Глава 39

От неудовлетворённости и жгучей обиды на глаза наворачиваются слёзы. Я и сама не осознаю, на что обижена, чем задета. Но, кажется, начинаю понимать, в чём именно состоит наказание.

Сейчас Герман пойдёт поужинает, посмотрит телевизор. Возможно, закажет пиццу, а я так и буду валяться в позе морской звезды, которой одновременно прищемили сразу все лучики.

Большего позора не чувствовала даже когда в летнем лагере на дискотеке за сценой первый раз поцеловалась с парнем. Он был из другого отряда и очень нравился высоким ростом и модным в ту пору каре. Но, как назло, наш по-детски неловкий поцелуй заметил вожатый и на вечернем собрании отчитал меня перед всем отрядом. От стыда хотелось сгореть на месте. И ко всему, дурацкие шуточки мальчишек преследовали меня всю оставшуюся смену.

На следующий день, кстати, тот парень (как же его звали, не помню) подловил меня у выхода из столовой и предложил встречаться, в знак серьёзности намерений подарив жвачку с маленьким колечком, прикреплённым к обёртке. Но я была так смущена и напугана вечерней выволочкой, что молча вернула жвачку и бросилась бежать к домику. И всю смену пряталась и всячески его избегала.

А может... Чёрт, почему я раньше не додумалась? Скорее всего действие препарата закончилось. Герман прозрел. Пелена спала с глаз, и он неожиданно обнаружил в своей кровати непривлекательную толстушку, испугался и с горя решил пойти напиться. Или вызвать полицию. Потому что не понимает, как эта женщина забралась к нему в квартиру и приковала себя наручниками к кровати.

И когда приедет наряд, то, конечно же, поверит, что я - маньячка, сама вломившаяся в чужое жильё. Ведь причин такому красавчику тащить к себе дурнушку попросту не существует. Меня заберут в отделение, где, собственно, среди мелких хулиганов, нетрезвых водителей и проституток и завершится эта небанальная история.

Расчувствовавшись, начинаю хлюпать носом. Беспомощные слёзы вот-вот готовы пролиться из глаз. Почему? Ну, почему я не сбежала в самом начале? Зацепилась за того мужичка, думая, что тот сможет помочь. А что в итоге? В итоге целый сумасшедше-поразительный день провела с мужчиной мечты и в кои-то веки почувствовала себя живой, привлекательной, уникальной. Почувствовала себя женщиной, которую любят и, что немаловажно, хотят. Восторгаются, нежат, заботятся.

Но разве можно потерять всё это в один момент и продолжить жить дальше?

И как дальше жить? Снова делать вид, что довольна своим одиночеством? Что замечания по поводу внешности нисколько не трогают? Что жизнь играет всеми цветами радуги? Но только до тех пор, пока не переступила порог своей комнаты и не закрыла за собой дверь.

Дурацкие наручники! Зачем их сделали такими крепкими и натуралистичными? Я резко дёргаю руками. Кисти горят от грубых движений и трения о металл. Но боль лишь распаляет злость и добавляет сил. Я уже готова пойти на крайние меры.

Подтягиваюсь, хватаясь руками за перекладину и мысленно соизмеряю, сколько нужно приложить усилий, чтобы выдрать противную деревяшку из кровати.

Дверь с щелчком раскрывается, слышно проворачивание ручки и твёрдые шаги. Помните, как в детстве: "Морская фигура на месте замри?" И ты принимаешь первую, пришедшую в голову нелепую позу. Вот такая идиотски-раскоряченная морская звезда и замерла у Германа на кровати, с бешено молотящим сердцем и сбившимся дыханием.

Я прислушиваюсь обострённым слухом и улавливаю одиночные шаги. Значит всё-таки обойдёмся без наряда полиции. Надеюсь, Герман откроет наручники и без разбирательств просто даст уйти домой. Не хотелось бы выяснения отношений и новых угроз, что меня отдадут под суд за халатность.

Но вместо этого...

***

Матрас вновь прогибается под весом мощного тела, пальцы сжимают стальное кольцо на щиколотках и проворно увлекают моё тело ближе к краю кровати.

- Умнлмнпмлмгм, - возмущаюсь, высказывая в этих доисторических звуках всю бессильную злобу. Что я ему игрушка в самом деле? Я уже всё прочувствовала и осознала. Больше никогда не буду язвить, провоцировать и играть на нервах. Не буду возбухать и поступать нелогично. Ну, отцепи же меня, чёртов манипулятор! Провокатор, гад! Уух, с каким удовольствием я бы сейчас отстегала его той самой плёткой!

Но вместо того, чтобы снять наручники, Герман надевает на мои соски маленькие, колючие прищепки. Они не причиняют боль, но вызывают внизу живота тягучую, расплавленную щекотку.

- Не скучала без меня? - бархат голоса нежит кожу и щекочет натянутые нервы. Язык властно проходится по телу, лаская шею, надавливая на ключицу. Так грубо и нежно в одночасье, как это умеет делать только Герман. - Пришлось ненадолго отвлечься и покормить Игоря. Надеюсь, ты нашла, чем себя занять.

Паразит, ещё и издевается! Ну, ничего, месть - это блюдо, которое подают холодным. Я подам его ледяным. Но так, что Герман запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Рыков отстраняется. И какое-то время ничего не происходит. Напрягаюсь, силясь угадать его дальнейшие действия. Но при этом возбуждение нарастает с каждой секундой: от одного присутствия Германа рядом, от раздражающе-приятных ощущений в районе сосков, от томительного предвосхищения, парящего в воздухе. Похоже, моему телу абсолютно всё равно злюсь ли я на Германа, рычу или негодую. Тело требует, чтобы мозг заткнулся, раздвинул ноги и не мешал кайфовать. И, боюсь, в этом противостоянии сила не на стороне мозга.

Ладонь будто невзначай оглаживает моё колено, а на живот неожиданно капает маленькая, ледяная капля. Вздрагиваю, чувствуя, как сильно напряглись мышцы пресса. Нет, ну теоретически они есть у всех, даже если эти самые мышцы не видно под слоем липидных запасов.

За первой каплей на мою кожу ложатся вторая и третья. А затем ледяной кубик опускается на живот и прочерчивает дорожку вниз, замирая прямо на опасной границе. Я чувствую, как Герман склонился и подхватил ледышку губами. Горячее дыхание и обжигающий лёд выделывают на моём теле невероятные пируэты, а я дрожу от новизны ощущений и разгорающегося пламени возбуждения. Вздрагиваю и трясусь то ли от холода, то ли от жара. Внутреннего, всепоглощающего, горячего жара противоречивых чувств. Всё в голове мешается и путается. Я сама чувствую себя туго стянутым клубком нервов, который в любую секунду готов разорваться от превышения степени натяжения.

Герман снимает кляп и припадает к губам, делясь со мной маленьким кусочком льда. И мы растапливаем его нашими языками и слившимся во едино дыханием.

Рука оглаживает живот и медленно ползёт вниз, раскаляя мою без того пышущую жаром кожу. Словно на ней остаются ожоги в том месте, где произошло касание.

Рыков отпускает мои губы, и я тут же забываю о всех обещаниях не провоцировать и не дерзить. С жаром выпаливаю:

- Ты - паразит и негодяй! Отпусти меня сейчас же! Я что по твоему игрушка?

Но вместо ответа в мои губы тычется что-то маленькое и гладкое. Пытаюсь идентифицировать, но пробовать не решаюсь. С фантазией Германа можно ожидать чего угодно. И самым приличным в моей голове возникает образ рукоятки от плётки.

- Не вредничай. Укуси.

Эм, фантазия по меньшей мере странная. Германа возбудит вид пристёгнутой наручниками девушки, кусающей рукоятку? Или такая процедура должна возбудить меня?

Круглый предмет проходится по губам, и я ощущаю тонкий, клубничный запах. Обхватываю кругляшок губами и всё-таки решаюсь попробовать на вкус. Расцепляю челюсти и прикусываю самый краешек. Сладкий, клубничный вкус идеально сочетается с той музыкой, что разливается по комнате и с тем волшебством, которое прямо сейчас воплощают на моём теле пальцы Германа. А когда он снова подносит к губам клубнику, и я решаюсь откусить кусочек побольше, то чувствую ещё и вкус взбитых сливок. А следом - касание нетерпеливых губ.

Насыщенный клубнично-сливочный поцелуй, подкреплённый умелыми движениями рук Германа и ощущением его тепла рядом, рождает внутри искристый фейерверк чувств, огненными всполохами разносящийся по всему телу. А когда маленькие звёздочки начинают гаснуть, а их яркий, шипящий след стираться, Герман полностью покрывает меня своим телом, опираясь на согнутые в локтях руки.

Ммм, горячий, твёрдый, идеальный. Он так ловко скользит между влажными складками, что сдерживать стоны не то, что невозможно, а даже неприлично. Когда настолько хорошо, партнёр обязательно должен об этом знать.

Герман стягивает повязку с моих глаз и покрывает поцелуями веки, нос, переносицу, скулу. Хаотичные, трогательные поцелуи и твёрдые, требовательные движения бёдрами, не совершающие впрочем самого главного движения - внутрь. Только вскользь, задевая возбуждённую плоть. Дразня, распаляя, доводя до исступления. И на самом пике, когда кажется, что вот-вот, за следующей кручей вершина будет достигнута и откроется вид на прекрасную, умиротворённую долину, Герман останавливается и, опустившись ниже, влажно и протяжно всасывает сосок.

Только это совсем не то, не то! От бессилия я взмахиваю руками, гремя наручниками, и слишком откровенно подхныкиваю. Узел внизу живота приятно-больно затягивает кольца. Кровь стучит в висках, в ушах, в... Да, кажется, даже именно там. Хотя имея медицинское образование я не уверена, что в том месте в принципе возможно измерить пульс. Впрочем, мой давно улетел за сотню и с таким подходом к норме вернётся не скоро.

А когда кончик языка, словно острый кинжал, режет моё туловище ровно пополам, останавливаясь на вершинке набухшего клитора, я громко охаю и почти вскрикиваю:

- Возьми меня!

Герман отрывается от занимательной игры, проделываемой с моей изнемогающей плотью, и возвращается в прежнее положение.

В безумных глазах огонь, и я так хочу почувствовать его опасную мощь, что тянусь к губам Рыкова, провокационно облизываю, впиваясь зубами в верхнюю.

- Я люблю тебя, - сбивающимся на хрип голосом шепчет Герман, обжигая пламенем глаз горячо, почти больно.

Ох, кажется, я поняла, какой ответ ждал Рыков, когда спрашивал о моих чувствах. Но так и не получив, озвучил сам.

МОИ ХОРОШИЕ, ЭТО КРАЙНЯЯ ПРОДА В ЭТОМ ГОДУ.

В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ МЫ ВСТРЕТИМСЯ УЖЕ В НОВОМ 2023, И МНЕ ХОЧЕТСЯ СКАЗАТЬ ВАМ СПАСИБО ЗА ПОДДЕРЖКУ И ОТЗЫВЧИВОСТЬ, С КОТОРОЙ ВЫ СЛЕДИТЕ ЗА РАЗВИТИЕМ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ МАШКОЙ И ГЕРМАНОМ.

Пусть следующий год будет наполнен только счастьем, теплом родных сердец и любовью. Настоящей, верной, тихой и чуткой.

С наступающим!

Ваша Лиля.