Глава 21. Буря

Мягкие волосы Тариона шелковыми волнами заструились в моих руках. Растворяясь в его объятиях, я наслаждалась ласками его пальцев, изучающих изгибы моего тела. Робкие, нежные, аккуратные, они блуждали от талии к лопаткам и обратно. Сердцебиение Тариона росло вместе с его учащающимся дыханием. Его поцелуй становился увереннее, настойчивее. А в мою промежность уже давно упиралось затвердевшее мужское достоинство. Именно достоинство: уж мне было, с чем сравнить.

Я ненадолго прервала наш пылкий поцелуй, когда тиски Тариона стали настолько сильными, что я побоялась, как бы он не раздавил меня.

— Прости. Я теряю голову, — прошептал он, сбивчиво дыша.

— Все хорошо, — улыбнулась я, беря его ладонь и ложа на бугорок моей груди.

От волнения он задержал дыхание и сглотнул. Я медленно направила два его пальца на набухший сосок и чуть надавила. Меня пронзило молнией. Мой тихий мурчащий стон зажег блеск удивления и азарта в лазурных глазах напротив.

Моя грудь стремительно наливалась под властью легкого массажа. В животе рос пожар, требующий срочного тушения, а губы жаждали нового поцелуя.

Рука Тариона плавно скользнула на мою вторую грудь, и мой очередной стон вырвался от прикосновений его губ к моему соску. Я едва не лишилась сознания. Даже в ушах зазвенело.

Сначала его горячий язык очертил границы вокруг созревшей «ягоды», а потом губы начали наступление. Посасывая, осторожно втягивая в себя и слегка покусывая, Тарион не выпускал меня из своих объятий. Его руки, лежа на моей спине, удерживали мое выгибающееся от волн удовольствия тело. Ласки становились решительнее, а плоть все тверже. В какой-то момент мне даже стало жаль Тариона. Он сдерживал свою страсть, боясь навредить мне или сделать что-то неправильно.

Я должна была доказать ему, насколько он желанный мужчина. Подняв его лицо, я прильнула к его губам и одарила благодарственным поцелуем. Его ласки придавали мне уверенности. Я не чувствовала себя игрушкой в его руках. Я была королевой.

Я спустилась к его шее, покрывая ее поцелуями и оставляя за собой дорожку мурашек. Затем сползла с его ног и опустилась на колени.

— Что ты..?

— Тссс! — Я дотянулась до его лица и приложила палец к его губам. — Это твоя ночь, Тарион. Но позволь мне руководить ею.

Я услышала, как Грэйль, недовольно фыркнув, утащила свою тушу из пещеры. Ее подкожный жир и густой подшерсток не дадут ей замерзнуть, так что я даже не стала прекращать. Ноготками провела по груди и животу Тариона, и запустила пальцы за пояс брюк.

Он замер, занеся руки за спину и упершись ими в постель.

Не медля, я стащила брюки, откинула их в сторону и закусила губу при виде красивого члена. В меру большой, бархатисто-гладкий, увитый проступающими венками. Моя рука сама потянулась к аккуратным яичкам, массаж которых заставил Тариона запрокинуть голову. Его стон сквозь плотно сжатые губы придал мне смелости. Пальцами обхватив член по всей его толщине, я провела ими вверх-вниз, приблизилась к нему лицом и языком коснулась розовой головки. Я поймала ароматную прозрачную капельку и размазала ее по поверхности. Пальцы Тариона сжали одеяло в кулаках. Мой язык заскользил по всей длине, ища самые чувствительные точки, задевая их и вырывая из Тариона стон за стоном.

Прежде чем приступить к самым фантастическим действиям, я приподнялась, положила свободную ладонь на щеку Тариона и прошептала:

— Посмотри на меня.

Не сразу, но он сделал это, дико смущаясь.

— Я хочу, чтобы ты смотрел.

— Рони…

— Ты восхитителен, Тарион. Я хочу, чтобы ты видел. Чтобы направлял меня.

Я взяла одну его руку и положила на свою голову. И под потрясенный взгляд губами вернулась к члену. Осыпав его поцелуями и пососав головку, я под собственное довольное мурчание ввела член в свой рот. Сначала наполовину, потом чуть глубже, а затем до самой глотки. Рука Тариона сжала мои волосы в своем кулаке. Его бедра стали двигаться мне навстречу — едва уловимо, чтобы не спугнуть меня.

Ускоряясь, я сосала все интенсивнее. Одной рукой массировала яички, другой — гладила рельефный живот Тариона. От его плотно сжатой руки на моем затылке по моей спине сползал жар. Его стоны были лучшим подарком, а усиливающиеся толчки придавали мне смелости.

Удивительно, но я не чувствовала себя униженной. Я была желанной. Я любила мужчину, которого хотела любить. И он был невероятно сладок. Слаще любого сахарка.

— Ро-они, — отрывистый шепот говорил о приближении финала.

Яички стали уплотняться, член запульсировать. Тело Тариона свело одним большим спазмом, и я приподняла голову, позволяя ему кончить мне в рот. Я хотела познать его вкус. Хотела, чтобы у него пропали любые сомнения во мне. Хотела укрепить его доверие и доказать, что между нами больше нет преград.

Сладкий, крепкий, освежающий. Дрожа и протяжно постанывая, Тарион заполнил мой рот и выскользнул. Испив его двумя глотками, я облизнулась и наконец подняла ресницы.

Тяжело дыша, он смотрел на меня не с одержимостью, как Дэйдалос, не с благодарностью, как Аарин, не с высокомерием, как Рант. Тарион смотрел с любовью.

В порыве Тарион склонился и поцеловал меня. Я обвила его шею руками, забралась на постель и, ложась на спину, потянула его на себя. Наш поцелуй длился целую вечность, пока наши губы не онемели.

— Никуда тебя не отпущу, — прошептал Тарион, гладя меня по волосам.

Я улыбнулась:

— А я никуда и не ухожу.

Он еще раз поцеловал меня и лег рядом.

— И что теперь?

Я повернулась к нему, положила подбородок на его твердую грудь и ответила:

— Отдохни перед вторым заходом.

Он улыбнулся, и, казалось, улыбка отразилась даже в его глазах.

Завывающая на улице буря привлекла мое внимание к танцующим языкам костра.

— Он не затухнет, — успокоил меня Тарион.

— А как же Грэйль? — вспомнила я о бедной девочке, ушедшей в ночь, с раненой лапой, лишь бы не мешать нам.

— Она не из стеснительных. Если замерзнет, вернется. — Улыбка Тариона, уже такая близкая, родная, вмиг согрела меня. Я даже с мамой не чувствовала себя в такой безопасности, как рядом с ним. — Ты не хочешь пить? У меня в горле пересохло.

— Не отказалась бы, — улыбнулась я, и мне выпала честь лицезреть обнаженное мужское тело, изящно двигающееся по пещере: мощную спину, крепкие бедра, упругие ягодицы. Жаль, что я столько дней отталкивала его, боялась. Но может, именно от долгого, томительного ожидания он и кажется мне самым аппетитным мужчиной в мире?

Тарион поднес мне кружку с водой и, присев, самостоятельно напоил. Прямо как тогда, когда я болела. И только после того, как я напилась, попил сам. Все его манеры, привычки говорили о нем и его воспитании намного больше любых громких слов.

— Спасибо.

Он допил воду, поставил кружку рядом с постелью и вернулся ко мне. Подперев голову одной рукой, другой занялся поглаживаниями моего тела. Его хмельной взгляд тянулся вслед за кончиками пальцев, глаза счастливо сияли. У него был повод радоваться. Мурашки — пустяк по сравнению с тем, как я вздрагивала, когда он касался самых уязвимых точек. Моя реакция отвечала за меня.

Чем дольше я смотрела на него, тем сильнее мне хотелось поскорее ощутить его внутри себя. Но в этот раз желание было иным. Меня не било в лихорадке, мой рассудок оставался светлым, и я не рассматривала Тариона, как возможность заполнить невидимую пустоту внутри меня. Я мечтала не столько о слиянии наших тел, сколько о слиянии наших душ, энергий. Мечтала завязать незримый узел из наших нитей любви, переплести наши судьбы.

Тарион пах снегом. В его ярких глазах красиво играли языки пламени, создавая танец льда и огня. Его нежные пальцы мягче перышка касались моей гладкой кожи. Уголки его губ чуть подрагивали, и я чувствовала себя самой счастливой. Он пережил первый оргазм в своей жизни. Надеюсь, то, как я позволила ему кончить, запомнится ему, как одно из лучших мгновений.

Но мое тело по-прежнему требовало разрядки. Мышцы связывались тугими колючими сплетениями. И чем дольше Тарион гладил меня рукой и взглядом, тем мучительнее было мое воздержание.

Я была готова закричать, чтобы он немедленно овладел мною, наброситься и изнасиловать его самым жестким способом. Связать руки, перекрыть кислород, заставить рычать, главное — самой получить удовольствие. Что это? Врожденный эгоизм огненных?

Поймав запястье Тариона, я поднесла к своим губам его средний палец, поцеловала и лизнула подушечку.

Губы Тариона разомкнулись. Из него протяжно вышел отрывистый выдох. Веки чуть приспустились. Всосав в себя фалангу его пальца, я языком заиграла с ним и наблюдала за изменением выражения лица моего неискушенного любовника.

Познав тонкую грань удовольствия от этого процесса, Тарион ввел две фаланги в мой рот, и его дыхание стало еще сбивчивее. Грудь, приподнимаясь, казалось, расширялась. Ресницы подрагивали.

Облизав палец, я отняла его руку от своего рта и спустила вниз. Подогнув одну ногу, другую отвела чуть в сторону и опустила влажный палец на вершину своих складочек. Чуть надавив, закрыла глаза, закусила губу и выгнулась. Моих лепестков касалась рука Тариона, а не грязного извращенца.

Мне не было нужды управлять им дальше. Нависнув надо мной, Тарион поцелуем занял мои губы, а пальцем продолжил осторожно массировать мой набухающий клитор.

От первобытного желания у меня поджимались пальцы ног. Обняв Тариона, я выгибалась под ним и слабо поскуливала ему в губы. А когда его палец спустился ниже, прокладывая себе путь в мою глубину, я застонала.

Тарион приподнял голову.

— Все хорошо, — убедила я его, задыхаясь от страсти. — Мне нравится, Тарион.

Глядя мне в глаза, он медленно ввел в меня полпальца, ненадолго остановился, потом ввел весь. На него отреагировали все мои скрытые точки. Он словно добрался до тайны и теперь обладал ею.

— Небо и земля, — прошептала я, толкнувшись навстречу пальцу.

— Рони, — тяжело дыша, шепнул Тарион. — Ты такая узкая и упругая…

Я поняла его страх и, покачивая бедрами, чтобы направить его, улыбнулась:

— Я очень эластичная.

Его палец стал делать умопомрачительные движения внутри меня. Мое возбуждение ознаменовалось щедрыми соками, обеспечившими легкое внедрение в меня уже двух пальцев.

Тарион снова опустился ко мне с поцелуем, одновременно с хлюпающими толчками растягивая мое лоно, готовя его к большему наслаждению.

Почти не контролируя себя, я ладонью коснулась вновь затвердевшего мужского члена и едва не взорвалась от возмущения. Чего он ждет?! Но я вовремя опомнилась: у Тариона это первый секс в жизни. Естественно, что он боится ошибиться. Я опять взяла ситуацию под свой контроль.

Повалила его на постель, взобралась сверху и, раздвинув ноги, влажными лепестками нашла головку члена. Целуя Тариона, я бедрами сделала наступательные движения, а потом принялась с усердием надевать себя на его боевое орудие. На мгновение мне все-таки стало страшно. Но я не остановилась. Одной рукой впившись в плечо Тариона, другой в подушку у его головы, я прикусила его губу и сдавленно застонала. У меня на лбу даже образовалась испарина. А когда весь член оказался во мне, я приподняла лицо и увидела капельку крови на губах Тариона. Я настоящий зверь.

— Прости-и-и, — выдохнула я, глядя в опьяневшие глаза.

Тарион облизнул губы, схватил меня за затылок, притянул к себе и перевернулся. Целуя меня и подминая под себя, он стал вторгаться в меня снова и снова. Медленно, размеренно, аккуратно.

Ногами обхватив его бедра и наслаждаясь, как от нашего слияния мое тело превращается в некую эфемерную массу, я задавала ему ритм и мысленно благодарила судьбу за такой подарок, как это ледяной.

— Рони, я сейчас умру, — прошептал он.

— Не умрешь, — улыбнулась я, целуя его. — Это, наоборот, придаст тебе сил.

Природа делала свое дело. Неосознанно Тарион стал ускоряться и вскоре вколачивал меня в матрас. Возвышаясь надо мной огромной горой тестостерона, покрытый блестящей пленкой пота, с упавшими на лицо серебристыми прядями волос, он выбивал из меня крики, но заряжал меня жизнью, окрылял.

Теряя разум, я не заметила, как выпустила когти, царапающие его руки. Огонь, до этого сконцентрированный в моей груди, теперь разливался по всему телу. Я не видела ничего, кроме Тариона, не слышала ничего, кроме его хриплого дыхания, не чувствовала постель. Чувствовала только его плоть, кожу. Вдыхала его потрясающий запах. С ума сходила от его взгляда.

Быстрее. Жестче. Напористее.

Предчувствуя оргазм, Тарион вошел в меня до упора, и его горячее семя оросило меня изнутри. Погасило разгоревшийся пожар.

Оба дрожа от томительных конвульсий, мы с Тарионом слились в долгом поцелуе. Мои набухшие восприимчивые соски терлись о его влажную грудь, лишая меня остатков рассудка.

Мы соединились телами, сердцами, душами, кланами. Это было судьбоносное начало новой истории, и я уверена, Тарион не сомневался в этом ни на миг.

Упав возле меня, он перевернулся на спину и устало произнес:

— Тебе было хорошо, Рони?

— Я не могу и пальцем пошевелить. Сам-то как думаешь? — хихикнула я, ничуть не преувеличивая.

Он повернул голову и улыбнулся. Некоторое время мы молчали. И в этом молчании было намного больше разговоров. А потом тишину нарушил сладкий шепот Тариона:

— Я люблю тебя, Рони.

В меня ворвалась буря, сильнее той, что бушевала за пределами нашей пещеры. Слов не требовалось, но их озвучивание стерло оставшуюся тень от барьера между нами.

С трудом приподняв свое мелко дрожащее от бессилия тело, я губами коснулась губ Тариона и ответила:

— Я тоже люблю тебя.

Он уложил меня на свое плечо, и меня окутало трогательной нежностью.

— Что теперь с нами будет, Тарион?

— Мы будем жить.