Глава 16. Легенда

Когда ушел лекарь, унявший кровотечение, а утомленная Хлоя уснула, Эрик вышел из комнаты, прикрыв неслышно двери. Признаться, ему тоже было нелегко. Страх, раздражение, изумление — как?! Почему ритуал не подействовал?! — обуревали его.

Страх за Хлою.

Впервые он почувствовал, как человек хрупок. Впервые чужая жизнь, ускользая, коснулась отчетливым холодом его пальцев, и он понял, что не сможет ее вернуть, потеряв.

Он оперся на перила, жалобно треснувшие под его сжавшимися хищно пальцами, прикрыл пылающие золотом глаза. Так легче было перенести обуревавшие его чувства.

И это сейчас, когда Хлоя молода и полна сил! Она едва не покинула его от пустяковой царапины, просто обессилев от горя и боли, терзающих ее душу. А станет она старше? А болезни, которые подкрадутся вместе с возрастом? Всего каких-то тридцать лет, и она постареет. И сколько не закрывай ладонями этот лепесток пламени от ветра — он все равно погаснет и растает тонкой струйкой серого дыма в руках…

— Какие странные, эти люди, — задумчиво произнес чей-то голос снизу. — Такие хрупкие, такие слабые телом, и такие сильные духом. В них горит огонь, сильнее, чем в сердце любого из разумных существ.

Эрик нехотя раскрыл глаза — в них все еще можно было заметить страх, — и глянул туда, под нависающую над залом галерею.

Разумеется, там был Данкан. У кого еще хватит нахальства подойти близко к разъяренному гостю, когда все попрятались от его гнева? Эрик почувствовал, как от злости кровь закипает у него в жилах; нахальный мальчишка удобно расположился в кресле, закинув ноги на один подлокотник и опершись спиной о другой, и листал какую-то книгу. Ее страницы были хрупки и крошились по краям, и Эрик вдруг подумал, что книга и дерзкий Данкан примерно одного возраста. Хрупкая вещь, куда человек или какое-то иное разумное существо записало свои мысли, знания, желания, наблюдения, и долго живущий дракон, чья молодость и сила растянуты на века… Сто семьдесят? Сто восемьдесят? Сколько ему лет, этому обманчиво юному существу?

— Я же сказал, — зло рыкнул Эрик, — чтоб ты мне не попадался на глаза! Одного раза тебе было мало? Так можно повторить!

— Не злись, — беспечно ответил Данкан, даже с места не двинувшись, перелистывая старые страницы. Кажется, он целенаправленно искал что-то, пробегая строчки глазами. — Я же не просто так, я по делу… А, вот, нашел! «…если род угасает, и в целом мире найти пару нет возможности, можно обратиться к многочисленному людскому роду и взять пару оттуда. Потомство от нее будет крепко, и унаследует всю магию, силу и мощь твоего рода». Это справедливо для любого существа, ты знаешь? Для оборотней-анимагов. Для драконов. Для вечно живущих. Для всех.

— К чему ты клонишь? — подозрительно спросил Эрик. — Я давно не верю в сказки, я их не читаю. И, наверное, никогда не читал.

— Конечно, — хихикнул Данкан, — ты же такой большой и сильный, ты все привык брать в бою, с помощью кулаков! Читать книги — это удел таких мозгляков, как я — а меж тем это не сказки. Это ученая книга, откуда наш лекарь, так искусно излечивший рану на руке твоей подруги, черпает свои знания. Ну, унялась же кровь, скажи?

— Унялась, — ответил Эрик, насторожившись.

— Завтра от глубокого пореза и следа не останется, ну, разве что тонкий, как нитка, белый шрам. Время сотрет и его. Проснувшись, твоя Хлоя будет так же сильна и здорова, как и вчера. Маленькое чудо, сотворенное при помощи трав, корешков, мазей… Можно верить страницам этой книги, раз рецепт, написанный в ней, даровал здоровье?

— Вероятно, — ответил Эрик так же настороженно, все еще не понимая, куда клонит Данкан.

— Так вот, — втолковывал тот, листая книгу еще. — Тут написано, что есть способ сделать человеческую самку равной себе. Сильной; долгоживущей; способной родить наследника.

Эрик даже дышать перестал, пока Данкан искал нужное ему место.

— «…кровь невинной девы твоего рода, язык лжеца и сердце твоего врага», — читал Данкан, многозначительно покачивая испачканной в крови Анны салфеткой. — Человек, который это писал, наверняка был поэтом. Но я с трудом представляю тебя в образе аптекаря, смешивающего ингредиенты. Сушить язык, толочь его в ступке..

— …Поэтому?..

— Поэтому есть способ проще, — послушно признался Данкан. — Яйца волшебной птички. Золотой Сороки. Ты же наверняка слышал о династии Воронов, что правили этими землями давным-давно? Золотая Сорока жила в клетке, несла эти яйца королям Воронов, чтобы они могли брать в жены человеческих самок. Бесценный эликсир молодости, запертый в золотой скорлупе… Вороньи женщины, говорят, были некрасивы и сварливы, любили драться и воровать, а это нехорошо, если речь идет о королеве. А человеческие самки… ну, ты сам все знаешь.

— Несуществующие яйца сказочной птицы, — насмешливо фыркнул Эрик. — Люди не только поэты, но еще и отменные лгуны.

— Да? Лгуны? Точно?

Данкан внезапным сильным движением оттолкнулся от своего кресла и одним прыжком оказался рядом с Эриком, на галерее, перескочив высокие перила.

— А мне кажется, — тихо, но очень отчетливо произнес Данкан, глядя снизу вверх в золотые глаза Эрика, с такой свирепой хитростью, которая присуща только мелким лютым хищникам, — что предки Хлои пробовали эти яйца. Да, наверняка пробовали. Я долго думал, отчего ритуал не вышел — а ведь у Анны были все шансы одолеть твое упрямство. Я сам почувствовал, как сильна магия крови. Она сметает все преграды и ломает любое сопротивление. Никто так давно не делает, опасаясь, но все точно знают, что противостоять зову крови невозможно. Только другой ритуал, проведенный ранее, может защитить тебя от посягательств. Проводил? Пробовал? Признайся! Ты пробовал ее кровь на вкус? Играл, представляя ее своей драконицей? Думал о том, как связать ее с собой нерушимыми узами? Хотел?

Кровь схлынула с лица Эрика, он стал мертвенно-бледен под немигающим змеиным взглядом Данкана.

— Да, — ответил он, и Данкан кинул, торжественно и страшно.

— Есть, — протянул он, торжествуя, — есть в ней драконья кровь. Самая капля, но есть. Я знал это; чувствовал. Поэтому она, маленький хрупкий человек, подошла тебе. Поэтому тебя привлекло к ней, именно к ней из всех самок, что тебе дарили. Может, она даже не самая красивая из всех, но ты того не заметил. Поэтому ритуал Анны не пленил тебя; поэтому Хлоя попыталась умереть — жизнь без того, с кем соединила кровь, ужасна, невыносимо болезненна. Хлоя — одна из потомства тех, кого создали, произвели на свет специально для драконов. Кто знает, отлюбил ли дракон ее прабабку, или силой взял, позарившись на красоту, но род его точно не прервался.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — чуть улыбнувшись, произнес Эрик. Губы его дрожали, он все еще был под впечатлением от услышанного, но уже сумел взять себя в руки.

— Ну как же, — тихо ответил Данкан, вес так же глядя внимательным немигающим змеиным взглядом в глаза Эрика, — кровь девственницы, — белая ткань с яркими алыми пятнами скользнула по ладони Эрика, и тот крепко сжал пальцы, поймав ее. — Сердце врага… язык лжеца… я вовсе не хочу, чтоб ты разодрал мне грудь, добывая ингредиент. И чтобы ты растерзал мою семью, не хочу тоже. Я стараюсь быть тебе другом, — Данкан усмехнулся, его голос был приторно-медовым, и стало ясно, что он снова паясничает и дразнится. — Я слышу твой страх и твою одержимость. Я вижу, как ты хочешь, чтобы твоя самка жила долго, и понимаю, что рано или поздно ты бы узнал способ, так отчего не сейчас? Признаться, твое смелое желание любить только ее, проведенный тобой ритуал и бесстрашие хрупкого человечка, попытавшегося так бездумно отдать свою жизнь, тронули даже мое сердце, а я не особенно сентиментален. Поэтому подумай о Золотой Сороке. Сама птица, быть может, давно мертва, но яйца ее можно раздобыть где-нибудь в шумном портовом городе с большим базаром… там, где шарлатаны всех мастей торгуют странными вещами и подозрительными напитками.

— Суирато-он, — протянул Эрик, посмеиваясь. — Конечно, большой портовый город… там можно достать все. Что ж, это похоже на правду…

— Так я могу рассчитывать, — произнес Данкан, пытливо вглядываясь в посветлевшее лицо Эрика, — что ты не пустишь кровь моей сестрице и не вырвешь мне, скажем, или моему братцу сердце? Я же так стараюсь; и мое вырванное сердце просто не подойдет…

— Не беспокойся, — ответил Эрик, посмеиваясь. — Твой болтливый язык надежно защищает твою семью. Куда надежнее, чем мудрость твоих братьев.

— Я не лжец, — притворившись смертельно оскорбленным, ответил Данкан, хотя по губам его блуждала насмешливая улыбка. — Но я могу сказать, где тебе стоит поискать самый подходящий язык. Твой слуга. Робер. Пока ты смотришь влюбленными глазами на свою самку, он тоже на нее смотрит, выглядывая у тебя из-под локтя. И плетет интриги за твоей спиной. Сегодня я просил отдать мне твою женщину потому, что этот носатый пройдоха уже давно вожделеет ее, и участь Хлои в его руках была бы горька. Я не люблю Хлою; не могу сказать, что хотел бы провести с ней хотя б десяток лет. Но видеть страдания этого светлого существа в лапах грязного мерзавца невыносимо, пусть даже это длится всего секунду. Он мне свою помощь предлагал; говорил, что хочет видеть тебя счастливым, и потому готов подкинуть тебе вещицу с кровью Анны. Как он врал, как врал!.. Как искусно плел слова! Из его языка получилось бы отменное, забористое зелье!

— Робер?! — удивился Эрик. — Я знаю его давно, едва ли не с детства. И не припомню ни единого существа, к которому он был бы привязан. У него сердца нет, и на любовь он не способен. Зачем ему Хлоя?

От этих слов Эрика Данкан поморщился, изящно потер виски кончиками пальцев, словно у него нестерпимо болела голова.

— С детства? — неприязненно повторил он. — Ты бы все же почитал все же какие-нибудь книги, это иногда помогает… С тобой рядом ходит долгоживущий, и для тебя это так естественно, что ты даже вопроса себе не задаешь, а кто же он? Зачем ему Хлоя… вероятно, тоже род продолжить?

— Он не дракон, — ответил Эрик. — От него не пахнет нашей кровью. А оборотнями всех мастей земля полна. Кому нужна человеческая самка, если только ты не влюблен в нее?

Быстрый плеск крыльев привлек внимание обоих, Данкан, сорвавшись с места, в мгновение ока оказался рядом с окном и с треском распахнул створки, отыскивая глазами источник шума.

На солнце блеснули неряшливые черные крылья, хриплое издевательское карканье огласило округу, и Данкан рассмеялся, горько, тревожно.

— Ворону, — ответил он Эрику, провожая взглядом исчезающую в леске птицу. — Да он же ворон, может быть, последний из всех! Да у него и рожа отвратительно носатая… нужно было догадаться. И он все слышал. Прятаться и подслушивать — его любимое занятие. Ну, Эрик, теперь крепче береги свою самку, или он утащит ее в свое гнездо! И что-то говорит мне, что он точно знает, где раздобыть яйца Золотой Сороки.

* * *

Ночью Хлоя проснулась оттого, что ей стало нестерпимо жарко. Спросонья она попыталась оттолкнуть горячее тело, прижавшееся к ней, заворчала недовольно — и лишь потом поняла, что это Эрик спит рядом, прижимая ее к себе, уткнувшись носом в ее шею, обняв крепко и жадно, как драконы обнимают груду своих сокровищ.

Значит, не ушел.

Не поддался магии крови, не позволил юной чаровнице разрушить то, что родилось только вчера — нежное и страстное «люблю», произнесенное им в любовном пылу.

Хлоя зажала ладонью рот, чтобы он не услышал ее рыданий, слезы облегчения хлынули из ее глаз, пролились по вискам, мгновенно сделав волосы мокрыми, и этого было достаточно, чтобы разбудить Дракона.

— Отчего ты плачешь? — произнес он в темноте. — Я с тобой. Все позади. Успокойся. Твои слезы ранят сильнее стрел… ну, не плачь же! Не плачь…

Его руки крепче сжались на ее талии, он привлек девушку к себе, прижался губами к ее губам — влажным, горячим, вспухшим от плача, — и она порывисто обняла его шею, отвечая пылко на его поцелуй.

— Мой, — шептала она, покрывая его лицо поцелуями и запуская пальцы в его черные волосы. Кажется, только сейчас она прочувствовала вкус этого коротенького слова — «мой» — и поняла, что и он так же может назвать ее своею, без оглядки и без сомнений. И это слово крепче и надежней древней магии, которой так боятся драконы. — Ты пожелал остаться навсегда моим, Дракон? Ты подарил свое сердце смертной?

— Да, — ответил он. — Я твой, коварная человеческая самка. Ты запустила свои руки в мою душу, как в собственный карман, и вывернула наизнанку.

Словно пожар разгорелся в ее груди, Хлоя вдруг ощутила желание, подобно Дракону, обнять свое сокровище, обхватить его руками и ногами и прижаться, наслаждаясь минутами обладания, зная, что никакая сила в мире не изменит смысла короткого и агрессивного слова «мой».

Толкнув его в грудь, заставив улечься смирно на постели, Хлоя оседлала Эрика, обхватив его крепко ногами, жадно припала горячими губами к его губам, рассыпав золотые волосы по плечам.

— Раз так, — продолжила она, отрываясь от его губ, — значит, я буду делать то, что хочу со своим Драконом. А он должен будет подчиняться, иначе я рассержусь… или расплачусь.

Она снова склонилась над ним, целуя его шею, грудь, оставляя дорожку горячих прикосновений на подрагивающем животе, и самый коварный, самый легкий и долгий — в самом низу живота, положив ладонь на напрягающийся член, осторожно поглаживая его пальчиками.

Ее язык жадно скользнул по всей длине члена, щекоча и дразня каждую складку, которые оказались так же чувствительны, как ее собственное тело. От прикосновения языка Хлои Эрик вздрагивал под ее ладонями, но она мягко удерживала его, не позволяя подняться, обнять ее, притянуть к себе, и продолжала свою игру, дразня мужчину и сводя его с ума.

— Жестокая женщина, — проговорил он, дрожа, когда ее губы, осторожно касаясь, несколько раз поцеловали налившуюся кровью головку его члена и вкрадчиво-вкрадчиво, но очень чувствительно пощекотали уздечку. — Ты собралась меня мучить?

— Да, — шепнула Хлоя, поглаживая ладонью налившийся кровью ствол его члена, прижимаясь губами еще и еще, лаская языком до нетерпеливых стонов, до дрожи под своими руками. — Ты же столько раз мучил меня… неужто не стерпишь всего одного раза?

Никто и никогда не прикасался к Дракону с такой нежностью и страстью, руки ни одной из женщин не ласкали так откровенно и чувствительно его живот, ноготки не проводили горящие полосы на его коже и губы не целовали его там, куда женщины и смотреть-то стыдятся.

Хлоя не стыдилась; огонь, разгоревшийся в ее крови, выжег напрочь это чувство, и она чувствовала, что проявление ее желания, ее страсть нравятся ему в постели намного больше, чем скромность и целомудрие, приличествующие хорошо воспитанным девушкам.

«Женщина тоже должна хотеть мужчину и быть готовой получить наслаждение. Иначе к чему все это?» — так он говорил, когда брал ее и доводил своими ласками до исступления.

Но какое может быть стеснение, если двое ощущают себя единым целым? Разве нужно стыдиться, если одежды сняты и тела подставлены под ласки и поцелуи? Как же можно насладиться друг другом, если думать не об удовольствии, а о приличиях?

Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на стеснения.

Как когда-то Эрик наслаждался покорностью и беспомощностью девушки, так сейчас Хлоя властвовала над ним и наслаждалась своей властью. Она ласкала его с жадностью, выдумывая с каждым разом все более изощренные прикосновения, чтоб вырвать из его суровых губ тонкий беспомощный стон, и его осторожные движения, его подчинение возбуждали ее не меньше, чем в свое время он возбуждался ее желанием.

Сквозь опущенные ресницы Эрик наблюдал за ее телом, так соблазнительно движущимся совсем рядом. Он протягивал руку и чуть касался ее плеча, не отваживаясь ни остановить, ни заставить девушку двигаться быстрее. Ее зык все скользил и скользил по его члену, губы целовали чувствительную плоть, туго обхватывали головку, посасывая и поглаживая языком, и Хлоя тихонько посмеивалась, когда под ее руками мужчина начинал постанывать, беспомощно и жалобно, словно выпрашивая ласки, умоляя не останавливаться.

— Иди сюда, жестокая!

Ее тело было слишком желанно и соблазнительно, прикасаться к нему было слишком мало. Хотелось ее криков и стонов; ее слез и нетерпеливых движений. Хотелось почувствовать ее желание, ощутить ее нетерпение, с каким она принимает его в себя, и замирает, ожидая наслаждения.

Эрик поднялся, подхватил ее под живот, и Хлоя протестующе застонала, но он усадил ее к себе на грудь, спиной к себе, и она улеглась на его живот, снова припала губами к его напряженному члену, бессовестно разведя бедра перед лицом мужчины. Его пальцы скользнули по ее раскрытой промежности, лаская, но Хлоя словно не заметила его ласки, продолжая поглаживать чувствительную головку его члена языком. Не отреагировала она и на осторожный укус за мягкое бедро, высоко, в самом чувствительном месте. Только ягодицы ее чуть заметно вздрогнули.

Любовно скользнув ладонью меж ее ягодиц, погладив мягкое тело, раскрытое перед ним лоно, Эрик притянул Хлою к себе ближе и поцеловал ее мокрые губки, припухшие и мокрые от возбуждения. Хлоя протестующе заворчала; ее власть над Эриком, ее ласка, делающая его податливым и слабым, стала не такой сильной и чувствительной, она то и дело прекращала свои поцелуи, и, прогибаясь в пояснице, замирала, постанывая, когда его прикосновения становились чувствительнее, а язык вкрадчиво проникал внутрь ее тела и толкался там. Она снова склонялась над его членом, снова ее язычок мягко ласкал его, обводя контур головки, поглаживая наиболее чувствительные места, и Эрик отвечал Хлое такой же чувствительно лаской, поглаживая ее клитор, захватывая его петлей длинного змеиного языка, массируя крепко и настойчиво, жестко удерживая девушку за мягкие ягодицы. От его ласки Хлоя теряла голову и кричала, извиваясь, вцепляясь в его кожу ногтями и дрожа, и тогда он со страстью исцеловал раскрытое перед ним тело, мокрое лоно, грубо прихватывал ее трясущиеся бедра губами. Его пальцы жестко вошли в ее раскаленное от желания лоно, большой палец, погладив сжавшийся анус до невыносимого возбуждающего покалывания, скользнул внутрь, и Эрик как следует встряхнул ее тело, насаженное на его пальцы, дразня, задвигал рукой, прислушиваясь е ее тонкому стону, к жаркому жадному дыханию, чувствуя горячие спазмы, не позволяя Хлое сдвигать ноги в сладострастной неге.

Тяжко дышащую, блестящую от бисеринок пота, рассыпавшихся по ее коже, Эрик уложил ее в постель, грубо ухватил за бедра, заставив поднять повыше попочку.

— Вздумала меня мучить, да? — тихо рассмеялся он.

Головка его члена коснулась ее мокрого лона, и Эрик, с силой толкнувшись бедрами, вошел в ее тело одним толчком, нарочито грубо и сильно, выбив крик из ее напряженного горла.

Обхватив ее бедра, он толкнулся один, другой, третий раз — неспешно, но глубоко, сильно, — получая в награду каждый раз ее вскрик. Его пальцы снова нащупали чувствительную дырочку сзади и коснулись ее осторожно, почти невесомо, но от этих прикосновений в теле Хлои словно пожар разгорался. Она кричала и сама насаживалась на его член, желая приблизить оргазм и потушить разгорающееся все сильнее жгучее возбуждение,

— Еще, еще, еще! — молила она, когда Эрик нарочно замедлял движения и чуть отстранялся, заставляя ее тянуться вслед за ним, за его ласкающими руками, и снова кричать от жестких и сильных толчков в ее распаленное тело.

— Моя сладкая самка…

Наслаждение Хлои вспыхнуло у нее перед глазами белыми звездами, она забилась в его руках, выдыхая рваные стоны, слыша лишь жадные шлепки влажных тел друг о друга и чувствуя, как Эрик со стоном вжимается в ее раскрытые бедра, присоединяясь к ее наслаждению.