Глава 28 Маша

Что со мной? Что за неуместные реакции на вполне безобидное признание. Ну, обедает он в «Бристоле». Ну, часто. Что с того? Как будто я имею какое-то моральное право на обиды или претензии. И это к мужчине, с которым знакома меньше суток.Конечно, он несёт нелепицу об отношениях и беременности. Называет «маленькой» и «ох.енной». И последнее звучит не как производное от матерного слова, а скорее как обращение к Афродите: «О, богиня любви и красоты! Самая прекрасная и неотразимая!»Но что это значит конкретно для меня? Всего лишь то, что фармакологическая промышленность при определённых условиях творит чудеса. Вколола чудодейственное зелье и получай воодушевлённого, по уши влюблённого принца. Готового носить на руках, стойко переносить недостатки характера и любоваться внешностью, даже если косметолог и диетолог давно ждут очереди на реконструкцию твоих тела и души. Но психолог сказал за ним не занимать.Правда, есть кое-какие неувязки. Чувства. Препараты не способны их вызывать. Только желания. А Герман явно испытывает какие-то чувства. И даже не просто какие-то, а достаточно сильные. Практически, как мои…

Но всё это чушь. Попытка принять желаемое за действительное. Тыква не превратится в карету и не увезёт на бал в сказочный замок. Потерянная туфелька не приведёт к замужеству с широкоплечим, кареглазым красавцем. Только к незапланированным тратам на новую обувь. А медсестра никогда не станет очаровательной Золушкой. Хоть полнаселения города переколи Хувалионом. Сказке самое место быть в книге, а не в жизни двадцати восьмилетней неудачницы.

Лихорадочно прогоняю в голове весь этот поток сознания. Попутно умываюсь и стараюсь рассмотреть в зеркале ту женщину, которой так восхищается Герман. Но оттуда смотрю всё та же я. И даже будто бы немного хуже, потому что устала, и толком не поела, и налакалась шампанским, а теперь клонит в сон. И ещё сотни «и», утверждающих, что любить-то тебя не за что. Так что закати губу обратно и даже не мечтай.

Но зато до полуночи осталось совсем немного времени. И пора бы перестать тянуть в сказку совершенно не сказочные, житейские сюжеты. Вместо этого следовало бы наслаждаться торжеством волшебства. Которое никогда больше не повторится. Ведь, как известно, только в собачьи экскременты можно вступить повторно. Настоящее чудо случается в жизни один единственный раз. И даже он - величайшая редкость.

В последний раз кидаю на себя придирчивый взгляд. Поправляю растрёпанную причёску. Рядом, у соседней раковины, моет руки прелестное, модельной внешности, существо. С прямыми, блестящими волосами, ровным цветом лица и явно проступающими рёбрами, не прикрытыми коротким топом. Поглядывает в мою сторону с сожалением и неким презрением. С надменным выражением лица сжимает губы.

Ну, не всем же быть феями Винкс и писать яблочным сиропом. Мысленно огрызаюсь и отхожу к сушилке для рук.Фея выпархивает из уборной, цокая тонкими каблучками и нарочито размашисто виляя задом. Выхожу следом. Смотрю по сторонам, не желая новой стыковки с кем-то особо шустрым из персонала. Сворачиваю за угол и замечаю, как фея остановилась около нашего вип-столика. Дверь открыта. Герман стоит в проёме, привалившись к косяку и скрестив руки на груди.

О чём-то мило беседуют. Настолько, что сердце превращается в сплошной комок боли и отчаяния. А слёзы напирают на веко. От жалобного плача меня удерживают лишь гордость и воспоминание о презрительном взгляде феи.

Волшебное существо манерно пожимает плечиками, сияет голливудской, фаянсово-белой улыбкой и двумя пальцами поигрывает с кончиками волос. Вскользь, слегка касается руки Германа. Покачивается на высоких каблуках, подбираясь к Рыкову ближе и ближе.Передвигаю ногами, как в жутком, противном сне, когда убегаешь от преследователя, а тело не слушается и почти не двигается с места. Хочется вернуться в уборную, закрыться в кабинке и дать волю чувствам. Хочется обратно в свою жизнь, в которой я была обычной медсестрой, не ловила на себе голодные взгляды мужчины и не знала, как это - быть желанной и...

Нет, Маша, так нельзя. Ты вроде бы всё осознала и смирилась. Волшебство не может длиться долго. Возможно, часы на главной башне уже пробили двенадцать, а ты и не слышала.

На желейных ногах подхожу к воркующей парочке. Герман заметил меня ещё издалека. И когда подхожу ближе, протягивает руку, берёт за кисть. Подтягивает к себе, кладя ладонь на талию. И от этого касания внутри постепенно тает намёрзший было иней.

- Познакомься, Вика. Это Мария - моя девушка.Фея делает, совсем не положенное волшебным существам, выражение лица и вроде бы улыбается. Хотя больше походит на спазм лицевого нерва. Раскрывает рот, но тут же захлопывает. Я даже начинаю переживать, всё ли с ней в порядке и не требуется ли медицинская помощь. А Герман продолжает:

- Маша, это моя старая знакомая - Виктория. Я тебе о ней не рассказывал. Проходи, вино уже принесли, - и без лишних слов подталкивает меня внутрь, бросая фее короткое «пока». Закрывает дверь и садится за стол. - Что так долго? Я уже хотел идти проверять, не нужна ли моя помощь.

- Нужна, - кладу предплечья на стол, накрываю пальцы Германа своими и вглядываюсь в горящие внезапным беспокойством глаза.

- Что-то случилось? - перехватывает мои пальцы и слегка сжимает.

- Нет. Но я хочу тебя кое о чём попросить. Можно?

- Конечно, - улыбается, заставляя моё сердце глупо давиться кровью. - Всё, что угодно, Малышка.Боже, ну за что мне такое мускулистое и невероятно обаятельное чудо? Я даже не была хорошей девочкой в течение прошедшего года. Не знаю ни одного стишка, кроме "Мороз и солнце. День чудесный...", выученного ещё в школе. И, честно говоря, с шести лет не верю в Деда Мороза. С тех пор, как в пришедшем с подарком старике узнала дядю Колю с маминой работы.Хотя сейчас уже начинаю сомневаться. И не столько в наличии или отсутствии Деда Мороза, сколько в собственной адекватности. Может ещё в клинике, когда взбешённый пациент узнал, что я ему вколола, то приложил меня по голове чем-то тяжёлым? И сейчас я лежу в глубоком обмороке или коме и галлюционирую?Аккуратно, не высвобождая руки из сухих, горячих пальцев Германа, щипаю себя за ладонь. Боль всё же реальная. И кареглазый мачо, смотрящий на меня, как на рождественский обед из нескольких блюд в одном лице, тоже. Идиотски улыбаюсь, не способная как-то адекватно скомпоновать и рассортировать нагромождение мыслей, и едва слышно шепчу:

- Женись на мне