Глава 35 Маша

Я просыпаюсь от того, что мне жарко. Очень жарко и тяжело дышать. Прямо невыносимо. Как будто грудь придавили бетонной плитой. В комнате полумрак, сквозь гардины вливается тусклая серость вечера. Я закутана в тёплое одеяло, а на моей груди лежит рука Германа. Тяжёлая, блин.Повозившись и проявив чудеса акробатической гибкости, выпрастываюсь из-под навалившегося на меня Рыкова, его руки и одеяла. Но оказываюсь при этом абсолютно голой. Влажная, запаренная кожа от соприкосновения с комнатным воздухом тут же покрывается мурашками. Становится холодно и не особо уютно, тем более, что и надеть взамен импровизированного, одеяльного кокона нечего .

Окидываю комнату беглым взглядом в поисках чего-нибудь подходящего. Но ни вещей, ни хотя бы шкафа или намёка на него. Только полотенце одиноко валяется на полу. Подумав и удостоверившись, что оно всё ещё влажное, вешаю его на спинку кресла и на цыпочках, чтобы не разбудить Германа, выхожу из комнаты.Господи, что я здесь вообще делаю. В квартире едва знакомого мужика. Голая. Как в странном, нелогичном сне, честное слово. Если бы мама меня сейчас увидела, она бы пришла в ужас. А если бы Танька меня сейчас увидела, она бы сказала: «Молодец, Машка, самец что надо. Бери!» Она вообще мало заморачивается с выражениями да и в целом по жизни. Это мы внешне с ней похожи, а по характеру настолько же несхожи, как Чип и Дейл. При чём ворчун-Чип - это я.

Но это всё лирика. Одеваться всё равно нужно, поэтому крадусь на первый этаж и решаю собрать детали раскомплектованного костюма. Пиджак и блузу нахожу на диване в гостиной. Последнюю сразу надеваю на голое тело. За остальным иду в ванную. Блин, у Германа в квартире можно экскурсии водить, как в Третьяковке. А в таком количестве комнат и с таким количеством дверей можно целое семейное общежитие расселить. На пару секунд подвисаю, медитируя, куда сунуться.

Так, ну вроде, ванная комната находится за этой дверью. Проворачиваю ручку, подаюсь вперёд, и в это самое мгновение ко мне на лицо приземляется что-то страшное и волосатое. Цепляется мелкими когтями в волосы. Да так, что не отодрать. И если в первое мгновение я теряюсь от шока, то потом - поднимаю такой крик, что, кажется, соседи ещё долго будут обходить квартиру Германа стороной.

На мои визги и писки из спальни тут же вываливается Рыков и несётся с небывалой прытью. Добегает за секунду, будто супермен на сверхзвуковой скорости. Нечто, так внезапно меня атаковавшее, к этому времени благополучно соскальзывает с моей обезумевшей головы и исчезает в неизвестном направлении. Но я продолжаю верещать, как сурок, завидевший ястреба. Отчаянно машу руками и, подозреваю, похожа на папуаса Новой Гвинеи, совершающего обряд изгнания злых духов.

- Маша, Маша, что случилось? - хватает за кисти и трясёт, буквально вытряхивая из меня истерику и заставляя вернуться к более-менее адекватному состоянию. - Что произошло? Ты цела? На тебя кто-то напал?От страха зубы стучат, как подковы по мостовой. Пытаюсь выдавить из себя хоть что-то вразумительное, но выходит всё то же заклятие для изгнания злых духов. А если учесть мой полуголый вид, то хоть прямо сейчас можно ехать на остров в Тихом океане и вливаться в дружные ряды отсталых народов.

- На...

На меня напрыгнуло что-то огромное и с когтями. Я, - пережидаю особо громкий лязг зубами и продолжаю. - Не знаю, кто это был. По ощущениям какой-то оборотень.Герман отпускает мои руки, смотрит на дверь, которую я как-то умудрилась закрыть за собой. И громко, от души начинает хохотать.

- Что здесь смешного? - такая реакция меня не просто удивляет, а жутко обижает. На меня напало нечто злое и судя по всему опасное, скрылось где-то на просторах жилища и может повторить свой злостный манёвр, а Рыковым это воспринимается, как нечто забавное. - Эта зверюга может напасть повторно. И я не вижу в этом ничего смешного.

- Нет, я не могу с тебя. Не могу, - утирает слёзы веселья. - Эта зверюга обязательно повторит своё жутчайшее нападение. И не раз.

Сгибается, упираясь ладонями в колени и содрогаясь всем телом от плохо сдерживаемого смеха.

- Маш, это был Игорь.

- Игорь? - с таким чувством я произнесла это имя и столько недоумения вложила в голос, что стой я сейчас на сцене, оваций было бы не избежать.

- Игорь-Игорь. Игрунка обыкновенная. Обезьянка. Мой питомец, - все эти словосочетания Герман выталкивает из себя с трудом, сквозь приступы спазмического хохота.

- Подожди, но они же совсем маленькие, эти обезьянки. А на меня напал...

- Оборотень, - хрюкает Герман.

- То есть ты хочешь сказать, что это была всего лишь маленькая обезьянка?

- Ага, - выпрямляется, вытирая слёзы. - Которая хотела выпросить у тебя вкусняшек, а теперь, видимо, придётся отвести её к психологу для избавления от посттравматического синдрома.

- Ну знаешь ли, предупреждать надо. У меня тоже синдром может развиться после встречи с твоим питомцем. Надеюсь, он у тебя один?

- Один, не волнуйся. Ладно, не куксись. Пойдём, налью тебе успокоительного и Игоря заодно поищу, - но вдруг замирает и окидывает меня внимательным взглядом. - Хм, только знаешь, вначале, наверно, поищу тебе какие-нибудь штаны и рубашку. Раз уж футболка не пришлась тебе по вкусу.

Чёрт, на мне же одна блуза, а низ так и прохлаждается без всякого прикрытия. Подхватываю отброшенный на пол пиджак и прикрываю оголённые чресла. Герман тянет его за край и наигранно-обиженно хмыкает.

- Что это ты надумала стесняться? Ну-ка, быстро убирай пиджак.

- Не уберу! - тяну вещь на себя и отскакиваю в сторону. А напоследок хлопаю Германа ладонью по руке. Вот же наглец, будет ещё указывать, что мне делать.

- Не уберёшь, значит? - шутливые интонации исчезают из голоса, и я снова вижу перед собой угрожающего вида самца, каким и узнала Рыкова сегодня утром. От неожиданности теряюсь, озираясь по сторонам, будто кто-нибудь может мне помочь. Нет, ну не будет же Герман злиться из-за какого-то пиджака? Не мог его так задеть мой отрицательный ответ. Или мог?Герман движется на меня столь решительно и грозно-агрессивно, что мозг от выброса адреналина внепланово врубает красный маячок, а я начинаю пятиться и прокручивать в голове возможные варианты побега. Глаза Рыкова горят пугающим блеском. Брови съехались к переносице, а ноздри раздуваются, как у быка на корриде.Упираюсь спиной в стену, разворачиваюсь, намереваясь спрятаться за дверью первой попавшейся комнаты. Рыков в два шага оказывается рядом, подхватывает на руки, и больно сжав мою ягодицу, рычит:

- Мария плохо себя вела весь день. Думаю, пришло время её наказать.