Глава 15. Ритуал

За всю свою долгую службу Дракону Робер никогда не получал от него пощечин. Никогда. Более того — Дракон и недоволен-то бывал редко, и недовольство свое выражал куда менее эмоционально.

Сейчас, еле ворочаясь на полу, выплевывая покрошенные зубы и с трудом понимая, цела ли его челюсть, Робер обмирал от ужаса. Если одной пощечиной Дракон едва не вышиб из него дух, то что же будет, если он возьмется за него, Робера, всерьез? И как, однако, крепок мальчишка, если вынес неласковые объятья Эрика…

— Я говорил, — еле смог произнести Робер, кое-как ворочая распухшим языком, — я предлагал свою помощь…

— Мне не нужны подачки от мужа сестры, — грубо ответил Данкан, поднимаясь на ноги. — Не в моих правилах выпрашивать и унижаться.

«Однако в твоих правилах хитрить и жульничать, — подумал Робер насмешливо. — Какой причудливый кодекс чести…»

— Что здесь произошло?!

Голос главы семейства горных драконов звучал испуганно, хотя мужчина изо всех сил старался придать ему грозный оттенок. Фонарь в его трясущейся руке раскачивался и длинные полосы света метались по темным стенам. Вооруженная охрана, кое-как одетые братья — все столпились около дверей, за которыми были Эрик и Хлоя, но никто не посмел постучать к ним, да и просто переступить невидимую черту, приблизиться к дверям.

— Господин жених прибыл, — едко ответил Данкан вместо еле ворочающегося Робера. — Я имел счастье поздороваться с ним и познакомиться поближе.

Испуг его уже прошел и вернулась нахальная самоуверенность. Старший брат, казалось, готов был его испепелить взглядом, но, несмотря на это, Данкан преспокойно оделся и неспешно принялся застегивать пуговицы

— Почему ты здесь и отчего избит?! — рявкнул глава семейства, с ужасом глядя на Робера, половина лица которого приобретала нездоровый синеватый оттенок. — Ты посмел напасть на гостей?! На его слуг!?

— Ну, этого-то я не трогал, — хладнокровно ответил Данкан, — своего слугу господин Дракон отделал лично.

— Почему ты здесь!? — снова вскричал глава семейства. Страшная догадка озарила его разум, алым огнем разгорелись его глаза, и Данкан, глядя в узкие драконьи зрачки брата, твердо ответил:

— Захотел поближе познакомиться с Леди Дракон, и, вероятно, предложить ей свою руку и сердце.

Глава семейства схватился за голову; в глазах его плавал страх.

— Что?! — прострел он сдавленным голосом. — Безумец, ты посмел забраться к ней…

— Никуда я не забрался, — хладнокровно ответил Данкан, перебив брата, который, оказалось, готов был впасть а истерику. — Но попытался, если уж быть честным до конца. Не волнуйся; за это дорогой гость уже спросил с меня и даже дал понять, что простил — с условием, что больше не увидит перед собой моей рожи. Зато я узнал нечто такое, что тебе явно не понравится, и куда больше, чем то, что я попытался ухватить Леди Дракон за задницу.

— Что же, — скорее по инерции, чем из любопытства, спросил старший брат.

— Леди Дракон вовсе не сестра ему, — ответил Данкан. — Она человеческая самка, и его любовница, и очень дорога ему. Как думаешь, удастся тебе подложить под него Анну?

От услышанного на красивом лице старшего дракона выписались такое изумление, что Данкан расхохотался.

— Ты выглядишь очень глупо, — язвительно заметил он.

— Любовница! — выдохнул старший дракон. — Его любовница участвует в смотринах?! И решает, станет ли моя сестра его женой?!

— О да, — кивнул Данкан. — Чувствуешь, какова цена этой человеческой самки? И чувствуешь, как уплывают из твоих цепких рук его денежки?

Старший дракон не ответил; лишь желваки заиграли на его щеках, он зло сжал зубы, чтобы сию минуту не выкрикнуть оскорбительные ругательства в адрес гостя.

— Вероятно, не все ещё потеряно, — глухо произнес он наконец. — Самка из людей вряд ли сможет подарить ему наследника. Он может бесконечно любить ее, но рано или поздно она состарится и умрет, а Анна к тому времени расцветёт ещё краше. Вероятно, он понимает это, и все же захочет заключить союз.

— Не захочет, — отрезал Данкан. — Я видел его одержимость. Ради нее он готов был убить меня; он пригрозил, что истребит всю нашу семью, если с его драгоценной самкой что-либо произойдет. На твоём месте я бы не рассчитывал на брак Анны; возьми его подарки и пусть он катится обратно. Смысла унижаться перед ним нет.

Старший дракон упрямо замотал головой, отгоняя тени тех мыслей, которые все это время втайне терзали его, и которые теперь нахальный младший посмел озвучить.

— Нет, — упрямо ответил он. — Вероятно, он передумает. Если же нет, — в черных его глазах сверкнул хищный блеск, — то…

Он не договорил, чем именно Эрику грозит его увлечение Хлоей; взгляд его упал на Робера, о котором драконы забыли в пылу своего спора.

— А с этим что делать? — кровожадно поинтересовался старший дракон. — Он может нашептать господину жениху то, чего ему знать совсем не надобно. Свернуть ему шею и представить все так, будто он скончался от побоев?

— Не получится — небрежно заметил Данкан, рассматривая Робера, который от страха и слове не мог вымолвить. — От пощечин ещё никто не умирал.

— Его запросто мог хватить удар, — возразил старший дракон.

— Эй, эй, эй! — заверещал Робер, сообразив, что ему и в самом деле сейчас могут свернуть шею. — Вообще-то, я на вашей стороне!

— Отчего бы? — недоверчиво поинтересовался старший дракон.

— Точно, — подтвердил Данкан. — Он предлагал свою помощь, и даже вызывался доставить своему господину некую вещицу Анны.

— Предатель? Тогда ему точно нужно свернуть шею, он этого заслуживает!

— Да послушайте меня! — взвизгнул Робер, даже подпрыгивая от ужаса на заднице. — Я и в самом деле был бы рад видеть своей госпожой вашу благородную сестру, а не эту девушку!

— Чего плохого она тебе сделала?

— Да ничего плохого, — затрещал Робер, — дева чистый ангел…

Тут он поперхнулся, вспомнив глаза несчастного Мишеля, натянутого на живой камень.

— Просто господину Дракону нужен наследник, — вцепляясь в слова старшего дракона как в спасительную соломинку, радостно продолжил он. — Сейчас чувства ему затмили разум, а потом, тогда все окончится? Господа Анна прекрасна, такая девушка долго ждать не будет. Желающий на ее руку найдется, — пел Робер, льстя братьям. — Где потом мой господин найдет себе достойную невесту?

— Разумно, — заметил старший дракон. Данкан смолчал, но судя по выражению его лица, он ни на грош не верил Роберу.

— Поэтому, — вдохновленный поддержкой старшего дракона, пел Робер дальше, — я и хотел бы… и любые средства хороши! Я слушал о ритуале, и, поверьте, ничто не причиняет мне боли больше, чем осознание того факта, что у моего хозяина придется изъять его волю, и заставить его, но иного способа вразумить его я не вижу! Но меня утешает то, что все это я сделаю для его же блага!

— Благо, — насмешливо фыркнул Данкан. — Вам, людям, не понять, каковы последствия этого ритуала — а говорят, что после него дракона может одолеть тоска, да такая сильная, что он и убить себя может.

— Этого точно никто не знает, — огрызнулся старший дракон. — Хорошо. Мы принимаем вашу помощь; я верю в ваше бескорыстие и преданность вашему господину. Поэтому мы попытаемся свести их так… Путем ритуала.

* * *

Анна, как любая красивая девушка, была очень тщеславна и красотой своей очень гордилась. И, откровенно говоря, ей было чем гордиться.

Представляя себе свою дальнейшую судьбу, она видела себя не иначе как признанной королевой красоты. Ее жених, по ее разумению, должен был оказаться самым красивым, самым богатым и щедрым юношей в округе, разумеется таким, что все все девушки в округе тайно было в него влюблены и страдали. И встретить его она должна была где-нибудь на балу, где она непременно поразила бы его в самое сердце своей красотой, а он — ее. Разумеется, далее последовало бы пылкие объяснения, настойчивые ухаживания с принесением богатых даров, и, наконец, побег. В мечтах Анна ее возлюбленный ловко похищал у братьев, такой смельчак!

Брак с молодым соседом поэтому Анне казался банальным и скучным, а сам Эрик, которого юная невеста ни разу не видела, представлялся ей чем-то вроде деревенского увальня. Поэтому второй любимой мечтой девушки были грёзы о том, как ее свадьба с Эриком расстроится.

То ей взбредало в голову, что Эрик может оказаться столь неотесан, груб и дик, что братьям он совсем не понравится, и точас они укажут ему на дверь. То она воображала, что жених ее окажется бедным или, на худой конец, скупым, и братья не отдадут ему Анну. Пожалуй, вертясь перед зеркалом, примеряя темные строгие наряды, что выгодно подчеркнули бы белизну ее кожи и ее смиренное страдание, учась рыдать благородно — чтобы слезы катились по щекам красиво, а рот не кривился бы уродливо и глупо, — она провела больше времени, чем мечтая о судьбоносное бале. Ещё больше времени она провела все перед тем же зеркалом, разучивая пылкие и прекрасные в своей драматичности речи, которые она, Анна, собиралась произнести старшему брату, красиво бросившись ему в ноги и умоляя не отдавать ее за Эрика. Наигравшись в несчастную жертву, навертевшись перед зеркалом и налюбовавшись своей хорошенькой мордашкой, Анна тихонько вздыхала и начинала грезить о своем воображаемом прекрасном принце.

И вдруг такой конфуз!

Данкан, этот редкостный проныра, тайком шепнул ей с утра, что, кажется, ее опасения напрасны, у Эрика есть женщина — та самая, что представилась Леди Дракон, — и Анна Эрика не заинтересует.

То есть, как не заинтересует?!

Как это Анна может его не заинтересовать, этого неотесанного чурбана?!

То, что должно было ее обрадовать, на самом деле почему-то огорчило ужасно расстроило. Анна ощутила ужасный стыд — так, словно была не первой красавицей в округе, а каким-то серым ничтожеством, раз мужчина отказывается от нее, даже ни разу не взглянув.

Ещё хуже оказалось то, что Эрик был вовсе не беден. С утра слуги притащили в ее комнату подарки — сундук, доверху набитый драгоценностями, и ларец, полный ограненых драгоценных камней. В них можно было зарывать пальцы, как в песок, пересыпать с ладони на ладонь искрящуюся груду. Свет играл на разноцветных гранях, вспыхивая подобно ярким звёздам, а Анне отчаянно хотелось плакать от досады. В довершение всех бед, выбравшись перед завтраком в сад чтобы сорвать розу и украсить ею волосы, Анна нос к носу столкнулась со своим предполагаемым женихом, неспешно прогуливающимся со старшим драконам по дорожкам сада, и обомлела, потрясенная тем, как хорошо он вписывается в ее грёзы.

Эрик был намного выше ее хрупкого старшего брата, шире его в плечах и мощнее. Черно-фиолетовые дорогие бархатные одежды придавали ему вид суровый и зловещий — как раз такой, какой приличествует смелому и дерзкому похитителю, — да и лицом Эрик был хорош и достоин такой красавицы, как Анна — по ее мнению.

Солнце играло бликами на его молодом лице, высвечивало темные, как лесное озеро, глаза до самого дна. В молодом соседе не было ничего смехотворного и неловкого, над чем можно было бы посмеяться, чтоб вогнать его в краску. Не походил он и на простоватого деревенского увальня, каким Анна мстительно его себе представляла. Напротив; его взгляд был так тяжел и властен, что Анна смотрела на Эрика как завороженная, испытывая одновременно два противоречивых желания — сейчас же убежать, скрыться и шагнуть к нему, подойти ближе, отодвинуть в сторону замершего и замолчавшего старшего брата и заглянуть в лицо Эрика, в его темные глаза. Раньше Анна думала, что ее семья — образчик красоты, и понимала и принимала ее только такой — изящной, тонкой, не зная, что бывает другая — мужественная, грубоватая, но притягательная, гипнотизирующая и заставляющая покориться. Почти физически Анна ощутила желание, чтоб тяжелая ладонь Эрика легла на ее плечо, скользнула по спине, принуждая приблизиться к нему, прижаться и сделать то, что прикажет его властный гипнотизирующий взгляд.

— А вот и Анна, — произнес глава семейства, нарушив неловкое молчание. От его внимательного взгляда не укрылось смятение, охватившее сестру, и интерес, промелькнувший во взгляде Эрика. — Может, оставить вас наедине? Наверняка вам нужно познакомится?..

Анна даже дышать перестала, ожидая ответа. Сердце ее затрепетало и сладко замерло в предвкушении, она с надеждой улыбнулась и тут же стыдливо покраснела, понимая, что ее желание слишком явно и нескромно, а перед молодым соседом, которого она вчера и видеть не хотела, теперь хотелось выглядеть как можно пристойнее. Однако Эрик, рассмотрев невесту, равнодушно отвернулся и очень почтительно, вежливо и как-то мертво ответил:

— Нет; нет. Не думаю, что это уместно. Юная девушка наедине с мужчиной… что могут сказать злые языки?

Эрик снова глянул в ее черные глаза, медленно наполняющиеся слезами и самым горьким отчаянием, церемонно и почтительно поклонился, и главе семейства ничего не оставалось делать, как продолжить с ним свой путь, обсуждая какие-то свои, скучные и неинтересные Анне мужские дела.

Минута — и девушка осталась совсем одна на дорожке сада. Ее пальцы терзали розу, обрывали лепестки, кололись о шипы, но она не замечала боли.

Можно ли это назвать любовью? Кто знает; да только Анна почувствовала себя так, словно ее громом поразило в самое сердце, и все ее девичьи мечты вдруг ожили и воплотились в этом мужчине, который равнодушно прошел мимо, едва удостоив ее взглядом.

Отказался от нее, от ее красоты, даже не рассмотрев как следует.

— Но как это может быть, — прошептала потрясенная Анна, когда шаги Эрика и старшего дракона стихли, и девушка, словно очнувшись ото сна, снова услышала звуки трепещущей листвы и ощутила жар от солнечных лучей, гладящих ее кожу. — Почему нет?..

Нежелание Эрика приблизиться, поговорить, узнать ее ближе ранило Анну в сердце так же остро, как до этого ужалила любовь, и девушка чувствовала себя так, словно кто-то жестокий нанес ей сокрушительный удар, от которого она задыхалась, не в силах взять себя в руки, не в силах унять горячее дыхание. Перед глазами ее плыло, и она не помогла понять отчего — из-за слез или от головокружения.

— Что, строптивый женишок попался? — хихикнул гаденький голос над ее ухом. Даже не оборачиваясь, Анна поняла кто это — Данкан. Ходит вслед за старшим, подслушивает, злопамятный щенок.

— Что это? — прошептала Анна, прижимая руку к груди, к сильно бьющемуся сердцу. — Что это?! Может, ты поранил его ночью, когда вы дрались? Может, это магия крови?

— И не надейся, — ответил Данкан грубо. — Я его даже не оцарапал. Его чешуя слишком крепка для моих когтей, он воин и принимал на свою броню еще и не такие удары. То, что поразило тебя — это человеческая болезнь, зовется любовью. Что, очень больно?

— Очень, — шепнула Анна, растворяясь в блаженстве от первого, настоящего чувства. — Какой коварный и безжалостный, этот сладкий яд…

— Поэтому драконы разбавляют его своей кровью, — суфлерски подсказал Данкан. — Кто-то, глотнув этого яда, заболевает навсегда, а кто-то вылечивается в краткий срок. Кровь же заставляет обоих хлебнуть из одной чаши.

— Ты веришь в ритуал? — спросила Анна и Данкан задумчиво вздохнул.

— Я никогда не решился бы провести его над собой, — ответил он.

— Но ты хотел совратить Леди Дракон.

— Да; но ее крови я отведать не хотел бы. Я не люблю ее, и не готов жертвовать своей свободой — даже если она стала бы любить меня вечно. Только сумасшедший, наверное, по своей воле согласится на этот ритуал — или влюбленный, который никакой разницы не заметит.

— Я готова! — выкрикнула Анна, прижимая ладони к пылающим щекам. — Я готова отведать его крови и предложить ему свою!

— С ума сошла?! — поразился Данкан. — Даже не думай. Только заикнись об этом еще хоть раз…

— И что ты сделаешь?! — выкрикнула Анна, с ловкостью кошки отпрыгнув от брата. — Сам ты что-то не следуешь собственным мудрым советам!

— Он не свободен, — веско ответил Данкан. — Если бы я раньше знал, если бы я видел, как он смотрит на нее, на свою любовницу, и как она смотрит на него, я бы и мысли такой не допустил. Ритуал, может, и привяжет его к тебе на небольшой срок, но это добром не кончится. Лучше пережди; век человеческий короток. Она увянет, а вместе с нею — и его любовь к ней. Ты же будешь молода и красива, как и сейчас. Тогда у тебя будет шанс. Но не сейчас. Да и брат не даст благословения на ритуал. Он не пойдет на это, о, нет! Можешь даже не рассчитывать на семейный клинок, и на красивую церемонию тоже. Нет.

— Она может не состариться, — прорычала Анна таким голосом, что у Данкана мурашки про бежали по коже, холодок взобрался вверх по позвоночнику и ударил ледяной болью в мозг, и молодой дракон отступил от сестры, хохотнув.

— О, сестрица, — произнес он, почесывая ухо, словно ее грохочущий, рычащий голос повредил его слух. — Ты начала зубки показывать… не рановато ли? Не помню, чтоб в нашем роду так рано трансформация происходила…

— Не паясничай! — выкрикнула Анна злобно, скалясь, как дикая собака. — Ты знаешь, о чем я! Если он так любит ее, как ты говоришь, он может предложить ей средство — и тогда она не состарится так скоро, как старятся люди. Она вовсе может прожить долгий драконий век, и даже больше того, дольше Эрика, не старясь — смотря, как подействует средство. Да и наследника она вполне может родить.

— У него этого средства, — вкрадчиво заметил Данкан, оглянувшись, словно желая убедиться, что их никто не подслушивает, — может и не быть. Иначе, думаю, он его предложил бы ей непременно, тотчас же. И не кричи так громко; иначе он может услышать и захотеть его заполучить. Он богат, как ты, наверное, поняла. А в этом мире все продается и все покупается. Он может захотеть его раздобыть, купить. Или, что хуже всего, пожелает его сам раздобыть — и что-то мне подсказывает, что у него может запросто это получиться. К тому же, сдается мне, предки этой девушки наверняка пробовали его; иначе как объяснить некоторые ее особенности?

— Какие? — живо подхватила Анна, и Данкан густо покраснел.

— Тебе об это знать рано, — огрызнулся он. — Выйдешь замуж — поймешь.

— И что же мне делать сейчас? — растерянно произнесла Анна, так и не добившись ничего вразумительного от Данкана; тот пожал плечами.

— Ты же всегда верила в свою красоту, — ответил он, поразмыслив. — Может, и сейчас положиться на нее? Все же, он безупречный бог, а всего лишь мужчина. Может, соблазнится?

****

Едва Данкан исчез за плотной стеной зелени, как на Анну налетел черный смерч, и она вскрикнула от испуга, когда костлявые пальцы стиснули ее плечи.

Слова Данкана испугали Робера. Есть способ продлить жизнь Хлои?! Сделать ее практически равной Эрику?! Если Эрик узнает о нем, то, разумеется, вопрос о женитьбе на Анне отпадет сам собой. И Хлоя, нежная и красивая, богатая Хлоя, которую Робер так вожделеет, будет жить вечно и навсегда станет недоступна. Вечно юная, она будет лакомым кусочком для любого долгоживущего… и даже вечноживущие, которые, как говорят старики, еще существуют в этом подлунном мире, тоже могут польститься на нее. Разыгравшееся воображение рисовало Роберу, как к ногам Хлои падают драконы и оборотни всех мастей, желающие получить верную подругу, и как она перебирает претендентов на ее руку и сердце, а он, Робер, снова остается в конце этой очереди…

Нет, нельзя допустить это! Эрик не должен пожелать ей долголетия! Ему и в голову не должно прийти, что можно сделать ее равной себе! А потому н должен вкусить крови прелестницы Анны и забыть о Хлое!

— Кто вы! — взвизгнула напуганная девушка, и Робер, который, конечно, решился на чудовищную дерзость, лапая юную драконицу, жарко зашептал ей на ухо:

— Не пугайтесь, миледи, это всего лишь я, старый Робер, покорный слуга господина Эрика. И я весьма рад был бы признать вас своей госпожой…

Его темные пальцы тискали тонкую белоснежную ткань на ее плечах, неряшливо сминали рукава, и казалось — он наставит черных пятен. Анна пискнула, безотчетным движением отталкивая его руки, так омерзительно напоминающие ей паучьи лапы.

— Что вам надо? — отходя от испуга, произнесла она. Робер, с опухшим посиневшим лицом, был страшен.

— Только одного: чтобы мой господин счастлив был, — горячо шептал он, неназойливо вкладывая ладонь девушки крохотное лезвие. — Не слушайте своего брата. Он молод и глуп, а я вам точно скажу — тот, кто боится, не добьется ничего.

— Что это?! — шепнула перепуганная Анна, стискивая в ладошке лезвие.

— Таковданская сталь, — ответил ворон, выдохнув эти слова так жарко и страстно, что Анна покраснела будто от неприличного предложения. — Этим тонким лезвием порезать пальчик за общим столом будет совсем нетрудно… так невинно… почти нечаянно… никто ничего и не поймет, а когда поймет — будет поздно. Красотой и торжественностью ритуала можно ведь пожертвовать ради любви? Я вижу, вы полюбили моего господина. И зла от ритуала не будет, никакого зла.

— Зачем вы просите меня об этом! — воскликнула Анна, словно ядовитую змею откидывая крохотный нож. — Данкан не велел мне…

— Данкан, — жарко зашептал Робер, подбирая нож и снова вкладывая его в дрожащую ладонь девушки, которая от его жарких слов словно волю теряла, — лукавит. Он умный молодой человек, он хочет власти, и не помышляет даже о том, что кто-то другой может его обойти… отважиться… сделаться сильнее его. Он ведь не вашу кровь хотел подкинуть жениху, нет — он хотел заполучить все! Он хотел соблазнить Леди Дракон, рассчитывая на половину сокровищ Эрика. Он проиграл. Ему сейчас стыдно за свою ошибку, и потому он раздает умные советы, но верить им нельзя! Нельзя! Он не потерпит, если у вас все получится, о-о-о, он так разозлится!

Девушка колебалась, и Робер это видел; казалось, он ощущал малейшее движение ее души, самое крохотное сомнение не укрывалось от его внимания.

«Думать, как девчонка… желать того же, что хочет она… играть на ее стремлениях и слабостях», — думал Робер, пожирая взглядом Анну, на хорошеньком личике которой выписывалось смятение.

— За обедом, — снова вкладывая в ее руку клинок, проговорил он, настойчиво сжимая на лезвии ее пальцы, — заверните его в салфетку. И всего лишь неловко двиньте рукой. Капли крови будет достаточно — у драконов ведь хорошее обоняние, не так ли? И уйдут прочь сомнения и страхи. Он может даже не видеть крови… Вы можете опустить руку и отереть ее о вашу юбку, она как раз такого яркого красного цвета. Главное — он почует вас. Ваш запах; вашу страсть; ваш огонь, вашу любовь! Он будет думать, что сам полюбил вас, без ритуала, и никто ни о чем не догадается…

Слова Робера лились, убаюкивая совесть девушки, и Анна, словно загипнотизированная, даже не заметила, как нож скользнул в ее рукав.

— Вот так, вот так, — шептал Робер, черной тенью нависая над черноволосой склоненной головой девушки, покровительственно поглаживая ее плечи. — Прочь сомнения! Вы достойны этого выбора! Зла не будет… зло было бы, если б вы чем-то уступали Леди Дракон, но ведь это не так! Вы не уступаете ничем! Эрику просто надо раскрыть глаза на вашу красоту, на вашу юность, на вашу прелесть. И он будет вечно счастлив в ваших объятьях, и вас сделает счастливой. Не слушайте никого; он умеет доставить наслаждение женщине. Все слухи о его суровости — ложь. Даже человеческая самка полюбила его, даже она смогла оценить его нежность и осторожное обхождение с нею. Ну, смелее же! Это верное счастье ваше; не дайте слабости и страху разрушить его!

Глава семейства горных драконов нервно кусал губы. Семья и гости завтракали, а он просто не мог взять столовые приборы в руки, потому что пальцы его тряслись, и нож с вилкой непременно бы звякали о край тарелки, и тогда все увидели бы, что он готов подскочить и заорать во весь голос от разочарования и досады, заорать дико и неистово, чтоб полопались ссуды в налившихся кровью глазах и потрескались связки в горле. Выкрикнуть свое напряжение и свою досаду, свою сдерживаемую ярость и свой страх.

Жених ответил отказом. Недвусмысленно, не увиливая от ответов и не скрывая ничего.

— Сердце мое не свободно, — просто сказал он. — Ваша сестра прекрасна и свежа, как несорванная роза, но предложение ваше опоздало. Я полюбил другую.

— Но она человек, — напомнил глава семейства, цепляясь за последнюю надежду, как тонущий за спасительную соломинку. — Век ее недолог.

— Тогда мы умрем вместе, — ответил Эрик просто.

И это был конец.

Было абсолютно понятно, что никакими увещеваниями, никакими уговорами Эрика не переубедить и не заставить. Он приехал выказать свое уважение — он его выказал. Все. На большее рассчитывать не приходилось.

Глава семейства покосился на Анну. Та, неестественно бледная, сидела напротив Эрика, опустив взгляд в свою тарелку, и еле двигала ложкой. Когда ее яркие губки касались края ложки, казалось, что девушка притворяется и вовсе ничего не ест, опуская ложку такой же полной, какой донесла ее до рта. Жених ей понравился, вот же черт ее дери.

Капризной Анне, которая мечтала едва ли не о Короле Материка, которая дразнила братьев — то за чересчур длинный, по ее мнению, нос, то за недостаточно гладко уложенные волосы, — этот суровый мужчина с жестким и даже жестоким взглядом понравился. Когда ее черные ресницы поднимались и она бросала украдкой взгляд на Эрика и на сидящую рядом с ним Хлою, на ее темные глаза набегали слезы, и она ниже опускала голову, чтоб никто не увидел их.

Данкан, который все эти церемонии считал глупой игрой, уплетал за обе щеки, ничуть не смущаясь и не испытывая ни малейшего неудобства. От его внимательного змеиного взгляда не укрылось, что под столом Эрик и Хлоя держат друг друга за руку, и когда он мельком смотрит на нее, девушка заливается румянцем. Что, интересно знать, она вспоминает, когда он на нее так смотрит? Что заставляет ее сердце биться чаще? Любовь, хм… Даже странно, что этот огромный и злой, как стая голодных волков, дракон с такой охотой принимает правила древней человеческой игры, что зовется любовью…

А вот Робер выглядел на удивление довольным. Немного настороженным и напряженным, но довольным, что было особенно странно, ведь он так старался отделаться от молоденькой госпожи-человека. Данкан, пригубив свой бокал с вином, внимательнее присмотрелся к старому прохвосту, и заметил, что он немного волнуется. Самую малость. И отчего-то смотрит на Анну.

Та-ак.

Чего он успел наплести ей? Или напротив, заставил выболтать о тайном рецепте долголетия для юной Хлои? Забеспокоившийся Данкан глянул на Эрика, готовый увидеть кровожадный жестокий блеск в его глазах и готовность накинуться на любого, но его суровое лицо было на удивление спокойно и ясно. Нет, он не несет угрозы… так что ж задумал носатый негодяй, этот Робер? Смирился? Черта с два. Такие мерзавцы не унимаются. Разве что с петлей на шее, высунув язык.

— Так вы не измените своего решения? — произнес, наконец, глава семейства — когда молчание стало ему в тягость настолько, что он предпочел озвучить отказ жениха во всеуслышание.

Разговоры за столом мгновенно стихли, столовые приборы замерли в руках, и несколько пар глаз уставились на Эрика, ожидая его ответа. В том числе — и черные умоляющие глаза Анны.

«Сердца у него нет — отказывать такому чистому ангелу, — подумал Данкан, рассматривая отчаяние на личике сестры, на предательские слезы, катящиеся с ресниц. — Как жестока бывает любовь!»

— Нет, — Эрик как можно сильнее смягчил свой голос и посмотрел на невесту, которая, казалось, готова была разреветься в голос. — Я приехал сюда лично, чтобы поблагодарить за оказанное уважение и выказать свое. Но мой ответ будет — нет.

— Вы даже не узнали меня, — подала голос Анна. Обида и горечь сплелись в нем ядовитой лозой. Девушка смотрела прямо в лицо Эрику и Данкан с нехорошим предчувствием заметил, как тень какого-то принятого решения все больше отражается во взгляде сестры. — Не поговорили. Это ли ваше уважение?

В ее словах проскользнули стервозные нотки избалованного ребенка, готовящегося закатить истерику, потому что желаемое не далось в его руки.

— К чему разговоры, — небрежно заметил Эрик, прямо глянув в лицо Анны, и та ахнула, побледнела как первый снег от его обжигающего взгляда, словно он не глянул на нее, а руку положил на грудь. — К чему узнавать друг друга, если я уже сделал свой выбор?

— Это всего лишь человек, — резко выкрикнула Анна, и глава семейства неодобрительно шикнул на нее, призывая к порядку, но Анну было уже не остановить. — Возможно ли любить человека так же, как равную себе?!

Голос Анны стал уверенней, крепче, и на лице Робера, черной тенью стоящего позади стула своего господина, на миг выписалось мрачное торжество, словно он уже добился вожделенной цели. Данкан, положив руки на подлокотники своего сидения, ощутил, как наливается болью его напряженное тело, готовое отпрянуть прочь, одним прыжком оказаться на безопасном расстоянии.

— Возможно, — ответил Эрик, щуря темные глаза.

— Даже так!?

В плачущем голосе Анны послышалось отчаяние, ее рука скользнула под белоснежную салфетку, лежащую подле ее тарелки, и ярко-алая кровь брызнула из рассеченного пальца на белую ткань.

Если бы на столе разверзся портал, откуда полезли б демоны, наверное, эффект был бы меньший.

Роняя стулья, все вмиг оказались на ногах — Хлоя, Эрик, братья Анны, отпрыгнувшие на безопасное расстояние и одержимыми глазами глядящие на алое пятно, расползающееся на ткани. Она одна осталась сидеть, сжимая ранившее ее лезвие и с ужасом глядя на свою кровоточащую ладонь. Неглубокий порез словно лишил ее сил, и она с ужасом смотрела, как капает с ее ладони кровь

— Ах ты, поганый старый пень, — пробормотал Данкан, дрожа всем телом. — Всучил-таки девчонке нож…

От запаха крови, окутавшего всю комнату, у него сердце готово было выскочить из груди, он подрагивал, словно почуявший запах дурной смерти пес, его мутило. А ведь это родная кровь!.. И как страшно было, как жутко! Молодой Дракон почувствовал, что на миг лишился разума, в голове словно тысячи черных солнц встали, опаляя сознание.

Глава семейства тоже был потрясен случившимся; его глаза бегали, всматривались в лица родственников, и в них читалось лишь одно — это не я! Не я ее надоумил!

Эрик, как завороженный, смотрел на раненную руку Анны. Он не отреагировал даже когда Хлоя робко коснулась его рукава, без особой надежды на то, что он посмотрит на нее как прежде, просто чтоб привлечь его внимание; он смотрел и смотрел, словно это зрелище было самым прекрасным и самым завораживающим из всего, что он видел в своей жизни.

— Вам лучше уйти, — подлый голос Робера коснулся ее разума, утонувшего в отчаянии и горе. — Негоже бывшей любовнице присутствовать за обедом, где собирается семья. Ритуал свершился; и не далее, чем сегодня, господин Дракон укажет вам ваше место.

Эрик по-прежнему не двигался. Казалось, он перестал видеть и слышать что-либо в этом мире. Волшебный запах крови самки дракона окутывал его разум, гасил все прекрасные воспоминания, стирал привязанность и безжалостно затаптывал нежные побеги любви.

Хлоя порывисто шагнула к нему, ее губы раскрылись, она хотела позвать его по имени, но Робер ловко ухватил ее за руку и отдернул прочь, с каким-то садистским удовольствием наблюдая ее отчаяние и боль.

— Ну? — произнес он, тяжко, возбужденно дыша.

От близости его цели у него перехватывало дыхание, над верхней дрожащей губой выступили бисеринки пота, и он, по-хозяйски приобняв Хлою, приблизил свои губы к ее ушку и произнес так тихо, чтобы могла слышать только она:

— Я, так и быть, попрошу у господина Дракона право опеки над вами, не то вы пропадете в этом жестоком, коварном мире. На радостях он мне не откажет. Так что можете считать меня своим новым господином.

Эти поганые, полные похоти и изощренной жестокости слова больно ударили по напряженным нервам, и Хлоя зарыдала, вздрагивая всем телом, как раненное беззащитное животное, а Робер снова ухмыльнулся, поглаживая и тиская девушку совершенно бесцеремонно и бесстыдно, так, словно она уже была его наложницей.

Эта неприглядная картина, горячечные жадные слова Робера, которые он бормотал, захлебываясь слюной, не укрылись от Данкана. Хлоя, рыдая, корчилась в его руках, как осенний лист в костре, и каждое слюнявое слово, каждый звук его гадкого голоса причиняли ей такую боль, что терпеть ее было невозможно. Когда похотливый мерзавец попытался прижаться жадными губами к ее шее, она оттолкнула его прочь и выбежала вон из зала, и никто не посмел ее остановить.

«Ах ты, обломок ты трухлявый, — недобро хмурясь, подумал молодой дракон. От вида рыдающей Хлои на душе его стало горячо и тяжело, засаднило, словно свежую рану, от мыслей о том, что этот проныра, этот грязный интриган будет насиловать девушку, из рук которой вырвал обманом счастье, стало горько и сухо во рту, как от собственной непоправимой беды. — Вот зачем, оказывается, все эти интриги и хитрости… Вот как ты заботишься о своем хозяине! Вот чего ты желаешь всем сердцем… ты просто пожелал женщину, чужую женщину, и для достижения этого делаешь больно всем! Бедная девочка; горестно будет ей жить с этим старым сластолюбцем, если она и верно достанется ему…»

— Мне отдайте Леди Дракон, — резко выкрикнул Данкан, мстительно и злобно глянув на Робера, с удовольствием наблюдая, как у того от неожиданности и злости вытянулось лицо и нервный тик случился. — Девушка вам более не нужна, а я смогу дать ей ту заботу и любовь, которые она заслуживает. Не откажите в первой просьбе.

Данкан с удовольствием наблюдал, как избитое лицо Робера наливается черной кровью, как от нервной дрожи его голова скашивается набок, словно мышцы скручивает сильнейшей судорогой, и как на губах, вынужденных молчать, выступает кровавая пена. В глазах Робера промелькнул такой ужас и такая одержимость, что Данкан едва не расхохотался, глядя, как старого интригана будто разбивает параличом — жаль, что это всего лишь бессильная злоба корежит его тело. Вожделенная цель, мечта, до которой он только что дотронулся, вновь ускользала из его рук, становилась далека, и Робера колотило от бессилия и нереализованного желания.

— Мне, — прокаркал Робер, но его голос не слушался его, и из трясущихся губ вырвалось невнятное сипение, и Данкан едва не рассмеялся, зло и радостно, увидев, что Робер не может и слова произнести внятно.

Выкрик Данкана сработал будто толчок, пробудивший Эрика ото сна, вырвавший его из странного магического оцепенения. Он мигнул, будто прогоняя одолевшие его мысли, глянул на юного Данкана, оценивающе скользнул взглядом по его напряженным плечам, по лицу, на котором было красноречиво выписано упрямство и готовность спорить и биться за право обладания Хлоей.

— Нет, — ответил он, помедлив. — Это моя женщина. Только моя.

Во всеобщей тишине он неспешно прошел к Анне, замершей на своем месте. Так же неспешно поднял испачканную салфетку, перетянул порезанную руку девушки, унимая кровь. Еще раз глянул в ее темные перепуганные глаза, и произнес, улыбнувшись:

— Даже так — нет.

Дружное «ах!» вырвалось из уст присутствующих, напряженные тела обмякли, словно лишенные удерживающей их силы. Данкан, не веря своим ушам, все так же неотрывно смотрел на Эрика, и дикая, невероятная мысль билась в его висках, повторяясь снова и снова: «Как он смог?! Почему нет? Он смог?! Ритуал не пленил его?! Как?!»

— Благодарю за беспокойство, — произнес Эрик, — но о ней я позабочусь сам.

****

Как же больно! Как же невыносимо больно!

Хлоя, рыдая, ввалилась в свою комнату. Ноги ее подогнулись, она без сил упала на пол, захлебываясь слезами, задыхаясь, потому что грудь ее разрывалась от нестерпимой боли.

Счастье было рядом. Эрик любил ее всю ночь и шептал слова признаний, ласкал ее тело, исступленно говоря о своей любви, целовал ее губы, и брал ее снова и снова — и все это враз окончилось, пролившись алой струйкой на белизну ткани.

Так просто оборвать связи, тонкие, прорастающие побеги чувств, нежность, рождающуюся в сердце. Словно отсечь мечом, отсечь все «до», превратив в черное небытие, и оставить только вынужденное «после»!

Он будет ходить, дышать, его сердце будет по-прежнему биться, но. Глянув а нее, на Хлою, Эрик не вспомнит, отчего когда-то она была ему дорога и желанна. И от этой мысли Хлоя рыдала еще горше, кричала, словно этот крохотный коварный нож касался ее сердца, а не ладони юной Анны, вздумавшей приворожить Эрика, привязать его к себе таким немудреным способом. А ее господином, ее мучителем станет этот Робер — Эрик не откажет ему. Зачем теперь ему отказывать своему верному слуге?

— Нет, не бывать этому, — рыдала Хлоя, шаря руками по полу, отыскивая впотьмах оброненный нож. — Не бывать!

Таковданская сталь остра и крепка; от ее прикосновения лопнула плотная ткань, расползся рукав, обтягивающий руку, и кожа разошлась от единого прикосновения. Пришла боль, почти сладкая, такая желанная, что Хлоя затихла, откинув голову и почти впала в экстаз, потому что телесная боль глушила муки рвущейся души. Острие чертило алую полосу, сочащуюся алыми слезами, и с каждым вздохом, с каждой секундой этой острой боли приходил тяжелый черный покой.

«Сегодня все кончится», — подумала Хлоя.

Нож выпал из ее руки, плечи опали, и она, всхлипывая, неловко опустив голову, как брошенная кукла, осталась неподвижно сидеть на полу, чувствуя, как по горящей от боли порезанной коже течет горячая струя, обвивая похолодевшее запястье.

Когда крепкие руки ухватили ее за плечи и кто-то рывком вздернул ее тело вверх, она почти ничего не чувствовала. Тяжелая усталость навалилась на нее, она безвольно болталась, встряхиваемая грубыми руками, не касаясь ногами пола, и ее светловолосая головка болталась, как у тряпичной куклы, в теле которой нет никакой твердости — только мягкая ткань да мох вместо набивки.

— Что ты натворила?! — грохочущие слова дошли до ее сознания, она с трудом подняла тяжелые веки, и увидела разъяренное лицо Эрика. — Что ты наделала?! Как ты могла испортить то, что принадлежит мне?! Ты мне принадлежишь, мне — поняла!?

Он встряхнул ее, перехватил ловчее, уложив на свою руку. Его пальцы крепко сжали ее затылок, он обнял ее безвольное слабое тело и поднял ее выше, приближая ее лицо к своему.

— Ты моя, — шептал он, крепко сжимая ее изрезанную руку ладонью, пережимая вскрытые вены. — Только моя, и моею будешь всегда. Я же люблю тебя, Хлоя.