Глава 51

Я шла так быстро, будто за мной гнались. Затормозила лишь в холле, около лестницы. Обернулась, опираясь о белые, мраморные перила. Выдохнула, болезненно распирающий лёгкие, воздух.Горгона за мной не последовала. Не знаю, то ли осталась отходить от шока и оценивать причинённый ущерб, то ли просто решила больше не пересекаться наедине. Надеюсь ей, как и мне, хватит короткого разговора на много лет вперёд, и в будущем больше никогда не возникнет желания лезть не в своё дело, пытаться руководить жизнью близких и унижать других людей.Хотя, кого я обманываю, такие люди перманентны по жизни. Они идеальны от рождения (по их мнению) и не видят причин меняться.

Я вскинула взгляд вверх, на огромную люстру со множеством стеклянных висюлек, настоящих свечей, бронзовых держателей. Я не пыталась обмануть себя и загнать слёзы обратно. Их попросту не было. Железы словно выжгли ледяным озотом. Холод, который совсем недавно родился в грудной клетке, захватывал новые территории в моём обессиленном теле.

Резко, будто опустили рубильник, энергия покидала меня. Я почти физически ощущала, как она вытекает из пальцев и рассеивается по гладкой поверхности мрамора. Приступы тошноты и лёгкое головокружение наоборот усилились. Словно я стояла на палубе посреди огромного, враждебного океана и знала, что корабль скоро пойдёт ко дну.

Нет, так не пойдёт. Нужно собраться. Взять себя в руки и вернуться за стол. Герман ни в чём не виноват, нельзя с ним так поступить, сбежав и выставив перед гостями не в лучшем свете. Он, наверно, не догадывается, на что способна его маменька. Но и я не стану его просвещать. Разберутся как-нибудь без меня.

Честно сказать, сама понимаю, что в чём-то Илона Леонидовна права. Герман и я - не пара. Это очевидно сразу, при мимолётном взгляде на нас. И то, что Рыков не мог ни с того, ни с сего обратить внимание на обыкновенную, не самую привлекательную медсестру, тоже понятно сразу. Если бы не было Хувалиона, не было бы и этих двух дней.

Я ещё немного постояла, собираясь с мыслями, перебирая воспоминания прошлого дня. Накинула на плечи пиджак, надеясь, всё-таки хоть чуть-чуть согреться. Юбку от костюма свернула аккуратным прямоугольником и, оглядевшись, положила в нишу в стене под лестницей. Не тащить же с собой за стол.

Нужно просто успокоиться. Не думать о прежних обидах, не беспокоиться о будущих перепетиях. Договориться с собственным сердцем о передышке. Мы обязательно переболеем, перегорюем, переплачем. Но только потом, наедине с ромашковый чаем и картинками в голове. А сейчас нужно выдохнуть и не позволить кортизолу управлять моими мыслями и поступками.

От лестницы до гостиной было ровно двести шагов, которые я прошла вдумчиво и неспешно, словно канатоходец над пропастью. Каждый последующий шаг давался всё труднее и труднее. Но права на слабость не осталось. Я обязана Герману хотя бы надеждой на то, что могу быть любимой и желанной, а значит должна дотерпеть до конца вечера и не показать виду, что что-то случилось.

В гостиной будто никто и не заметил моего появления. Кроме Германа. Маменька восседала на прежнем месте во главе стола и вела непринуждённую, светскую беседу с оставшейся женской половиной гостей, мужчины, видимо, нашли себе другое развлечение.

Я подошла к своему месту. Герман поднялся, отодвигая стул и обходительно задвигая, когда я села. Склонился, отводя от уха волосы, и прошептал:

- Мужчины ушли играть в бильярд и обсуждать мировые проблемы, а я решил дождаться тебя, - нежный, невесомый поцелуй пришелся на чувствительное место на шее, разгоняя кровь и успокаивая стужу в сердце. - Тебе поразительно идёт это платье. Всё-таки у матери идеальный вкус.Хм, не стала никак это комментировать.

Он сел на стул, придвинулся ближе и положил ладонь поверх моих, сложенных на коленях, рук. Так, словно отгораживая от остальных, беря в плен тёплой улыбки и карамельных глаз. Удивительно, как его радужки меняют цвет в зависимости от обстоятельств. Когда Рыков злится - наполняются тьмой и почти чернеют, а когда смотрит на меня таким согревающим, ласкающим взглядом, тягучая карамель переливается в мои вены, заполняет, взрывается солёно-сладкими пузырьками. Расслабляя, кристализуя обиды, сомнения, неверие.Удивительно, как мне хорошо рядом с этим мужчиной. Всё же, когда уик-энд закончится, одним ромашковый чаем я уже не спасусь. Да и спасусь ли?

- Герман, а кем работает твоя девушка?Если бы в моих руках сейчас были не пальцы Рыкова, щекотно изучающие линии на ладонях, а чашка с чаем, напиток весь оказался бы на подоле платья. Потому что от взвинченного, но преувеличенно радушного голоса Горгоны, меня тряхнуло, как от прямого попадания молнией. Как ей так удаётся, чуть не душу мою наизнанку выворачивать? Не женщина, а электрошокер.

Я уж было собралась с духом и хотела сама ответить. И даже без матерных слов. Но Герман опередил. Повернулся к притихшим дамам и широко улыбнулся:

- Моей личной помощницей.

- Вот как? А как же предыдущая, как её, Марина, кажется? Женина подруга.

- Марина - мой секретарь. Это разные должности, понимаешь?

- А что сама она никуда не может устроиться? - зло прошипела Горгона и вперила в меня ядовитый взгляд.

- Мама, прекрати. Мария - отличный специалист. И то, что я взял её на работу только подтверждение этому, - спокойно, но с таким металлом в голосе ответил Герман, что даже я напряглась.

Илона Леонидовна моментально сменила тон и нацепила маску добродушия.

- Конечно, сынок, я просто не так выразилась. Уверена, так оно и есть.

От степени лицемерия маменьки мне захотелось закатить глаза по самую черепную коробку и разбить лицо фэйспалмами.

Ну ладно, с этой женщиной всё понятно. А что за заявление от Германа? Чем его не устроила моя реальная профессия? Или как раз её отсутствие он решил сгладить, на словах сделав своей помощницей?