Глава 43

Утро наступает как-то слишком неожиданно. Будто я прикрыла веки и тут же их открыла, не успев как следует отдохнуть. Хотя не уверена, что сейчас утро, а не белый день. Через закрытые шторы едва-едва пробивается бледный луч и робко падает на пол. В полумраке комнаты я оказываюсь совсем одна, вторая половина кровати пуста. Но подушка ещё хранит сладко-яростный запах, и тело мгновенно отзывается, будя в рецепторах воспоминания о событиях прошлой ночи: например о том, какая похоть на вкус - нежно-сливочная и немного терпкая. Это я пустилась на эксперименты, нашла в холодильнике сливки, и пока Герман лежал с завязанными глазами... Ох, неужели это всё вытворяла я?Или о том, какая страсть на ощупь. Твёрдая и гибкая, упругая, с шелковистой и гладкой кожей, от прикосновений к которой в момент сносит крышу и забываются все принципы "хорошей девочки".

А ещё о том, как на самом деле ощущается нежность, когда неудержимые страсть и похоть выдыхаются, и сил хватает только на поцелуи. Зато какие. Мягкие, нетребовательные, скорее ласкающие. Но от того поразительно интимные, намного сильнее сближающие, чем те бесчисленные позы, что мы успели опробовать.

Я сладко потягиваюсь, ощущая приятную ломоту в мышцах и слабые отголоски вчерашнего безумия внизу живота. Хотя если пошевелиться, отголоски становятся не такими уж и слабыми. Всё-таки в сексе, как и в алкоголе, нужно знать меру. Особенно, после долгого воздержания. Особенно, когда имеешь дело с таким размером, как у Германа, что и помещается-то в меня с трудом. Переводя на алкогольную шкалу, вчера я хлестала спирт, разбавленный пивом. И сегодня у меня жуткое секс-похмелье.Дверь приоткрывается, и в образовавшуюся щель заглядывает Герман. Но увидев, что я уже проснулась, он толкает её и распахивает полностью.

- Доброе утро, моя секс-богиня! - вваливается с подносом в руках и в переднике на голое тело. Чёрный, строгий передник, голое мужское тело, хм, никогда бы не подумала, что это так сексуально выглядит. Но удержаться от улыбки всё равно не получается. Слишком уж странно видеть Рыкова в таком виде.

- Доброе утро, мой гигант мысли и орального секса.

Теперь уже очередь Германа фыркнуть и улыбнуться. Он ставит поднос на тумбочку и парирует:

- А вот в последнем мы с тобой можем посоревноваться. Вас там в медицинском случайно не учили технике искусственного дыхания рот в...?, - и с глубокомысленным видом опускает взгляд вниз.

- Да ну тебя, дурак, - отмахиваюсь от его непристойных намёков. Хотя после вчерашнего это выглядит как минимум неубедительно. Но решаю закрыть тему, пока смелые шуточки не переросли в активные действия. Тем более, что передник, не прикрытый поднос, уже не справляется с полной боевой готовностью его содержимого.Беру с тарелки тёплый, ароматно-ванильный круассан, надкусываю и блаженно прикрываю глаза:

- Мм, как вкусно. Где ты с утра пораньше раздобыл свежие круассаны? - тянусь к симпатичным чашечкам и замираю. Их почему-то три. Мы что ждём кого-то в гости? Может быть Игорь любит с утра пораньше пригубить кофейка?Герман перехватывает мой растерянный взгляд, садится рядом на кровать и улыбается.

- Не знал, ты кофеманка или чаеманка, поэтому приготовил и то, и то. А круассаны заказал к пекарне. Здесь недалеко есть потрясающий булочный рай. Как-нибудь сходим вместе, покажу тебе это клёвое место.

Я согласно киваю, потому что ответить что-либо нет положительно никакой возможности, рот занят воздушным тестом и невесомым, сливочным кремом, дарящим яркие воспоминания о вчерашней страсти.

Я тянусь за своей чашкой с кофе, Герман - за своей. И наши пальцы соприкасаются. Острый разряд тока пробегает по коже. Отдёргиваю руку, а Герман как ни в чём не бывало берёт чашку и делает глоток.

- Кажется, ты всё ещё слишком напряжена. Нужно принимать кардинальные меры, иначе прибьёшь так кого-нибудь током.

- Вообще-то статическое электричество могло скопиться и на поверхности твоей кожи, а не на моей, - бурчу в ответ.

Но Герман лишь неопределённо хмыкает.

- Ну вот, я и говорю, работы ещё непочатый край, - и отставляя чашку, заодно выдирает из рук мою и убирает на тумбочку. Хорошо круассан я уже съела, иначе могла разразиться настоящая битва. - Трудиться мне ещё и трудиться, Машенька, пока ты не перестанешь умничать, биться током и думать всякие глупости.

Вообще-то, на это мне тоже есть, что возразить. Например, что самая большая глупость, совершённая мною за всю жизнь, сейчас нагло срывает с меня одеяло и раздвигает мои колени. Но никаких объективных возможностей для совершения этого у меня уже нет. Потому что язык Германа уже вовсю хозяйничает во рту, а пальцы - вообще потеряли всякий стыд. И желание продолжать дискуссию как-то слишком стремительно испаряется.

Ну что ж, придётся поумничать в следующий раз. Герман же не рассчитывает, что я так быстро откажусь от своих вредных привычек? Или рассчитывает?