Глава 23. Зов

В Тарионе не было ничего, что вызывало бы у меня отторжение. Сотканный из всего самого лучшего, он покорял меня день за днем, шаг за шагом. Нежный, обходительный, порядочный, он обращался со мной, как с чем-то ценным и хрупким. Не позволял мне грустить, поддерживал, ухаживал за мной, дарил мне самые незабываемые мгновения.

Грэйль уже привыкла гулять в одиночку, оставляя нас наедине. Но когда бедняжке надоедало, она возвращалась в пещеру и демонстративно тяжко вздыхала, стоило нам хоть намекнуть на секс.

В ту многодневную бурю я была счастлива как никогда раньше. Тарион подарил мне умиротворение, научил глушить в себе боль и плохие воспоминания.

Но однажды ночью я услышала призрачный зов.

— Ро-о-они-и-и…

Вздрогнув, я огляделась. Костер по-прежнему танцевал языками пламени, Грэйль дремала у входа, спящий Тарион крепко прижимал меня к себе. Я решила, что мне показалось, но едва закрыла глаза, как зов повторился.

— Ро-о-они-и-и… — мерзкий, проникающий под кожу шипящий шепот.

Убедившись, что мой возлюбленный ледяной спит, я осторожно вылезла из его объятий, обернулась простыней и подкралась к выходу из пещеры. Грэйль приоткрыла один глаз, и мне пришлось успокоить ее:

— Все хорошо. Я просто посмотрю.

Ночь была густая, темная. Буря хоть и стихла, звезд на небе не было видно. Тарион говорил, что ясно станет только дня через два.

Я выглянула на улицу. Чутье тянуло меня к горизонту, скрытому во мраке. Туда, где угрожающе возвышался замок триумвирата, шпилями вонзаясь в небо. Где в чертогах мук страдали заключенные. Где в смертельной опасности остались мои друзья. Я не видела его. Я его чувствовала. Оттуда кто-то посылал мне вибрации, режущие без ножа.

— Ро-о-они-и-и… — повторился зов, льдом сковавший мое тело.

В мой разум вонзились темные, алчные, беспощадные глаза Дэйдалоса. Забираясь в мою голову, он вызывал такие мучительные боли, что мои стиснутые зубы скрипели, а уши закладывало от пульсации.

Черный огненный дракон, по своему обычаю, сидел в кресле посреди приемного зала. По пояс обнаженный. С кубком вина в руке. Морки, вернувшиеся ни с чем, покорно пятились от него, низко склонив головы. Они испытывали такой неистовый страх, что он передавался даже мне.

— Твоя семья здесь, Рони, — опять этот шепот. Его шепот. Дэйдалоса. Хотя его губы не двигаются, я точно знаю, что это его голос. Вероятно, внутренний. Голос бесов, сидящих в его бессердечной груди. — Мы — твоя семья. Ты забылась, девочка.

Мысленно прогоняя его, я жмурилась, пятилась от выхода, держась за стену, и стонала сквозь сомкнутые губы. Боль усиливалась. И вскоре у меня перед глазами яркими вспышками замелькали картинки: измученный Коул в темнице, усталая Сона, с ложки кормящая его бульоном, Вантелиена с детьми и… Варгос. Почему я вижу Варгоса? Его образ расплывчат, но интуиция подсказывала мне, что он в большой опасности.

— Он лжет тебе, Рони, — сказал мне Дэйдалос, вновь врезавшись в мое сознание. — Он использует тебя.

«Убирайся! Вон из моей головы!»

Меня перенесло в другую комнату, где Аарин, сидя на кровати и запустив пальцы в волосы, удрученно свесил голову. Он понимал, что это конец. И если Дэйдалос не сдавался, то Аарин уже готовился к суду и казни.

Но самым впечатляющим был вид Ранта. Несчастное, напуганное до полусмерти существо, прижимая к своей груди клинок, забилось в дальний угол своей комнаты и, от страха стуча зубами, безотрывно смотрело на заставленную мебелью дверь. Словно эта баррикада спасет его. Он дрожал, по его щекам текли слезы, он вздрагивал от любого шороха.

— Рони…

Моего плеча коснулась мужская рука. Интуитивно оттолкнув ее, я спиной прижалась к стене и наконец открыла глаза.

Передо мной стоял обескураженный моими странностями Тарион. Остановившись в шаге от меня, он в мировом жесте приподнял ладони и, хмурясь, произнес:

— Что с тобой?

Только сейчас я ощутила, что моя кожа покрыта испариной, дыхание сбито. Я словно пробудилась от ночного кошмара: перед глазами все плыло, в ушах еще стоял звон, ноги казались ватными.

— Он зовет меня, Тарион, — призналась я, ничего не тая.

— Кто?

— Дэй. Дэйдалос.

— Здесь никого нет, Рони. — Он протянул мне руку, не спеша приблизился и обнял меня. — Здесь только я.

Его ласковый шепот, теплые объятия, ровный стук сердца отогнали от меня остатки морока. Он прав, здесь никого нет. Если Дэйдалос и пытался проникнуть в мой разум, то ошибся, решив, что я поведусь на его шантаж. Или поведусь?

— Коул, Тарион! — опомнилась я, отстранившись от него и подняв лицо. — Коул, Сона, Вантелиена… Они в его власти.

— Он не тронет твоих друзей, Рони. — Тарион погладил меня по голове и грустно улыбнулся. — Они нужны ему живыми.

— Но зачем? — не понимала я.

Его глаза стали ярче, выразительнее.

— Потому что ему будет приятнее убить их на твоих глазах.

Как бы жестоко это ни звучало, Тарион снова был прав. Дэйдалос даже мать Грэйль, самку брала, обезглавил на глазах крохотной малютки. Публичная казнь доставляла ему удовольствие сродни вину и оргазму.

Пока я здесь, Коул, Сона, Вантелиена и остальные будут жить. Пусть некоторые из них содержатся в чудовищных условиях, но они в обусловленной безопасности.

— Идем спать, любимая. — Тарион потянул меня к постели.

Я послушно вернулась под одеяло и быстро согрелась в мужских объятиях. Гладя меня по волосам, Тарион шептал, что все будет хорошо, что он не даст меня в обиду, и что я теперь не одинока в своей борьбе.

— Завтра заканчивается твоя вахта, Тарион, — напомнила ему я. — Нам придется расстаться.

— Не смей даже так думать. Слышишь? — мягко рассердился он. — Я люблю тебя. И обязан познакомить тебя со своими родителями. Ты им понравишься, вот увидишь.

Хотелось бы мне верить, что все ледяные — такие, как Тарион. Тогда с моей стороны будет, как минимум, неприлично сваливать на их клан ношу своих бед. Как я буду смотреть им в глаза? Вторглась на чужую землю, напала и ранила Тариона, оказалась сбежавшей наложницей триумвирата, по вине которой много людей сейчас страдает.

Я не могла прийти к ним и сказать: «Здравствуйте! Я Рони. И вы немедленно поможете мне вызволить моих друзей и всему югу заявить о себе».

Может, Дэйдалос и не призвал меня, но свое дело сделал: заложил в меня сомнения.

Тарион вскоре уснул, а я так и не сомкнула глаз. Смотрела на его красивое лицо, водила пальцем по шраму на щеке, убирала падающие на глаза волосы и взращивала в себе убеждение, что недостойна быть его женщиной. Он найдет себе умную, воспитанную и непорочную девушку из хорошей семьи, из родного клана. Ту, на которую никто не покажет пальцем. А кто я? На этой земле я — враг. На своей — тоже. На меня всегда будут охотиться, ненавидеть, прогонять. А Тариону я желаю только самого лучшего.

На рассвете Грэйль отправилась на обход, и я улучила удобный момент, чтобы одеться, собраться и бесшумно покинуть пещеру. У меня сердце кровью обливалось от мысли, что я бросаю любимого, фактически предаю его, но я не видела иного выхода. За мной ходит смерть. И я не позволю Тариону стать ее жертвой.

Выйдя из пещеры, я проглотила душащий меня ком, поморгала, прогоняя слезы, и поглубже вздохнула. Поправив лук и колчан со стрелами за спиной, я направилась на юг. И хотя меня терзал вопрос, что же я буду делать дальше, я не останавливалась. Напротив, требовала от своей драконицы пробудиться. Но она будто уснула или оставила меня. Я почти не чувствовала ее. Она не реагировала на мои приказы согреть меня, выпустить крылья, взлететь. Невежливо игнорировала. А я волновалась, как бы Тарион не проснулся до того, как я укроюсь в тоннеле. Как показал мой неудачный побег, не зря.

Он нагнал меня через час. Описав круг надо мной, приземлился впереди и принял человеческий облик.

Я остановилась. Тяжело дыша, Тарион сверлил меня хмурым взглядом.

— Рони, ты не можешь просто так уйти после всего, что между нами было! — Он сделал шаг навстречу, а я назад.

— Не задерживай меня, Тарион. Пожалуйста, — с мольбой попросила я.

— Рони! — Не реагируя на мою просьбу, он вцепился в мое запястье.

— Это были лучшие три недели в моей жизни, — призналась я, подняв лицо и посмотрев ему в глаза. — Я буду вспоминать о тебе только хорошее, Тарион. Но я опасна.

— Ты не опасна. — Его ладонь легла на мою щеку. — Рони, я люблю тебя. Разве я хоть раз дал повод усомниться в этом?

— Дело не в тебе.

Он закрыл глаза, звучно выдохнул и отпустил меня. Клянусь, я видела, как на его лице отразилась боль, отчего мне стало еще сквернее.

Кивнув и спрятав глаза под длинной челкой, Тарион шагнул в сторону.

— Прости, — единственное, что я смогла едва слышно произнести, проходя мимо него.

— Почему ты не обратишься, Рони?! — раздался его голос, стоило мне немного отойти.

Я обернулась. Тарион пристально смотрел на меня.

— Не знаю, — ответила я. — Драконица, похоже, обиделась. Не отвечает мне.

— А я чувствую, что дело в другом. — Он вновь пересек расстояние между нами, приложил ладонь к моему животу и слегка надавил на мягкие одежды. В тот же миг его лицо озарила радостная улыбка, глаза снова заблестели. — Ты беременна, Рони, — прошептал он, вложив в эти слова столько убаюкивающей заботы, что у меня подкосились ноги.

— А… э… что? — кое-как выдавила я.

— Драконицы не могут обращаться во время беременности. Это защищает дитя от гибели.

У меня в голове все смешалось. Беременна? От кого? Не от одного ли из тех уродов, что брали меня, когда хотели, где хотели и как хотели?

— Нет, — неожиданно добавил Тарион, улыбаясь и притягивая меня к себе. — Это мой ребенок, Рони. Наш.

Я часто заморгала, словно с ресниц стряхивая наваждение.

— Я вовсе не читаю твои мысли, — по-доброму засмеялся Тарион, обнимая меня. — Я слишком хорошо тебя знаю. Нетрудно догадаться, о чем ты подумала.

— Ты шутишь?

— Рони, я люблю шутить, но не такими серьезными вещами, — его голос становился бодрее, счастливее.

— Он может быть от любого из них…

— Не может. Ведь ты обращалась после них. И в первый день бури… Помнишь?

А потом случилось все, что случилось. Мы с Тарионом долгие дни и ночи занимались любовью, забыв обо всем на свете.

Небо и земля! Я беременна! Я стану мамой. А Тарион… отцом…

У меня закружилась голова — то ли от потрясения, то ли от своего нового положения, неважно. Главное — я не упала, потому что Тарион держал меня в своих любящих объятиях.

— Теперь я точно тебя не отпущу. — Его губы коснулись моего виска.

Я была в полной растерянности.

— И что мы будем делать, Тарион?

Он медленно опустился передо мной на колени, щекой прижался к моему животу и ответил:

— Придется тебе выйти за меня замуж.

— О чем ты вообще говоришь? Я огненная. Ты ледяной. Если твоя семья и примет меня, то на них будут показывать пальцем. Где тогда мы будем жить и растить нашего ребенка? В пещере?

Сильнее сдавливая меня своими руками, он ответил:

— Ради тебя я готов жить в пещере. Но ты еще даже не познакомилась с ледяными драконами и моими родными. Не делай поспешных выводов.

С трудом беря себя в руки, я запустила пальцы в его мягкие волосы.

— Рони, дай мне шанс.

— А как же мои друзья? Они в беде.

Тарион поднялся и выпрямился передо мной своей внушительной массой.

— Мы вызволим их. Обещаю. Но вместе. А для этого мы должны пожениться. Одну я тебя не отпущу. И явиться туда сейчас тоже не могу. Я чужак. По соглашению сторон огненные имеют право убить меня, если я ступлю на их землю. А в качестве твоего мужа они меня не тронут. Тогда я буду гостем. — Он взял мое лицо в свои теплые ладони и, склонившись, поцеловал в губы. — Выходи за меня, Рони.

— Кажется, ты не оставил мне выбора, — вымолвила я, — когда ураганом ворвался в мою жизнь.

Он засмеялся и подхватил меня на руки. Мое согласие ознаменовалось горячим поцелуем, волнами жара прокатившимся до кончиков моих пальцев. Скоро я смогу с гордостью назвать себя женой ледяного дракона, а не наложницей огненных. И да, мне достался самый лучший мужчина в мире. Никакие провокации Дэйдалоса не отвернут меня от Тариона. Я люблю его, и только его.

— Ну так что? — Он поставил меня на ноги. — Отправляемся в мой клан?

Кивнув, я наконец-то улыбнулась:

— Да. Не терпится познакомиться с твоей мамой и сказать ей спасибо.