Глава 29

- Женись на мне, - шепчу одними губами. Так тихо, что выходит скорее не как обращение, а как попытка разговаривать на рыбьем языке. А заодно, как попытка озвучить самые потаённые желания, чтобы вселенная нечаянно подслушала и, сжалившись, исполнила.

- Прости, - немного сдвигает брови и напрягает лицо, силясь меня понять. – Повтори, пожалуйста, не расслышал.

- Говорю, жесть, как устала. Ноги гудят. И не только они, кстати. Поехали уже, а?

- Хм, интересно. Что ещё может гудеть в женском теле?

- Вырастешь - узнаешь, - огрызаюсь по привычке. Похоже, чтобы победить в себе стервозину, нужно стереть память. А лучше сжечь. Напалмом.

- Может взрослая, опытная тётенька прямо сейчас просветит меня на этот счёт? – в глазах загораются знакомые искры, а губы кривятся вполне однозначной улыбкой.

«Шо, опять?» Успокойся, мозг! Трахаться в ресторане я точно не стану. Даже с Рыковым.

Делаю глубокомысленный вид и с расстановкой произношу:

- Взрослый и чересчур опытный дяденька должен бы знать где, когда и при каких обстоятельствах женское тело начинает вибрировать и изливаться сладостными звуками.

- Пфхмр, - Герман, в это время отпивавший вино из бокала, давится и, прокашлявшись, начинает ржать. – Машка, блин. Шекспир в юбке. Тебе бы женские романы писать. Они б расходились, как жареные пирожки.

- Шекспир не писал женские романы.

- Ну, ты меня поняла. С твоими фантазией и чувством юмора грех работать медсестрой. Такие таланты пропадают.

- Ой всё, Герман Юрьевич, у вас у самого фантазия – дай Боже каждому. И вообще, я устала спорить и хочу спать.

Герман картинно закатывает глаза и осушив бокал, опускает его на стол. Наливает по новой, а заодно подливает мне и, подняв, кивает, чтобы я сделала то же самое.

Вздыхаю и поднимаю свой бокал, замирая в ожидании спича от Германа.

- Считаю, нам нужно выпить за встречу. Такие феерические знакомства случаются крайне редко. Честно говоря, со мной вообще не случались. Но я рад, что ты появилась в моей жизни. И надеюсь, что это взаимно.

- Взаимно, - киваю в знак согласия. Сколько бы я не язвила или раздражалась, но отрицать явное не стану.

- Ну, хоть в чем-то наши мнения сошлись, - отпивает вино. А мою попытку сделать глоток и этим ограничиться, жёстко пресекает. Подносит два пальца к основанию ножки и заставляет выпить всё содержимое.

- А теперь кушай, Машенька. И не маши головой, иначе сяду рядом и сам тебя покормлю.

Вот что за мода командовать? Прямо подмывает ляпнуть что-нибудь в ответ. Ну ладно, часы на башне, крыса-кучер... Я всё это помню. Поэтому прикусываю свой длинный язык и нехотя берусь за приборы.

По правде сказать, мне стыдно есть перед Германом. Как будто я наглядно демонстрирую, откуда появились все прелести, которые Рыков к этому времени успел полапать. Но с другой стороны, если он держался, облизывал и прикусывал всё, до чего мог дотянуться, то может я просто снова себя накручиваю, и Германа в моём теле всё устраивает?

Наверное, вопрос скорее риторический. Откладываю его на видную полочку сознания и решаю обдумать в следующий раз.

После бокала вина запечённое мясо улетает с тарелки за минуту. Не зря говорят, что аппетит приходит во время еды. Расправляюсь с горячим. Немного ковыряюсь в салате. А потом придвигаю к себе креманку. Бросаю на Германа испытывающий взгляд. Он откинулся на спинку и медленно потягивает вино из бокала. Разглядывает меня со странным, слишком пристальным вниманием. Ложечка так и замирает над холодным лакомством, политым ягодным сиропом.

- Что? - спрашиваю неестественно спокойно, хотя напряжена каждой клеткой и зажата в тиски оживающих комплексов. Почему-то представляется, что Герман обязательно должен сказать что-нибудь неприятное по поводу моего аппетита, лишнего веса или неустойчивого самоконтроля.

- Ты очень сексуально ешь. Особенно когда вилка выскальзывает изо рта, и губы поджимаются, проходясь по прибору очень знакомым движением.

Хорошо, что я не успела набрать в рот мороженого, иначе точно бы подавилась, осознавая, что именно Герман имел в виду.

- Извращенец, - шепчу с укором, но уже со спокойной совестью принимаюсь за лакомство.

- Почему? - ухмыляется с видом наглого кошка. - Ты же сама захотела его попробовать. И, если помнишь, сама меня оседлала, - и не давая вставить и слово, сразу переключается на другую тему, поддаваясь вперёд и следя за движениями ложечки. - Как тебе мороженое, вкусное?

- Вкусное, - шиплю. - А в машине на меня просто напало помутнение рассудка.

- Пусть оно почаще на тебя нападает. Ты мне такой нравишься.

Ну да, я по одной улыбке поняла, что Герману понравилось больше всего. Чёрт, где же ты совесть? Нельзя же меня так подставлять и оставлять одну рядом с этим источником порока. Вон как вино пьёт! Аж мурашки по коже от того, как губы ложатся на краешек бокала, а когда глоток сделан, кончик языка едва заметно собирает остатки влаги.

Ох, не быть мне порядочной, приличной и холодной барышней. Не сегодня уж точно.