскат, бурю. Сплошное -рррр, дробящее моё тело на мелкие кусочки. Ведущее меня вверх по лестнице наслаждения. От самой нижней ступени - рваных вздохов, к пику штормового уровня оргазма.

Я добровольно впустила в себя ураган. И содрогаюсь от мощных циклонических вихрей, бушующих по всему телу. Вместо желанного расслабления получаю тайфун, рвущий меня изнутри и требующий выхода. Но ведь выход только один.Герман распахивает дверь и садится на сидение. Напряжённо сдвигает брови. Машина плавно трогается с места. А внутри меня плавно сдвигаются с места литосферные плиты, выходят из берегов моря, врезаются в земную твердь метеориты. И где-то там, в эпицентре неуправляемого хаоса, горит и трепещет перепуганное сердце.

- Маш, знаешь, я не хочу на тебя давить. Но…

Губы. Кораллового оттенка. Пересохшие, с неглубокой трещинкой на нижней. Хотя обычный карбонат кальция не может передать их настоящий цвет. А мои вкусовые рецепторы не могут воссоздать их настоящий вкус. Вкус солёной карамели. С сегодняшнего дня – мой самый любимый.Перелезаю через подлокотник к Герману на колени, ударяясь щиколоткой о дисплей и стукаясь головой о потолок.«Но» срывается с кораллово-карамельных губ и переходит во вздох удивления: «Ооо». Припадаю к нижней губе, вцепляюсь зубами и ощущаю солёный привкус крови. Отстраняюсь, наблюдая, как трещинка на губе наливается красным, и жадно слизываю добытый нектар.Запрокидываю голову и прохожусь языком по своей верхней губе, заполучая последнюю каплю божественной жидкости. Опускаю взгляд на Германа.

Ошалелые, сумасшедшие глаза. Ни разу таких не видела ни у одного из мужчин. Даже в фильмах. Даже на картинах. Даже в книгах о таких не читала. Глаза поверженного Олимпийского бога.

- Ты - охуенная, Машка! - Ни одной буквы -р во фразе, но я словно спелёната его рыком. Опутана руками, как мощными корнями дерева. Увита взглядом, как пьянящим хмелем.

- Просто ты меня приручил, - выдыхаю, улыбаясь в ответ на его слова и безумный вид.

Сказанное мной, кажется, удивляет Рыкова ещё сильнее. Пару секунд молчит, проходясь взглядом по лицу, задерживаясь на губах и вновь поднимаясь к глазам. А затем проговаривает, медленно, как в полусонном бреду.

- Приручил хитрую, рыжую огнёвку. Бессовестную и непостоянную. Ты ведь от меня не сбежишь? Не променяешь на свободу лесного, дикого зверька?

Вместо ответа подаюсь вперёд и соединяю наши губы, сплетаю языки. Опутываю невидимыми нитями, которые превращают наши тела в один раскалённый, пульсирующий сгусток.Прохожусь пальцами по коротким, ершистым волосам. Чувствую под собой горячую, твёрдую ширинку и, повинуясь желанию тела, раскачиваюсь, словно ненасытный маятник. Откровенно трусь о вздыбившуюся ткань с наглостью уличной кошки. И совсем уж теряю всякий стыд, начиная расстегивать пуговицы на рубашке Германа.

Он издаёт утробный стон, разрывает поцелуй. Торопливо извлекает края блузы из юбки и задирает, обхватывая ладонями мою грудь. Сдвигает две окружности вместе, проходясь языком по ложбинке. Рывками пытается разъединить крючки на бюстгальтере, но у него, конечно же, ничего не получается. Зато мои ладони благополучно исследуют каждую мышцу божественного тела. Пальцы игриво пробегаются по хорошо прокачанной прямой мышце живота, перекочевывают на зубчатые. И немного задержавшись, перебираются на широчайшую. В данном случае реальное положение дел вполне соответствует заявленному названию.Герман, так и не справившись с застёжкой, хватается зубами за сеточку впереди, между чашечек, и яростно треплет, как голодный волкодав. Смеюсь, отпихиваю от себя.

- Пусти, сумасшедший! Порвёшь ведь.

- Я сейчас тебя порву! – прерывает расправу над бюстгальтером и по-щенячьи тычется носом в возвышающуюся над чашечкой грудь. - Сама же с ума сводишь. Заводишь. Выводишь. Выворачиваешь изнутри. Трахнуть бы тебя так, чтобы сразу мозги на место встали. Чтобы не мешали своим наличием.

- Э, всё у меня на месте. А наличие мозга у девушки говорит как раз…

- РРР, заткнись, Машка, и сюда иди, - с силой прижимает к себе. Одним движением разрывает застёжку, закидывает лифчик мне на переносицу, а затем с азартом накидывается на оголившиеся соски. Один – захватывает губами, дразнит языком. А второй – щипает, перекатывает между пальцами и в итоге сжимает всю грудь ладонью.Конструктивное мышление тут же покидает чат, а на смену ему приходит тягучее, пронзительное блаженство, которое заполняет до краёв и превращает мои ощущения в одну сплошную асалоду`. Вот когда пригодился белорусский язык, привившийся от подруги по колледжу!Закрываю глаза и стону в такт движениям языка. Царапаю мощную спину уже через рубашку и совершенно пропускаю тот момент, когда Герман освобождает член от каких бы то ни было преград. Прихожу в себя только почувствовав, как ловкие пальцы захватывают край трусиков и отводят в сторону, а головка настырно тычется во влажную плоть.

Но прежде, чем мозг возвращается на боевой пост, я выпаливаю нечто странное, совершенно мне несвойственное, но до судороги желанное в данную секунду:

- Подожди, я хочу его попробовать!

Асалода` - наслаждение