Глава 46

- Мария, прошу, не разувайтесь. У нас тут знаете, невестка крепостное право устроила. Наняла обслуживающего персона больше, чем жильцов в доме. Пойдёмте, нам направо.

Мне этот дед уже нравится. Даже то, как он мягко пожимает мои пальцы скорее мило, чем навязчиво. И чувство юмора у него имеется. А вот разговоры про мать Германа немного напрягают. Но может это обычное ворчание пожилого человека, и на самом деле не такая уж она и Горгона? В конце концов, с возрастом появляется больше причин недолюбливать окружающих. Когда болит спина, ноют суставы, и в целом организм всё чаще начинает забивать на некоторые свои функции, то и мир представляется на сладкой, разноцветной карамелькой, а липкой палочкой от леденца.Пройдя шикарный холл с изогнутой полукругом, белой лестницей, статуями в человеческий рост и картинами в рамах, мы сворачиваем в уютную гостиную, а следом в ещё одну.Дыхание перехватывает, я зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох. Распахиваю веки и оборачиваюсь, ища защиты у Германа.

В комнате за огромным столом сидит не менее десятка человек. И с любопытством разглядывают... Нет, не думаю, что Никифора Павловича или Германа. Их то итак все знают. А вот меня сканируют обжигающими, острыми лазерами, то есть взглядами. Хотя эффект именно такой.Герман подхватывает меня под руку с другой стороны, подводит поближе к собравшимся и хорошо поставленным голосом сообщает:

- Всем привет. Познакомьтесь, Мария - моя девушка.

- Здрасьте, - только и выдавливаю из себя, размышляя, смогу ли вывернуться из лап Рыкова, выскочить на улицу и затеряться в толпе, или раньше этого Герман успеет меня сцапать и вернуть в круг своих родственников. И вот это уже будет совсем позорно.

Все эти люди вдруг начинают нас приветствовать, жать руки Герману, похлопывать его поплечу, лезть с объятиями, улыбаться и жать руки мне. Господи, я что выиграла Оскар?

- Садись, - Рыков отодвигает стул, приобнимая меня за талию и усаживая. Дед устраивается напротив. И его лицо становится своеобразным маяком в океане незнакомых лиц. - А где родители?

- Вышли решить какой-то вопрос с прислугой. - Голос Жени я узнаю' раньше, чем успеваю заметить холодный, высокомерный взгляд. Она сидит через два стула от деда, рядом с высоким, смуглым красавцем и лазер её взгляда не обжигает - он с ледяной точностью разделывает моё тело на маленькие кусочки, препарирует, освежовывает. В общем, изучает. - Опаздываешь, братец. Сильно занят был?

- Я тоже рад тебя видеть, сестрёнка.Герман так и не садится. Стоит позади моего стула и держится за спинку. Я запрокидываю голову, ловлю его ободряющий, насмешливый взгляд и немного успокаиваюсь. Действительно, чего мне переживать? Не нравлюсь я его сестрице, но ведь все остальные родственники приняли нас довольно тепло. Сидят вон жуют спокойно, никто взглядом не вспарывает. Мельком поглядывают, конечно, но скорее из интереса, чем от неприязни.Беру бокал, стоящий около моей тарелки. Пить хочется страшно. От жажды дерёт в горле так, словно слизистую счесали наждачной бумагой. Выпиваю залпом почти половину содержимого, а когда собираюсь поставить бокал на стол, рядом сидящая женщина, и до этого активно жестикулирующая и громко хохотавшая, всплескивает руками, подаваясь назад, и подбивает меня под локоть. Вода выплёскивается на блузу и немного на юбку, а я даже не вскакиваю с места, не пытаюсь отряхнуться. Всё так, как должно быть. И будет ещё хуже. Я ведь это сразу поняла. В этом огромном, изысканном доме я лишняя, чужая, чужеродная. Так что можно не дёргаться и не переживать. Пусть всё идёт своим чередом.

- Ох, простите, я не хотела. Такая неловкая. Простите.

- Ничего. Всё в порядке.

- Раззява. С детства была, такой и осталась, - это дед в своей манере комментирует неудачное движение женщины. Наверно, очень хорошо её знает.

- Маш, держи салфетку. Сейчас придёт мама, попрошу дать что-нибудь переодеться.

Я вцепляюсь пальцами в запястье Германа, тяну его руку вниз и шиплю на ухо:

- Не вздумай. Всё нормально. Сейчас застегну пиджак и пятно станет незаметно.

- Ладно тебе, не выдумывай. Будешь сидеть в мокрой одежде? - пальцы ложатся на шею, путаются в волосах, легко поглаживают кожу, призывая довольные мурашки разбежаться по телу.

Я как кошка, которой почесали за ушком, прикрываю веки и успокаиваюсь, но всё же нахожу в себе силы возразить.

- Буду. Мне не привыкать. Когда я работала в пятой городской, за смену столько кругов нарезала по больнице, выполняя все поручения, что халат выжимать можно было. А тут какое-то пятнышко.Герман иронично хмыкает, выпрямляется и убирает руку. Отходит в сторону проёма. Я поворачиваюсь, наблюдая, как удаляется его крепкая фигура, и отдельно примечая, что в этих модных штанах его задница выглядит ещё привлекательнее и подтянутей. И только вдоволь налюбовавшись, замечаю наконец родителей Германа.

Высокий, широкоплечий отец в чиносах и рубашке навыпуск. Миниатюрная, худощавая, в облегающем, длинном платье, мать. Такие разные внешне, что кажется диким, как они могут быть мужем и женой. Но зато сразу видно, на кого похож высокий, крепкий, привлекательный, но с грубыми чертами лица, Герман и хрупкая, маленькая Женя.

Рыков обменивается любезностями с родителями, поздравляет мать, вручает подарок. Я пристально изучаю орнамент, вышитый по краю нежно-розовой льняной скатерти; считаю квадратики на салфетке. И вообще всячески стараюсь сделать вид, что не имею никакого отношения ко всей этой истории и просто мимо проходила.

- Мам, познакомься с Машей. Сестрёнка, наверно, вчера уже сообщила все подробности нашей встречи. Осталось только познакомиться лично.

Я вскакиваю, судорожно хвастаюсь за края пиджака, впопыхах застёгиваю пуговицы, оглаживаю причёску. Хотя какая уже причёска после безумной ночи с Германом. Вспоминаю подробности и моментально краснею. Лицо пышет жаром, кончики пальцев деревенеют от холода, по спине пробирает мороз. И в добавок я пытаюсь не выказать своей растерянности и выдержать твёрдый, внимательный взгляд отца Германа.

Ох уж эти фирменные Рыковские взгляды. Каждый со своими особенностями, но у всех членов семьи - по своему запоминающиеся, сразу и на всю оставшуюся жизнь.