Глава 28. Ужин в новом кругу

— Я же никому не помешаю, если займу свое место?

— Рэйн, не паясничай, — попросила его императрица. Ее голос прозвучал спокойно, всепрощающе. Она будто не замечание сделала, а дала совет.

Он неспешно обошел стол, рухнул на стул и, повернувшись к нам корпусом, положил локоть на спинку.

— Итак, расскажите нам, как вы познакомились?

Император и императрица переглянулись, и она сказала:

— Рэйн, не думаю, что сейчас самое подходящее время.

— А почему нет? Вся семья в сборе. — Он с ухмылкой обвел всех присутствующих самым настоящим издевательским взглядом.

— Рэйн, — теряя настроение, одернула его Мэйз.

— Что? Мы впустили в наш дом огненную. А это пороки, вероломство, бесовство. Хочешь, чтобы завтра она рассказывала Арису о женских эрогенных зонах?

Глаза Мэйз округлились. Мальчик перестал жевать и, испуганно глядя на Рэйна, отложил вилку.

— Это уже перебор! — возмутился Дагос.

— Простите, я потеряла аппетит. — Мэйз встала из-за стола и потянула за собой сына. — Дагос, мы позже поужинаем у себя.

Я смотрела им вслед, чувствовала на себе взгляды членов императорской семьи и жар от руки Тариона, крепко сжимающей мои пальцы. Даже ничего не делая, я вносила раздор.

— Ты ведешь себя как ребенок, — добавил Дагос.

— Нет. Это вы тут играете. Делаете вид, что никакой опасности для нас нет! — тон Рэйна становился настойчивее, неприязненнее. — По соглашению сторон она уже должна быть мертва за то, что ступила на наши земли. Какая невеста? Чья? Безумца, отбывающего наказание на сторожевых заставах?

Рука Тариона превратилась в тиски. Я поморщилась, а на его лице заиграли желваки.

— Почему бы нет? — зло усмехнулся Рэйн. — Он же так несчастен. Сделаем все, что он пожелает. Огненную в жены? Да пожалуйста! А может, двух? Почему бы и нет! Или трех! Огненному триумвирату разрешается, а мы чем хуже?! Да давайте сразу возьмем себе одну из их наложниц, чтобы наверняка беду на весь клан накликать!

Не в силах больше это терпеть, я поднялась и заявила:

— А я и есть наложница огненного триумвирата!

Все взгляды устремились на меня. Тарион потянул меня на место.

— Рони…

Я проигнорировала его и посмотрела на сощурившегося в сладостном ожидании Рэйна.

— Я сбежала от них, спасая свою жизнь. Встретила Тариона. Увидела в нем доброту, надежность. Он говорил о всех вас с такой любовью, что у меня сердце сжималось и слезы наворачивались. Я поверила, что честь для вас превыше всего. Но сейчас убедилась, что вовсе не принадлежность к клану определяет, кто хороший, а кто плохой. Тираны есть везде! — Мои слова вызвали тень кровожадности на лице Рэйна. — Простите, что потревожила ваш покой, — обратилась я к императору. — Я сейчас же уйду.

Тарион тоже встал, а император, расправляя салфетку, четко и удивительно спокойно сказал:

— Сядьте. Уйдет тот, кто не умеет вести себя за столом, — он покосился на Рэйна, — если сейчас же не извинится за свое неподобающее поведение.

Рэйн дотянулся до графина, налил себе немного бурого напитка, опростал бокал двумя глотками и, звучно поставив его на стол, поднялся.

— Приятного аппетита, — прошипел он, направившись к выходу.

Громко хлопнув дверями, Рэйн порадовал нас своим уходом, и Тарион вновь усадил меня на стул, а потом сел сам.

— Прошу прощения, — улыбнулась мне императрица. — Ему не хватает манер. Наше упущение.

— Извините и вы меня. Зря я так, — произнесла я, виновато пялясь на свою тарелку. — Я просто очень волнуюсь.

— Мы тебя понимаем. Давайте поужинаем, а после — поговорим за чашечкой травяного чая.

Мне не оставалось ничего другого, как кивнуть.

— Рони, что тебе положить? — поинтересовался Тарион и приковал к себе мой взгляд. Я все еще прокручивала в голове слова Рэйна о безумце, отбывающем наказание на сторожевых заставах, и каждой клеточкой тела ощущала, как во мне растет недоверие. Сколько еще тайн хранит от меня Тарион? О чем он не рассказал?

— На твой вкус, — ответила я без былой теплоты. — Ты же знаешь, я ему доверяю.

Он вел себя так, будто ничего не произошло. Положил мне на тарелку два вида салата, придвинул закуски и сказал, что я обязательно должна попробовать все.

Готовили во дворце очень вкусно. Я даже стала успокаиваться. Едкий осадок от хамства Рэйна растворился. Атмосфера тоже постепенно разряжалась. Особенно благодаря неспешным, но оживленным разговорам Дагоса и Брицеуса. Они обсуждали тактики фехтования, успехи Ариса и планы на будущее мальчика. Между делом Брицеус упомянул, что Риза тоже хорошо владеет мечом и шпагой. Она, засмущавшись, опустила лицо.

Когда все наелись, а я объелась, императрица пригласила нас на террасу. Брицеус посчитал себя лишним и, попрощавшись, отправился с дочерью домой. Но Тарион отпустил его только после того, как он пообещал, что завтра заглянет в гости.

На террасе для нас приготовили чай со сладостями и пледы на плетеных креслах. Офлана погрузилась в сумерки, стихли шумы улицы, зато громче стрекотали ночные насекомые. В свете факелов крепость казалась не менее красивой и сказочной.

— Ваш триумвират уже настолько озверел, что берет в наложницы дракониц? — беззлобно спросил император Нортиус, едва мы расселись за столом. Спросил, точь-в-точь как Тарион в день нашего знакомства. С заботой.

Я кратко поведала им свою печальную историю, не забыв о Соне, Коуле, Вантелиене и Варгосе. Внимательно выслушав меня, императрица Рояна накрыла мою руку своей ладонью и по-матерински произнесла:

— Бедная девочка. Здесь тебе нечего бояться. Мы позаботимся о тебе и вашем малыше.

— Не хочу создавать вам излишние хлопоты, — ответила я. — И поймите правильно, я должна вернуться помочь друзьям, доказать преступление триумвирата и освободить своих земляков от его гнета.

— Ни о каком возвращении и речи быть не может, пока не родится ребенок.

— Но это, как минимум, год. У них нет столько времени. У Коула нет.

— Я пообещал Рони, что отправлюсь на юг вместе с ней, — вмешался Тарион. — После нашей свадьбы.

За столом нависла тишина. Дагос первым ее нарушил. Поднес чашку к губам, сделал глоток чая и заговорил:

— Все вместе отправимся. Вы же не станете препятствовать, ваше величество? — спросил он у задумчивого, напряженного императора.

Было в нем нечто такое, что я уже видела в Тарионе. Сосредоточенность. Века существования выработали в нем завидное самообладание. Снисходительный, терпеливый, предусмотрительный, справедливый правитель самого прекрасного места в нашем мире.

— Ваш ребенок совершит невозможное, — сказал он, посмотрев на меня. — Положит конец многовековой вражде, вина за которую тяжким грузом лежит у меня на сердце. Отныне ты не одна, Рони. Мы — твоя семья. Ты права, у нас нет года. Начнем действовать завтра.

— Завтра? — изумилась императрица. — Нортиус.

— Мы не можем восстановить магическое зеркало Рони, — ровным тоном пояснил он. — А жить в неизвестности хуже, чем знать суровую правду. О какой свадьбе может думать Рони, когда ее друзья в беде? И церемония будет неполной только с гостями жениха.

— Что же ты предлагаешь?

— Вызволить Коула и Сону. — Император посмотрел на Дагоса.

— Думаю, мы можем это устроить, — кивнул тот.

— Но как? — вырвалось у меня охрипшим от удивления голосом.

— Это сделает Брицеус.

— Ну конечно! — В полумраке мелькнул силуэт приближающегося Рэйна. Он хлопнул в ладоши, грозно рассмеялся и, остановившись, скрестил руки на груди. — Давайте отправим лучшего разведчика на спасение старой шлюшки и полудохлого пленника огненного триумвирата. У нас же так давно не было проблем. А вы хотя бы уверены, что эта потаскушка носит в своем брюхе ледяного дракончика?

Его темно-синие глаза стали совсем бездонными. Уголок губ скривился в насмешливой полуулыбке. На лице торжествовало предвкушение скорой победы. Похоже, Рэйн из тех, кто не сдается. Будет из кожи вон лезть, чтобы стравить всех нас.

Я, неизбалованная вниманием и познавшая унижения, была готова к тому, что найдутся охотники смешать меня с грязью за мое прошлое. Поэтому у меня были силы проглотить обиду. А у Тариона нет.

Его рука, лежащая на столе, выронила десертную ложечку и сжалась в крепкий кулак. Мне показалось, что он даже заскрипел от того, как ногти впиваются в ладонь.

Никто не успел ничего сказать, как Тарион подскочил с места, откинув кресло к стене и бросившись на Рэйна. Глухой удар в челюсть, и тот с завернувшейся головой пошатнулся. Удержав равновесие, все же сумел выпрямиться и, ядовито рассмеявшись, обнажил окровавленные зубы. На его лице переливами заиграла темно-синяя чешуя.

— Вот, отец! Теперь ты видишь, что твои методы безрезультатны!

Тяжело дыша и сжимая кулаки в бирюзовой коже, Тарион сверлил брата презрительным взглядом. А тот, опершись рукой о стену, большим пальцем вытирал кровь с уголка рта и посмеивался.

Императрица заметно побледнела, и ее задрожавшие руки затеребили салфетку.

Встав из-за стола, я метнулась к Тариону одновременно с Дагосом. Он за плечо повернул его на себя и строго сказал:

— Тарион, вы с Рони устали. Вам лучше идти спать. Утром я вызову Брицеуса. Ты же присоединишься к нам на совещании?

В тот момент я поняла, что Тариона здесь боятся. А некоторые даже ненавидят. Но что он сделал? За что родной отец наказал его службой на пограничных заставах? Неужели Тарион виновен в гибели Эртиуса?

Дагос разговаривал с ним так, словно он несмышленый ребенок. В его голосе слышалась забота, наставление, сочувствие. И Тарион действительно расслабился. Переводя дыхание, он опустил лицо, взглянул на свои распрямившиеся пальцы и перевел повинный взгляд на меня. Я взяла его за руку и, сжав своими ладонями, поднесла к губам.

— Он же твой брат, Тарион, — напомнила я. — Ты сам говорил, что он дорог тебе.

Ухмылка сошла с лица Рэйна. Нахмурившись, он замер. А Тарион растерянно посмотрел на родителей и произнес:

— Простите. Я не хотел.

— Тебе не за что извиняться, — неожиданно сказал император. — Рэйн это заслужил. Верно, Рэйн?

Тот не ответил. Немигающе таращился на меня и будто язык проглотил.

— Пойдем спать, Тарион, — поманила я своего любимого. — Мы оба устали.

Он покивал и лбом прижался к моей голове.

— Я не хотел, Рони, — прошептал он. — Я не такой.

— Все в порядке, милый, — ответила я. — Я с тобой.

Он сумел перебороть себя, восстановить дыхание и сделать первый шаг.

— Вас проводить? — озабоченно поинтересовался Дагос.

— Нет, спасибо. — Я взяла Тариона под локоть и поймала на себе тревожный взор императрицы. — Мы не заблудимся. Спокойной ночи. Всем, — уточнила я, уводя Тариона с террасы.

Вот и поужинала в новом кругу! Кое-как довела Тариона до комнаты, усадила его на кровать и обнаружила, что в графине нет воды. Ему не мешало бы попить. Взяв посудину, я молча отправилась на поиски кухни. Спустилась на первый этаж, пересекла один коридор, другой, наконец нашла то, что искала. Повариха при моем появлении расцвела. Слухи быстро разнеслись по Офлане. Все знали, что здесь гостит огненная драконица. И к моему счастью, не все меня страшились и избегали. Находились и те, кто сочувствовал, проявлял милосердие.

— Я распоряжусь, чтобы вам принесли воды, госпожа, — улыбнулась женщина.

— Не нужно, не волнуйтесь, — вежливо ответила я, ковшом зачерпывая из питьевого чана. — Мне несложно и самой себя обслужить.

Наполнив графин, я с большим трудом отвязалась от поварихи, предлагающей мне испробовать ее ягодный пирог, и отправилась обратно. По пути случайно заглянула в приоткрытую дверь одной из гостиной и заметила семейный портрет на стене. Прошла вперед, но остановилась и развернулась.

Мне — что, показалось?

Поблизости никого не было. Дворец погружался в сон. Я подкралась к двери и слегка толкнула ее ногой. На стене действительно висел огромнейший семейный портрет, выполненный талантливейшим художником.

В центре на креслах император Нортиус и императрица Рояна, между ними — юная Мэйз, за ней — Тарион без шрама на щеке, гладко выбритый, с собранными на затылке волосами, а слева и справа от него — Рэйн.

Я пришла в замешательство. Зачем художнику рисовать двух Рэйнов? Он особенный?

А как только меня осенило, графин выпал из рук. Он на осколки разбился у самых моих ног, а растекшаяся вода погрузила мои туфли в лужу.

— Они были близнецами, — уставший, мрачный голос Тариона заставил меня вздрогнуть.

Я резко обернулась. Он стоял в дверном проеме, держа руки в карманах брюк и плечом опершись на косяк. Его печальный взгляд был устремлен на портрет, глаза блестели. Мне захотелось пожалеть его, обнять, приласкать. Но его следующие слова сковали меня льдом.

— Эртиус погиб из-за меня.