Глава 50

- Да ёп вашу мать.

Судя по лексике, можно подумать, что статую я свалила на деда. Но тот остался в своей комнате, и не думаю, что стал бы тащиться за мной в туалет.

А я что-то так растерялась от всего произошедшего, что даже не сразу сообразила вытащить несчастного, опрокинутого статуей. Так и стояла с разведёнными руками и гипсовым органом в одной из них. Пока не пришла в себя до конца и не разглядела в придавленной фигуре мать Германа.«Да ёп вашу мать»: подумала уже я и бросилась поднимать мужика. Слава Богу, на нём вроде больше не было повреждений, и Илона Леонидовна довольно бодро вскочила на ноги. Так что, кажется, кроме гипсового, мужского достоинства больше ничего не пострадало.

Маменька выглядела раздосадованной. И это мягко сказано. Она отряхнула своё безупречное платье, поправила безупречную причёску, которая одним движением руки вернулась в своё идеальное состояние, а затем посмотрела на меня жёстко и зло. Выставила вперёд руку с наставленным на меня указательным пальцем и прошипела:

- ТЫ! - От царапающих, полных ненависти, ноток в её голосе я даже вздрогнула. Вот уж не ожидала таких нецарственных проявлений эмоций от стальной лэди. - Откуда ты взялась вообще?Странный вопрос от женщины, у которой двое детей. Должна бы знать, откуда люди берутся. Но вслух я решила это не озвучивать, вроде как обстановка не располагает к шуткам. Но решила и не тушеваться. Пусть не считает себя барыней всея Руси, имеющей право разговаривать с остальными, как с холопами. Я могу сколько угодно стесняться и пасовать перед общением с малознакомыми людьми, но если чувствую к себе неуважение или уж тем более исходящую от оппонента угрозу, моментально принимаю оборонительную позицию.

- Из уборной. А вы почему здесь прячетесь, устали от поздравлений?

- Нахалка, - взвизгнула Илона Леонидовна. - Я не пряталась, а собиралась с тобой поговорить.

- Отличное место для разговоров. Я вас слушаю.

- Нет, я не понимаю, откуда он тебя откопал. У Германа безупречный вкус. Был, - она вздохнула и окатила меня ещё более яростным взглядом. Хотя куда уж больше. - Что ты с ним сделала? Ты ему угрожала? Пытала? Что?

Я вспомнила, как вчера долго и неспешно мстила Рыкову, когда связала ему руки, измазала взбитыми сливками, а потом доводила до грани и оставляла взвинченного, тяжело дышащего, готового растерзать, как только освободится. И так несколько раз, пока и сама не увлеклась настолько, что позабыла и про месть, и про всё на свете.

В принципе, наверное, это можно назвать пытками. Только ведь Илона Горгоновна не это имела в виду. А что ответить на полнейший бред, источаемый её перекошенным ртом, как-то сразу и не нашлась.

Но ей, видимо, и не нужны были мои ответы, а надо было лишь озвучить своё мнение и своё ко мне отношение. В голове этой женщины уже сложилась картинка мира, и я по всем параметрам не втискивалась в его жёсткие рамки.

- Ничего из того, что вы озвучили, - спокойно ответила я.

- Но ты же должна видеть, как вы не соответствуете друг другу. Где он, а где ты, - она сложила руки перед собой, расправила плечи, вскинула бровь и холодно добавила. - Да у тебя же на лбу написано - неудачница. Ещё и с такой внешностью. Не знаю уж, что он в тебе нашёл. Но поверь, скоро он это тоже поймёт.

Мне не больно. Нет. Совершенно. Просто немного холодно. Как раз в том районе, где обычно бьётся сердце. Сейчас его не слышно. И пространство наполняется странной, звенящей тишиной. И холод расползается по телу. И где-то глубоко в недрах памяти всплывают слова моей собственной матери о внешности, о неспособности построить личную жизнь, о неумении жить.

Но что с того? Меня все эти теперешние, неприятные слова и воспоминания о когда-то сказанных, нисколько не трогают. Только от внутреннего холода коченеют пальцы и дробно стучат зубы.

Но я заставляю себя улыбнуться. Качаю головой, то ли отвечая на какую-то очередную фразу Горгоны, то ли свой внутренний диалог соединяю с реальностью.

Я могла бы сейчас расплакаться, утвердив Илону Леонидовну в правильности сделанных ею выводов. Я могла бы потерять над собой контроль, скатиться в некрасивую истерику и скандал. Возможно, она именно на это и рассчитывала. Я могла бы попытаться защититься, оправдаться, прикрыться хлипкими доводами. Но зачем?Два дня, проведённые рядом с Германом, непостижимым образом что-то во мне изменили. То сумасшедшее влечение, возникшее между нами; та энергетика, которой Рыков успел со мной поделиться; та страсть, которой он меня напитал, просто не дают мне сломаться. Наоборот, всё чётче я начинаю осознавать и чувствовать эту силу.

Эта сила - уважение к самой себе. Не самолюбование, не самонадеянность, не эгоизм. А простое и крайне важное уважение. Без которого ты позволяешь другим управлять своей жизнью и распоряжаться доверием, как придверным ковриком. А с ним ты, наконец, понимаешь, что вся твоя жизнь и все победы, и все неудачи не зависят от посторонних людей. И никто не виноват в твоих ошибках и проблемах. Ведь окончательный, самый последний выбор всегда остаётся только за тобой.

- Возможно, я тебя недооценила. Хорошо, давай попробуем иначе. Скажи, что ты хочешь взамен расставания с моим сыном? Пойми, как мать я просто не могу допустить, чтобы он угробил свою жизнь. Говори, не стесняйся, у всего в этой жизни есть своя цена.Деловой вид и расчётливость фраз, словно она уже подсчитала цену наших с Германом отношений, вызвали у меня приступ тошноты. Липкая испарина покрыла поясницу, а спазмы в желудке дали понять, что пора завершать этот странный разговор, иначе может пострадать ещё и платье Горгоны.

- Вы правы, у всего в этой жизни есть своя стоимость. Хотите узнать цену этой вашей, так называемой, материнской заботы? - Я протянула руку, взяла ладонь Илоны Леонидовны в свою, перевернула кверху и вложила в неё гипсовый член. - Вот, и то здесь ещё со сдачей.