Глава 22. Новое начало

Утро началось с жалобного скулежа Грэйль. Девочка проголодалась. Впрочем, как и мы с Тарионом. Вылезать из уютной постели совсем не хотелось, но и умирать от голода тоже.

— Прости. — Я заметила царапины на руках Тариона до того, как он надел рубашку. — Обещаю, впредь буду держать себя в руках.

— Не надо, — улыбнулся он, — держать себя в руках, — и обнял меня.

Качнувшись в его объятиях, я ответила:

— Но останутся шрамы.

— Не останутся. Если только небольшой. От твоей стрелы.

Моя ладонь легла на изувеченную щеку Тариона, и я на миг представила себе, каким он был без этого шрама.

Его дыхание вдруг участилось, и до моего слуха донесся его шепот:

— Я хочу тебя.

— Тарион! — засмеялась я, выбираясь из его тисков.

Он развернул меня и прижал спиной к своей груди.

— Давай разочек, — шепнул он мне на ухо, рукой пробираясь к моему женском началу.

Быстро учится!

Прикусил мочку уха, обжег мою шею дыханием, пальцами поймал и сжал горошину клитора, невидимыми молниями пронзая мое тело. Такими темпами мне скоро совсем ничего делать не придется.

— Ты влажная, — улыбнулся Тарион, пальцами изучая все мои складочки.

— Наверное, потому что сама с удовольствием отдалась бы тебе прямо сейчас. — Я запрокинула голову на его плечо, и наши губы слились в поцелуе.

Ошеломленная нашей бестактностью Грэйль фыркнула и ушла, а мы снова с головой окунулись в бурю бушующей страсти.

Одной рукой массируя меня, другой Тарион приспустил свои брюки, и в следующее мгновение я уже чувствовала, как головка его члена медленно вторгается в мое ненасытное пространство.

Рывком Тарион переместил нас к стене, на которую я смогла опереться руками. Чуть разведя ноги и выпятив попу, я позволила ему войти в меня без лишних стеснений.

Это казалось чистым безумием, но у меня ноги судорогой сводило от ощущения Тариона внутри меня. Я была готова зубами вгрызться в стену, когда он ритмично задвигался.

Толкаясь до упора, надавливая на мои стеночки, пальцами разминая мои бедра и ягодицы, он избегал грубости.

Стиснув зубы и щекой прижавшись к стене, я опустила руку и в такт движениям Тариона массировала свою проступившую горошину. Снова во мне просыпалась нездоровая похоть. Примитивная огненная алчность. И Тарион будто чувствовал ее.

Большим пальцем он провел чуть выше лона, размазывая нашу смазку между моими ягодицами, а потом подушечкой надавил на трепещущий анус. На меня лавиной обрушилось дикое возбуждение. Грудь превратилась в камень, мышцы — в тугие узлы.

Вскрикнув, я слегка напугала Тариона, а, почувствовав, как он убирает руку, задержала ее. Он все понял без слов. Продолжая надавливать на анус, он ускорял свои движения, словно вбивая меня в стену. Хотя ради такого наслаждения я была бы рада размазаться по ней.

Мужчина, которому я открылась и которого смогла полюбить, создавал нечто прекрасное. Я расцветала в его власти, лишалась разума, но верила в наше почти безоблачное будущее.

Занеся руку вперед, Тарион положил ладонь на мою шею и притянул меня к себе. Моя покрывающаяся прохладной влагой спина вновь прижалась к его горячей груди, голова легла на плечо, и я утонула в сказочном блаженстве.

— Я люблю тебя, Рони, — шептал он, покусывая мочку моего ушка. — Люблю… Больше жизни…

Всплеск бешеных эмоций эхом отразился в каждой клеточке моего тела. Оно слабело, полностью растворяясь в море удовольствия. Череда мелких оргазмов превратилась в единый взрыв, разрушающий укоренившиеся во мне страхи до основания. Тарион жирным крестом перечеркивал мое болезненное прошлое, вдыхая в меня свежий глоток свободы и новой жизни. Он прав: мы будем жить. Это — наше новое начало.

— Извини, девочка моя… — Хрипло дыша и удерживая ослабшую меня в своих объятиях, Тарион совершал последние толчки.

— Все хорошо, — едва шевеля губами, ответила я — подобие тряпичной куклы.

Некоторое время мы еще стояли на дрожащих ногах. Я наслаждалась легкими поцелуями, посыпавшимися на мою шею и плечо. А потом мы рухнули на постель и, переводя дух, молча смотрели в потолок.

— Еще хочу! — Тарион повернул голову и с мольбой посмотрел на меня.

Я хихикнула.

— Если мы не остановимся, то Грэйль бросит нас, а сами мы умрем с голоду. Давай накормим ее, поедим сами, а потом, — я ноготком провела по груди своего мужчины, — я позволю тебе любые шалости.

Прорычав сквозь зубы, Тарион подскочил на ноги и начал спешно натягивать брюки.

— Тогда давай поторопимся! — сказал он, что еще сильнее меня рассмешило.

Мой неутомимый ледяной дракон. Только мой!

Не могла же я поступить с ним жестоко и лишить возможности наверстать упущенное. Послушно оделась и вышла вслед за Тарионом в густую метель. На улице было теплее, чем раньше. Снег больше не хрустел под ногами, а пластами прилипал к подошве сапог.

— В бурю всегда так, — пояснил мне Тарион, когда мы, держась за руки, шли к реке.

Грэйль бежала впереди нас, протаптывая нам тропинку и попутно кувыркаясь в сугробах.

Вихри то кружили перед глазами, залепляя глаза, то били в спину, подгоняя нас. Для меня, рожденной на юге, где зима ограничивалась обильными дождями, снежная метель в новинку. Без Тариона я заблудилась бы у самой пещеры, потому что на расстоянии пяти аршин ничего не было видно: все белым-бело. Я вцепилась в его руку до онемения пальцев, но в улыбке Тариона не было и намека на усмешку. Он меня понимал.

Первой подбежав к воде, Грэйль запрыгала на самом краю берега. Ей не терпелось полакомиться свежей рыбкой.

Подведя меня поближе к ней, Тарион покрутил в руке трезубец и взобрался на отвесной камень. Даже в неистовом буйстве снежной стихии он с первой попытки без труда поймал крупную двурожку. Выбросив ее на берег, осчастливил Грэйль, которая чуть не свалила его в реку, когда кинулась лизать ему лицо.

— Ну все, девочка, хватит! — засмеялся он, почесывая ее шею. — Иди ешь. Сейчас еще поймаю.

— А можно мне попробовать? — вызвалась я, будучи всеми руками за то, чтобы Тарион погладил и меня.

Если так пойдет дальше, то между мной и Грэйль разразится война за сердце и внимание нашего ледяного.

Он протянул мне руку, и я заняла свое место на выступе. Взяла трезубец, верно направила на воду и замерла в ожидании. Увы, слепящая меня метель не позволяла мне прицелиться, и я снова промахнулась.

— Ничего. Когда-нибудь обязательно получится, — приободрил меня Тарион, чмокнув в щеку. — Я, например, не умею стрелять из лука. В отличие от Рэйна.

Я улыбнулась, млея от его объятий со спины.

— Что ж, когда двурожки обзаведутся крыльями и начнут летать, охотиться на них буду я.

Тарион засмеялся, забирая у меня трезубец.

— Договорились. А сейчас тебе лучше отойти от края.

Обидно. Но меня не покидала надежда, что однажды я все-таки поймаю хоть одну рыбину.

Улов Тариона порадовал Грэйль еще двумя средними тушками и одной нам на обед. Горячий наваристый бульон — лучшее блюдо в нелетную погоду.

Тарион не дал мне даже прикоснуться к продуктам. Решительно сказал, что все сделает сам, и предложил мне отдохнуть. Он согрел для меня воду, наполнил круглый чан, добавив ароматное масло, и, пока я нежилась в расслабляющем тепле, успел сварить суп и накрыть на стол.

Вода уже остывала, когда его руки легли на мои плечи и плавно опустились вниз к холмам груди. Размеры чана позволяли мне немного отодвинуть от себя подогнутые колени, чтобы они не мешали массажу. Запрокинув голову, я подняла руку и, обвив ею шею Тариона, потянула его на себя.

Поцелуй — долгий и сладкий — отозвался приятной дрожью в моем теле. Ладони Тариона становились решительнее. Массируя мои груди, он не обделял вниманием соски, требующие ласки.

Про обед мы, само собой, забыли. Вытащив меня из воды, Тарион прижал меня к своей груди и принялся целовать с разжигающимся пылом. Он был не просто увлечен процессом любви, он словно насыщался каждым прожитым мигом: смаковал, делал его исключительно запоминающимся.

— Раньше я думал, что в мире нет ничего совершенного, — прошептал он, укладывая меня на мягкую постель. — Встретив тебя, я понял, что заблуждался. Ты совершенна, Рони.

Его нежность пленила меня крепче железных кандалов, заковала в незримые путы и оставила только один выход — вперед, навстречу счастью.

Не в силах сдержаться, я набросилась на него охотницей, хищницей. Помогла ему избавиться от рубашки, повалила на постель и села сверху.

Как он может называть меня совершенством и не замечать, что сам бесценен? Тарион — находка для нашего жестокого мира! Если Великий Плач наступил по вине кровопийц, то мир севера и юга будет достигнут благодаря таким, как Тарион. Тот, на кого я могу положиться и за чьей спиной спрятаться. Под его защитным крылом у меня прекратились ночные кошмары, я почувствовала вкус жизни, снова начала смеяться, полюбила. А мое тело забыло триумвират, смыв с себя последние невидимые следы порока.

— Ты слеп, Тарион, — улыбнулась я, склонившись целуя его шрамы на щеке. — Раз до сих пор не увидел совершенство в себе.

Наши сердца забились в унисон, стуча друг для друга единым звуком. Губы слились в поцелуе, накаляя наши тела и плавя воздух вокруг.

Опять Грэйль придется покинуть нас, потому что до обеда очередь дойдет только после того, как мы насытимся друг другом.

Если насытимся…