Глава 29. Лучшее лекарство

— Я тебе не верю.

Не мог Тарион быть виновником гибели брата. Пусть мне хоть весь мир об этом твердит!

Поджав губы, он вошел в гостиную.

— Мне с детства повторяли, что моя наивность меня погубит.

— Наивность? — я нервно улыбнулась.

— Я ведь всегда верил только в лучшее, Рони. Отказывался видеть плохое. — Тарион слабо улыбнулся, медленно опуская ресницы и переводя взгляд на пол. — Мэйз только-только совладала со своей драконицей и начала совершать дальние полеты. Она просила меня сопроводить ее в горы, на равнину у границы. Я долго отказывал. Помнил об опасности. Но в какой-то момент не устоял перед ее очарованием и сдался. Не спросив позволения отца, отправился с Мэйз на летную прогулку. Старший брат, которому должно ее охранять, привел ее прямо в лапы стервятников. Я слышал разговоры о том, что огненные нарушают соглашение и заходят на наши земли, но не верил в это. — Тарион вздохнул. — А в тот день я стал не просто свидетелем, я стал участником жутких событий. Целый легион морков… Они окружили нас. И я уже распрощался с жизнью, когда нам на выручку прибыли Эртиус и Рэйн. Один из них домой так и не вернулся. — Тарион подошел к комоду и рукой провел по глиняной урне. — Это его прах, Рони. Мы не можем развеять его, потому что в тот день семья раскололась. Мы поклялись, что сделаем это тогда, когда простим друг друга и самих себя. Он был лучшим из нас. Родительской гордостью. Надеждой клана. — Он обернулся и посмотрел мне в глаза. — Я буквально обезумел жаждой отмщения. В меня будто бесы вселились и загнали меня на их территорию для личной вендетты.

— Как ты выбрался? — едва слышно прошептала я.

— Они сами избавились от меня. А потом, увидев тусклость и безжизненность в глазах мамы, я понял, что не верну в них радость, если буду подвергать себя опасности. Я мог лишить ее второго сына. Она не заслужила этих страданий. Когда я поправился, я сам настоял на суде за свое поведение. Меня приговорили к отбыванию наказания на пограничных заставах на сто пятьдесят лет, — с горечью признался он. — Я пещерный житель, Рони. Моя вахта на заставе длится сто дней. Потом мне позволено навещать семью, и положено отправляться на другую заставу. Снова на сто дней. И так из года в год. Вот уже сто тридцать восемь лет подряд. Я охраняю наши границы, сгубившие моего брата, отнявшие у меня семью. Мэйз тоже очень долго винила во всем себя, бросила играть на арфе, совсем не улыбалась. Она убивалась от горя. Спасибо Дагосу, что вернул ей любовь к жизни. Рядом с ним она вновь расцвела.

— Тарион, такое могло случиться с каждым. Ты не виноват. — Я несколькими шагами преодолела расстояние между нами и взяла его за руки.

— А кто виноват? Отказал бы я Мэйз, и Эртиус был бы жив. Я знаю, что они боятся и ненавидят меня. Они имеют на это право: родители, Рэйн. Ты знаешь, что у близнецов особая связь?

— Слышала.

— Так вот я оборвал эту связь между ним и Эртиусом. Рэйн ждет, что однажды я принесу голову огненного. Требует более жесткого наказания для меня. И мне кажется, он никогда меня не простит.

— Эртиус отдавал отчет своим поступкам! — настаивала я. — Узнав, что вы с Мэйз отправились на равнину, он не собрал стражу. Взял с собой только Рэйна. Так почему вы не допускаете мысли, что он сам загнал себя в могилу? Тарион, ты должен простить самого себя.

— Идем, я кое-что покажу. — Он потянул меня к выходу.

Мне пришлось повиноваться, хотя в туфлях неприятно хлюпало от воды, что я разлила прямо на ноги.

Мы обогнули коридор, поднялись на третий этаж, и Тарион привел меня в просторный зал, увешанный и заставленный картинами. Он зажег несколько свечей, и в их блеске заиграл целый калейдоскоп.

— Что это? — ахнула я, завороженная красивыми пейзажами, яркими цветами, потрясающими портретами.

— Картины Эртиуса, — ответил Тарион, отпустив мою руку и пройдя к стене. — Он был талантливейшим художником. Смотри, это мама, — улыбнулся он, показывая на картину перед собой, где немного растрепанная и уставшая императрица в ночной сорочке сидела в своей постели, с младенцем на руках. — А знаешь, кто малыш?

— Мэйз? — предположила я.

— Нет, — засмеялся Тарион. — Это я. Эртиус был на седьмом небе от счастья, что у него родился еще один брат. А рисовал по памяти, чтобы не утруждать маму позированием.

— Эртиус и Рэйн старше тебя?

— Намного. Просто обратились раньше. И выглядели всегда моложе. Смотри, а здесь я учусь летать. Я тогда сломал крыло. Оно очень долго заживало. Кстати, то, которое ты мне прострелила. Невезучее, — добавил он и перешел к другой картине. — А здесь Мэйз. Крошка наша. Рэйн тогда впервые поднял ее в небо на своей спине. Здесь она младше Ариса.

— Это восхитительные картины, — искренне произнесла я.

— Это не картины, Рони, — посерьезнел Тарион, отходя от стены и поворачиваясь ко мне. — Это наша жизнь. Вся любовь Эртиуса. Разве глядя на это, — он развел руками, — я могу простить себя?

— Можешь! — заявила я. — Потому что он хотел бы этого. Хотел бы, чтобы ты собрал осколки разбитой семьи и склеил их. Ты учил меня не сдаваться. Почему же сам боишься?

— Я не смогу повернуть время вспять.

— И не нужно. — Я подошла к Тариону и погладила его по шраму на щеке. — Они видят в тебе смутьяна, но ты своим большим сердцем докажешь, что ты по-прежнему их любящий сын и брат. Рэйну придется с этим смириться.

— Рони… — Он положил руки на мою талию и притянул меня к себе. — Ты лучшее, что когда-либо было в моей жизни, — произнес он, носом зарываясь в мои волосы. — Мое лучшее лекарство.

Я прижалась к его груди и, услышав привычное мерное биение сердца, прикрыла глаза. Жаль, что он не рассказал обо всем этом раньше. Но я прекрасно понимала его сомнения и боль. Я только избавилась от своих страхов, и суровая правда о семье Тариона могла вызвать у меня обратный эффект. Тогда я ни за что не отправилась бы знакомиться с его родителями и, тем более, с Рэйном.

— Я люблю тебя, Тарион, — промурлыкала я, согреваясь в его объятиях. — Вместе мы все преодолеем. Все будет хорошо. — Я подняла лицо и с улыбкой заглянула в любимые ярко-лазурные глаза. — Главное — не реагируй на издевки Рэйна. Он нашел твое слабое место и будет бить по нему. Пока ты будешь отвечать, он не остановится.

— А как мне терпеть его оскорбления в твою сторону? — произнес он, гладя меня по голове. — Это выше моих сил.

— Просто помни, что он твой брат. И что ты выше всего этого. Не уподобляйся ему. Будь со мной. Мне безразлично, что обо мне думает Рэйн. Я о нем тоже не самого высокого мнения.

Тарион засмеялся.

— Как же мне повезло с тобой, Рони.

Я подтянулась на носках, и наши губы слились в поцелуе.

Объятия Тариона становились жарче, биение сердца учащалось, дыхание прерывалось. Он вмиг запылал возбуждением, и мне пришлось остановить его.

— Не тут, милый, — прошептала я, закончив поцелуй и ладонью надавив на его грудь.

— Да, — покивал Тарион. — Не самое подходящее место. Поэтому, — он подхватил меня на руки и заулыбался, — мы уединимся в нашей комнате.