Глава 52

С моей персоны дамы вскоре переключились на обсуждение заграничного отдыха, Герман придвинулся ещё ближе, наклонился и, заманчиво улыбаясь, прошептал:

- Пойдём, кое-что покажу. - Положил ладонь на талию, придерживая, пока я вставала, и прижимая к себе.

Я бегло взглянула на клубок высшего общества, притихший и с напряжённым вниманием наблюдающий за нами. Приподнялась на цыпочки и поцеловала Германа в уголок губ. Провела пальцами по колючей щетине на щеке. Поймала на себе карамельный взгляд. Замерла. Глаза в глаза, переливаясь друг в друга, как сообщающиеся сосуды, мы смотрели несколько мгновений. Забывая обо всём вокруг, концентрируясь на своих ощущениях и общей энергетике влечения.

- Конечно, милый, - скользнула рукой под локоть и последовала рядом с Рыковым к широкой арке с колоннами.Удаляясь от стола, я кажется, слышала скрип чьих-то зубов. Но нисколько по этому поводу не переживала. Некоторым бывает полезно встряхнуться и поправить корону на голове. К тому же, не я начала это дурацкое противостояние.

Анфилада комнат вела нас вглубь дома. Мы прошли его насквозь и вышли прямиком в насыщенную зеленью, влагой и сладкими ароматами, оранжерею за прозрачной, стеклянной дверью.Если бы только я разбиралась в цветах, то обязательно перессказала названия всех пышных, утончённых, ярких, нежных, выглядывающих отовсюду, бутонов. Рассказала о сочных, мелких, разляпистых листьях и обвивающих тонкие жерди, стеблях.

- Как здесь здорово, - пальцем слегка качнула острый лист пальмы и прошла дальше, рассматривая целый стеллаж с разномастными кактусами. - Жаль я плохо разбираюсь в цветах.

- Зато выглядишь, как настоящая роза. Вон та, смотри, даже цвет, как у твоего платья. Я уже говорил, что в нём ты потрясающе красива?Герман притянул меня к себе за талию и пальцами, также, как я до этого листок, качнул огибающий моё лицо локон.

- Говорил. И это, кстати, не роза, а бугинвиллея.

- Ну вот, а сказала, что в цветах не разбираешься, - тихо, с лёгкой усмешкой ответил он и наклонился, касаясь моих губ своими так бережно, словно я была тем самым хрупким, уязвимым цветком.

Напитанный ароматами, медовый воздух кружил голову, рядом с моим сердцем стучало чужое - родное сердце. Мир зелени и красок качался и плыл, оставляя устойчивым лишь могучее тело, за которое я цеплялась изо всех сил, стараясь устоять, успокоить нещадную круговерть в голове.Пока длился поцелуй, я ощущала себя абсолютно живой, цельной, настоящей. Физически чувствовала, как раскрываюсь, будто в груди навстречу солнцу и теплу распускаются огненные лепестки. И всё мутное, противное, что скопилось в груди, растворяется.

Но как только наши губы разъединились, солнце начало гаснуть. Я прошла к огромным, панорамным окнам и присела на металлическую скамейку с тонкими ножками и узорчатой спинкой. Герман сорвал яркий, оранжевый цветок с неизвестным мне названием и, подойдя, с нарочито торжественным видом, вдел его в мои волосы. Отошёл на шаг, полюбовался и спрятал руки в карманы брюк.

- Говори. Что не так?

- Всё так, - я вытащила из волос цветок и начала вертеть его, удерживая двумя пальцами.

- Я же вижу, что ты чем-то расстроенна. В чём причина?Бутон был ярко-оранжевым и словно обжигал пальцы. Я вертела его всё быстрее, наблюдая, как пляшут лепестки пламени, и думала, почему нельзя сохранить огонь в душе? Почему, как только Герман оставляет меня, пусть ненадолго, пусть отстраняясь на совсем малое расстояние, место в груди, где жило пламя, занимает холодная обречённость. Я словно каждый раз с ним прощаюсь, боюсь, что он не вернётся, не подарит своё тепло, оттолкнёт.

Я боюсь, что он поймёт, кто я на самом деле.Как всё-таки права была его мать. Не в той форме, в которой высказала свои мысли, а в самой сути.

Я перестала любоваться цветком, вскинула взгляд и прямо спросила:

- Почему ты сказал, что я твоя личная помощница? Почему не медсестра? Или временно безработная?

- Разве это так важно? Считай, что официально принял тебя на работу, - Герман пожал плечами и беспечно улыбнулся. Но во взгляде не осталось карамельной мягкости и шутливых искорок.

- Важно. Я не хочу быть кем-то, кем не являюсь. Не хочу, чтобы ты меня стеснялся. Не хочу видеть недоумённые взгляды твоих родных, - эмоции захлестнули. Я с таким отчаянием выпаливала слова, так погрузилась в собственный монолог, что не заметила, как всё это время комкала сдавшийся, пустивший сок, бутон. А теперь смотрела на его ошмётки на своих ладонях и снова ощущала, как желудок скручивает спазм, и тоншнота подпирает горло.

- Я тебя не стесняюсь, - спокойно и ровно. И это сильно режет слух после экспрессивного потока слов.

- Но и не считаешься с моим мнением, - все кожные покровы горели. Щёки же больше всего. Внутри расползался холод. Безжалостно заливал сердце озотом, превращая его в кусок льда.

- Если ты так считаешь, я готов это исправить. Что нужно сделать? Чего ты хочешь?

- Я хочу домой. К себе домой, - последнее с особым жаром. Сама не знаю, хотела ли я именно этого? Надеялась ли, что Герман снова меня не послушает и всё сделает по-своему?

Не знаю. Уже ничего не понимаю. В данную секунду я просто хотела оказаться подальше отсюда, отдохнуть, прийти в себя. Успокоиться.

- Хорошо. Давай я тебя отвезу.

С ещё большей отстранённостью и нейтральностью. Будто отдаляясь. Будто я всё испортила. Как обычно. Не специально, но уже привычно.