Глава 31. Долгожданная встреча

Мы в какой-то первобытной безудержности срывали друг с друга одежду и расшвыривали ее в стороны. В комнате стремительно становилось жарче, наш поцелуй превращался в укусы, объятия — в слияние. Руки Тариона судорожно бродили по моему телу, словно он хотел одновременно касаться всех моих сокровенных зон.

Уложив полностью обнаженную меня на постель, он с заметным трудом оторвался от моих губ и приподнялся. Его опьяненный взгляд скользнул с моего лица на налившуюся тяжестью грудь, и он смело принялся посасывать мои набухшие соски. В моей голове защелкали мелкие разряды. Будто по несуществующим каналам они расползались по всему моему телу, задевая все самое чувствительное, взрываясь там бомбами и превращаясь в пожарища.

Мое наслаждение вырывалось из меня мурчащими стонами, мурашками и слабыми выгибаниями.

А потом влажная дорожка, оставляемая горячим языком, взяла свой путь к моему пупку. Тарион осыпал мой животик множеством волнующих кровь поцелуев, осторожно развел и подогнул мои ноги, и когда я в хмельном состоянии осознала, что сейчас будет, его светловолосая голова уже проникла у меня между ног.

С моих губ слетел протяжный стон, пронзенное разрядом тело ослабло под натиском головокружительных ощущений. Мягкий, гладкий, влажный язык Тариона плавно ласкал мои пульсирующие складки, его губы присасывались к вершине моего лона, осторожно оттягивали и отпускали, отчего все мои мышцы сводило приятными спазмами.

— Небо и земля, — стонала я, корчась и извиваясь в постели.

Мои пальцы, неподдающиеся разуму, зарылись в шелковистые волосы Тариона, и я стала направлять его, безмолвно умолять не останавливаться. Понимая, что мне это нравится, он начал играть со мной пальцем: то вводил его туда, где от влаги уже хлюпало, то гладил им мои складки, при этом обжигающе целуя внутреннюю сторону бедер.

Он любил меня всем своим большим сердцем и каждым своим действием давал понять, насколько я ему дорога. А когда я уже скулила от желания, он вернулся к моим губам.

— Ро-о-они, — прошептал он, целуя мои губы, — я хочу тебя… съесть…

Мы коротко рассмеялись, и я присосалась к его губам, таящим мой вкус.

Тарион вошел в меня медленно, аккуратно, как всегда. Он пылко выдохнул мне в губы, и я едва не лишилась чувств от ощущения его внутри меня. Кажется, для меня каждый наш раз будет как первый.

Сильный, мускулистый, крепкий, он ритмично задвигался во мне, трясь о мои соски своей мощной грудью, вдавливая меня в мягкость кровати и целуя с оглушительной страстью.

Жар покидал наши тела, превращаясь в мелкие капельки пота. Стоны, хрипы, звуки обильной липкой влаги и томный шепот создавали сказочную песню секса.

— Я люблю тебя, Рони, — прерывисто прошептал Тарион мне на ушко, извергаясь семенем внутри меня. — Люблю… люблю…

— Я знаю, милый, — заплетающимся языком ответила я, гладя его по мокрым волосам.

О том, что уже поздняя ночь, мы узнали, только когда перевели дыхание.

— Из-за меня ты осталась без ужина. — Поднявшись с кровати, Тарион принялся во тьме разыскивать свои брюки. — Сейчас принесу что-нибудь… Ауч! Ммм… Мизинец…

Глухой стук заставил меня сесть. В комнату лился тусклый свет факелов с улицы, и я могла видеть силуэт Тариона. Подпрыгивая на одной ноге, он сел на край кровати и простонал сквозь зубы.

— Ударился о ножку кровати, — произнес он так, будто еле сдерживал слезы.

Я хихикнула, но тут же сделала серьезный вид и на коленях подползла к широкой спине любимого.

— Больно?

— Не то слово, — вздохнул он и повернул голову. — Ты смеешься?

— Нет! — Я выучила глаза и прыснула смехом.

— Ты смеешься! Надо мной? — удивился он.

— Нет, — повторила я. — Разве смешно, когда взрослый мужчина едва ли не плачет, ударив пальчик?

Теперь я хохотала над тем, каким комичным было пораженное лицо Тариона. Сорвавшись с места, он опять повалил меня на кровать, прижал мои руки к подушкам и с наигранной строгостью сказал:

— Как ты смеешь смеяться над принцем севера?

— Укроти меня, — улыбнулась я, довольствуясь видом его чарующего обнаженного тела.

— Я буду суров.

— А я покорна, — прошептала я, потянувшись к его лицу.

Прильнув ко мне с очередным долгим поцелуем, Тарион вмиг забыл о своем мизинце…

Уснули мы на рассвете…

Мне было стыдно перед родителями Тариона за то, что я пренебрегала их гостеприимством и пропускала семейные трапезы, а заодно и его вела по скользкой дорожке. На наше счастье, они все понимали и были снисходительны. А я в объятиях Тариона отвлекалась от беспокойства за Брицеуса и Дагоса. Если с ними что-то случится, я никогда не прощу себе этого. Мэйз и Риза даже вида не подавали, что их близкие отправились на опасное задание, а я все равно не находила себе места. Повезло, что император избавился от Рэйна, поручив ему заняться свадебными приглашениями. И хотя тот с фырканьем отказывался, Нортиус был непреклонен. Рэйну пришлось отправиться в полет по северным землям, где были сотни других поселений с ледяными драконами и смертными.

Я поближе познакомилась с Мэйз, Ризой и Арисом, который взял с меня обещание научить его стрелять из лука.

— А дядя Рэйн? — спросила я. — Он тоже хорошо стреляет.

— Папа не доверяет ему, — признался мальчик.

Естественно, я не удивилась.

А в полдень следующего дня до Офланы добралась Грэйль. Уставшая, соскучившаяся, голодная, но счастливая.

Я встречала ее вместе с Тарионом, которого она вываляла в снегу, и только после этого вошла в город, где царило лето. Мягко переставляя лапы, она неспешно шла по брусчатке и приковывала к себе взгляды всех прохожих.

— Мама, мама, смотрит, северный брал! — крикнул какой-то мальчик.

— Какой он большой! — восхитилась девочка.

— Здесь никогда не видели бралов? — поинтересовалась я у Тариона.

Он, похлопав Грэйль по боку, улыбнулся:

— Бралы живут в снегах. А многие жители Офланы редко выбираются за ее пределы. Грэйль была здесь уже однажды, но оставалась там, за воротами.

Я обернулась.

— Что, прямо под открытым небом?

— Не-е-ет. Там есть амбары, хранилища, склады. Сейчас мама осмотрит ее лапу, и отведем ее назад. Я уже приготовил для тебя лежанку и богатый обед, — обратился Тарион к Грэйль, погладив ее густую шерсть.

Мы привели ее во двор замка, где императрица Рояна уже ждала нас, окружив себя служанками с корзинками в руках. Грэйль приблизилась к ней, склоняя голову, а потом и вовсе легла на живот, вытянув вперед раненую лапу.

— Бедная девочка, — заботливо проговорила императрица, осторожно состригая шерсть. — Сейчас я тебя подлечу. Ты же потерпишь, Грэйль? — улыбнулась она.

Та завывающе проскулила, и императрица погладила ее по морде.

— Риза, помоги мне промыть рану.

— Все серьезно? — встревожился Тарион, топчась на месте.

— Если бы ты сразу обратил на нее внимание, было бы лучше.

— Я обработал рану…

— В ее плоти остался коготь морка, — сообщила императрица. — Приготовьте пинцет и иглу с шелковой нитью. Какая же ты сильная, Грэйль, что сумела дойти до Офланы.

— Но она же выживет?! — не унимался Тарион, явно опять считая себя виноватым.

Грэйль повернула голову и посмотрела на него с некоторым осуждением.

— Прости, — произнес он и, сжав губы, вцепился в мою руку.

Глядя на него, мне становилось страшно. Что же будет с ним, когда я буду рожать?

Императрица извлекла коготь, удалила гной, промыла, зашила и обработала рану, вместе с Тарионом перебинтовала лапу и улыбнулась:

— Вот и все. К свадьбе будешь прыгать и бегать.

Грэйль в благодарственном жесте лизнула ее щеку, и императрица засмеялась. Почесав у нее за ухом, она сказала:

— Накорми ее, Тарион.

— Уже все готово. Идем, красавица.

Сразу за стенами города, между его границей и лесом располагались постройки, где работали мужчины: носили мешки, катили бочки, стучали, сверлили, мололи. В одну из крайних построек мы и завели Грэйль. Она доковыляла до соломенной подстилки и улеглась с важным видом больной девочки, о которой нужно позаботиться.

— Вот хитрюля, — засмеялся Тарион, беря таз с рыбой и поднося ей. — Ваша порция, ваше величество.

Грэйль фыркнула, зубами взяла одну рыбину и принялась неторопливо ее грызть.

Мы с Тарионом сели чуть поодаль, в угол, и, прижавшись друг к другу, молча наблюдали за ней. Он соскучился, я чувствовала это, видела. Он не мог поверить в то, что они снова вместе. И я представила, как же сильно он будет любить нашего ребенка…

— Может, — он со всем своим обаянием взглянул на меня, и его руки стали обвивать мою талию, — один разочек?

— Что? Здесь? — удивилась я.

— Тут не хуже, чем в пещере. Соломка кругом. Не так и уж холодно.

Тарион уже начал наклонять меня, как Грэйль предупреждающе рыкнула. Я ее хорошо понимаю. Наши шалости уже сидели у нее в печенках.

Переглянувшись, мы засмеялись. Сладкое откладывалось. Хватит Грэйль терпеть наши неприличные действа.

Накормив и напоив Грэйль, Тарион наказал ей быть послушной девочкой. Если ей что-то понадобится, то охранники были предупреждены разбудить нас. Пожелав ей спокойной ночи и пообещав прийти утром, чтобы поиграть на снегу и прогуляться по лесу, мы вернулись во дворец.

— Сразу к себе? — улыбнулся Тарион, едва мы вошли в холл.

— Какой же ты нетерпеливый. И ненасытный. — Мы остановились, я подтянулась на носках и поцеловала его.

Наш поцелуй прервала появившаяся из ниоткуда Риза.

— Они… вернулись, — взволнованно доложила она.

У меня онемели ноги, перед глазами все поплыло. Вернулись? Уже? Оба? А Коул? Сона?

Не помню, как Тарион довел меня до гостиной, где уставший и потрепанный Дагос стоял у камина, руками опершись о полку, а Брицеус, сидя в кресле, жадно пил воду. Император, императрица, Мэйз — все были в сборе. А на диванчике спиной ко мне сидела она.

Сона.

Пока я медленно обходила его, она поднялась и взглянула на меня красными, воспаленными от слез глазами.

— Ро-ни… — ее сорвавшийся на плач шепот резанул мой слух.

Сложно описать словами, как счастлива я была видеть ее здоровой и невредимой. Не говоря ни слова, я бросилась к ней, и мы крепко обнялись. Сона разрыдалась на моем плече, дрожа и всхлипывая. Поглаживая ее по спине, я по-прежнему молчала. Думала, открою рот — и сама расплачусь.

— Как же я рада, что ты жива, — завыла Сона. — Рони, я боялась… боялась…

Я огляделась и отстранилась от нее.

— А где Коул? — Я перевела вопросительный взгляд с Брицеуса на Дагоса, с Дагоса на Сону, и она разревелась еще сильнее. — Небо и земля, что с ним?! — я буквально выкрикнула этот вопрос, и услышала тихий голос Брицеуса:

— Прости, Рони.