Глава 18. Признание

Кто, будучи в здравом уме, поверит, что четырехсотлетний привлекательный мужчина ни разу не целовался? Не в таком кротком и нравственно непогрешимом обществе мы живем, чтобы чураться поцелуев. Если, конечно, у ледяных нет традиции жениться всецело целомудренными. Но даже тогда воздержание Тариона кажется странным. Ни один здоровый мужчина не выдержит столько веков безбрачия. Он бы уже от помутнения рассудка женился на первой встречной, лишь бы регулярно получать сексуальную разгрузку! Оттого меня насторожило два вопроса. Нормально ли его восприятие женского пола? И не в этой ли закомплексованности причина его дружбы с Грэйль?

Я осторожно выбралась из его объятий и, смотря в его растерянные и затуманенные от нового опыта глаза, сделала шаг назад.

— Ты же пошутил?

Тарион облизнул нижнюю губу и обескураженно улыбнулся.

— Нет.

Его дыхание все еще было сбивчивым, на скулах проступил едва заметный румянец. Он смущался.

— Как так? — недоуменно шепнула я, не веря в его признание. Похоже, мой короткий, но яркий опыт отношений с мужчинами поселил во мне твердый образ похотливого самца, готового насиловать все, что движется, особенно — если оно брыкается и кусается.

— Ты не веришь мне. — Тарион отдышался, но все еще мечтательно улыбался.

— Не знаю. Я хочу одеться.

— Да, конечно! — Он попятился и, развернувшись, отошел к столику, на котором лежала его одежда.

Я тоже время не теряла. Быстро избавилась от костюма из драконьей кожи и влезла в штаны и тунику. Пока переодевалась, обнаружила, что чувствую себя безмерно счастливой. На губах остались следы самого потрясающего поцелуя, отчего их приятно пощипывало. Несомненно, робость Тариона выдавала его невинность, за которой был скрыт огромный потенциал. Он источал всеми силами сдерживаемую страсть и представлял собой простор для фантазии. Теперь я не сомневалась, что его жене повезет. Он будет только ее мужчиной от начала и до конца. Ну или почти от начала, если закрыть глаза на наш поцелуй…

Надев сапоги, я обернулась. Тарион уже наливал нам чай. Грэйль, улегшись в проходе, положила подбородок на передние лапы и тяжко вздохнула.

Я прошла к столику, села, не сводя глаз с привычных движений Тариона, и стала терпеливо ждать, пока он тоже сядет, как обычно — напротив меня.

— Тебя терзают сомнения, да? — улыбнулся он, усаживаясь.

Мой взгляд был прикован к его губам в окружении аккуратной щетины. Я совсем не слышала его голоса, думала только о нашем поцелуе и о том, что хочу его повторить. Нет, повторять! Снова и снова, пока наши губы не онемеют.

— Ты слышишь меня, Рони? — подавшись чуть вперед, Тарион заглянул в мое лицо.

Я встрепенулась, как после крепкого сна, но губы ледяного, изогнутые в манящей улыбке, вновь зазывали впиться в них. Это казалось безумием. Я напоминала самой себе одержимую и ничего не могла с этим поделать.

— Д-да, — неуверенно прошептала я, с трудом переведя взгляд с губ на его яркие лазурные глаза.

— У меня порядок с головой, — ответил Тарион и отпил глоток чая.

Наблюдая за тем, как его губы касаются ободка кружки, я сглотнула от непонятной жажды.

— Ты же считаешь меня сумасшедшим?

— Что? Нет. Вовсе нет.

— Тогда что тебя напугало?

— Напугало? — удивилась я, не в состоянии прийти в чувство.

Тарион засмеялся.

— В ваших краях такие, как я, редкость?

— Не то слово. В особенности среди драконов.

— Я не хочу что-то от тебя скрывать. Раз уж мы так сблизились, ты должна знать мои тайны.

— Мне заранее страшно.

— Я нормальный, Рони.

— Быть девственником на пятом веку жизни нормально? — Я вздернула бровь, начиная отходить от пьянящего эффекта поцелуя.

— А втроем насиловать беспомощную женщину нормально? — произнес он, чем окончательно разбудил меня. — Извини, что задел за больное. У каждого свои жизненные ценности. Я ценю верность, любовь, чистоту души и тела. Мои родители, Рони, подали мне пример крепкой семейной пары. Равняясь на них, я еще в юности принял решение, что познаю только одну женщину — свою жену. Так я уберегу себя от ненужного соблазна сравнивать, искать ту, что повкуснее, во снах видеть своих предыдущих барышень и в трудные супружеские времена размышлять, ту ли я выбрал, смогу ли я изменить ей, и нужна ли мне эта женщина, когда вокруг столько других?

— Ничего себе, — пролепетала я, не зная, красиво это прозвучало или ненормально.

— Магию, унаследованную нам от чистокровных предков, мы используем исключительно во благо, а не для превращения чудовищ в каменные статуи, к примеру. Я свою направил на подавление вожделения. Как бы тебе объяснить… — Тарион покрутил кружку на столе, подбирая нужные слова. — С моей способностью к любви все в полном порядке. Просто она находится в спячке. Если передо мной возникает объект противоположного пола, вызывающий симпатию, я ощущаю нарастающее волнение, как любой мужчина, но я могу его подсознательно контролировать.

— Ты избирателен?

— Да, я верю в настоящую любовь и дал самому себе обет, что дождусь ту единственную и неповторимую. Ту, рядом с которой моя магия будет бессильна. Ту, что вскипятит кровь в моих жилах.

— И за четыре сотни лет ты не потерял надежду? — поразилась я.

— В моей жизни были периоды, когда я об этом даже не думал. Притирание со своим драконом после первого обращения, перерождение Мэйз (для нас это праздник), гибель Эртиуса… — Тарион помрачнел, а я хотя бы узнала имя его погибшего брата. — В жизни есть вещи более значимые, чем беспорядочные связи ради примитивного удовольствия. Даже если это вечная жизнь. Как показывает практика, ничего вечного нет. Ты можешь смеяться надо мной, Рони, но я неисправимый оптимист и романтик. Будь я расхлябанней, Грэйль бы погибла.

Я посмотрела на дремлющую тушу по другую сторону костра.

— Она осталась без матери, когда ей было несколько часов от роду. Я обнаружил ее рядом с обезглавленным трупом. Умирающая, голодная малышка лизала окровавленный снег, — голос Тариона дрогнул, и я инстинктивно положила свою ладонь на его руку. — Они убили ее ради головы, Рони… Чтобы повесить ее на стену…

— Мне очень жаль, — вырвалось у меня.

— Когда одни негодуют из-за того, что не с кем переспать, другие борются за жизнь. Пусть я кажусь странным или старомодным, зато моя жизнь не напрасна.

— Ты учишь меня забывать плохое, а сам… Это я виновата. Вытянула из тебя горькие воспоминания.

— Я бы все равно рассказал тебе. Рано или поздно, — снова улыбнулся Тарион, перевернув свою руку и большим пальцем погладив мою, лежащую в его ладони.

— Почему?

Его пристальный взгляд скользнул вверх и задержался на моем лице.

— Потому что я встретил ту, которую ждал всю свою жизнь.

— Поздравляю, — кое-как выдавила я, захотев тут же отнять свою руку, но Тарион вцепился в мои пальцы. — Ей не понравится, — уточнила я, чувствуя, как внутри меня разрастается зависть и ревность, — что мы держимся за руки.

— Она знает.

— О, даже так? Может, она и о нашем поцелуе знает?

— Знает, — улыбнулся Тарион. — Ведь она — это ты.