Любовь

Кристиан с погоней ушел далеко; казалось, наглое нападение чудовища разъярило Сердечного Брата настолько, что он позабыл обо всем, кроме мести. Оставив Катрину Звероликим, он ринулся в погоню, через распахнутое окно, по глубоким следам в снегу.

Испуганную девушку привели в покои короля. Там ее усадили поближе к огню, служанки растерли ее холодные руки, согрели ноги. К тому времени, как Зверь спустился со своими Звероликими с башни и обошел все кругом, Катрина была уже спокойна, ее темные глаза — сухи. Она сидела, утопая в подушках, и смотрела на огонь в камине. Кто знает, о чем были ее мысли? Король — Зверь не посмел ее потревожить. Крадучись, он обошел ее, осторожно заглядывая в лицо, боясь увидеть раны или следы укусов, но ничего этого не было. Зато был ее взгляд, от которого стало еще страшнее. Умоляющий взгляд, зовущий дотронуться до плеча девушки, приблизиться…

Невыносимо.

— Все ли с тобой хорошо? — произнес он. — Ты не пострадала, дитя мое?

Он впервые обратился к ней с того времени, что они вместе провели в его шатре. Его голос дрожал от волнения и она мягко улыбнулась, заставив его вновь опустить взгляд.

— Да, мой Король. Все обошлось…

Король хмурился.

Светлые волосы рассыпались по его плечам, когда он пытался взглянуть на Катрину через плечо — и не мог. Он заложил рук за спину, и это, пожалуй, было его ошибкой. Катрина видела, как его пальцы нервно сжимаются, выдавая его волнение, которое он так тщательно скрывал. Н единым жестом, ни единым движением, ни звуком — только этими беспокойными руками. Он словно сам себя удерживал…

— Где чудовище напало на тебя? — сухо произнес Король, оборачиваясь к Катрине.

Осмелился. Набрался духу.

Его светлые глаза глянули в ее лицо, и Катрина почувствовала, как земля в очередной раз уходит у нее из под ног.

— В Восточном крыле, мой Король, — шепнула Катрина.

Казалось, весь мир сосредоточился для нее в его светлых ледяных глазах. Огонь и пламень были в его взгляде, неукрощенная сила, жестокость, и боль всего мира, притаившаяся на самом дне. И, встретившись взглядами, они уже не могли отвести глаз друг от друга, словно невидимая связь сковала, связала их, и оба сделали безотчетный шаг друг другу навстречу.

— Почему ты так смотришь? — резко спросил он. Губы его подрагивали, ледяные глаза жадно всматривались в ее лицо, словно желая запомнить каждую черточку, и Катрина почувствовала, как его рука вкрадчиво забирается в ее огненные пряди, ласкает ее затылок, сжимается с болезненной страстью. — Не смей смотреть на меня… так…

— Почему, мой Король? — шепнула Катрина. Ее руки скользнули по его груди и он вздрогнул, отшатнулся от этих коварных ласкающих рук. Прекрасные белоснежные, словно фарфоровые, пальцы на черном бархате его одежды светились волшебным светом, так маняще, что он не смог подавить в себе желание прикоснуться к ним. Его ладонь накрыла ее руку, жадно сжала нежную кожу. — Почему я не могу смотреть на тебя? Мой первый долг — служить и люб…

— Замолчи! — Зверь зажмурился, резко отвернув от нее лицо, на котором танцевали отблески пламени. Ее нежные слова больно ранили его. Его тело вздрагивало от ее слов как от ударов хлыста, но Катрина удержала его, приникнув к нему всем телом, да и он не отпускал ее руку, лежащую напротив его сильно забившегося сердца. — Ты знаешь… ты обещана моему Сердечному Брату Кристиану. Я не могу… не могу отнять тебя у него и разбить ему сердце.

— А себя у меня отнять можешь, мой Король? Мне… мне разбить сердце можешь?

Ее голос дрогнул, прозвучал тише, чуть слышно, и Зверь, взревев, отбросил ее руки, ухватил ее за плечи и крепко встряхнул, пылающим взглядом глянул в ее кроткие темные влажные глаза. Ноздри его вздрагивали, побелели от гнева, губы дрожали, руки, стискивающие женщину, то сжимались крепко, причиняя боль, то расслаблялись, словно хотели погладить, приласкать.

— Не смей говорить так! — прошептал он, ибо нервный спазм перехватил его горло, словно не позволяя гневным, ранящим словам вырваться из его груди. — Не смей! Не смей вставать между нами! Зачем ты встала?!

— Это судьба, мой Король, — улыбнулась Катрина, тая в его руках. Ее белоснежные пальцы, светящиеся в свете пламени, снова ласково скользнули по его груди, и он застонал, понимая, что больше не может сопротивляться, отступать, отталкивать ее от себя. Это все равно, что пытаться сердце свое вырвать, все равно, что лишит себя дыхания — сколько не пытайся, а не выйдет, и рука дрогнет, предаст, не сможет. И подпустит ближе эту боль, эту негу, это чудо, называющееся любовью… — Что я против Судьбы? Ничего. Я так же боюсь ее и так же пыталась сопротивляться ее велению, но боги играют нами, и мы ничего не решаем. Решают наши сердца, мой Король. И мое решило, что принадлежит тебе. Ты можешь отдать меня Кристиану, и я повинуюсь твоей воле. Но сердце мое с тобой останется.

— Замолчи, замолчи!

— … а твое с собой заберу…

Руки Короля-Зверя стиснули тело Катрины так, что дыхание ее сбилось, пальцы рванули корсет так, что треснула шнуровка.

— Но ты же моя, — с болью в голосе шептал он, не отдавая отчета себе в том, что его губы со страстью целуют женщину, блаженно откинувшую голову назад, подставляя белоснежные шею и грудь под его поцелуи. — Моя… так почему я должен отдать тебя?! Почему?! Моя…

— Сегодня, — шепнула она, — я только твоя. А ты мой.

Зверь рванул с ее плеч черную шубы Этель, пахнущую прекрасными духами, дернул корсет так, что лопнули тонкие шнурки, стягивающие его. Тяжелое платье сползло с ее плеч, и его пальцы жадно скользнули по обнажившейся груди, любовно провели самыми кончиками по прозрачной нежной коже, потеребили острый сосок. Катрина задохнулась от этой ласки, глаза ее затуманились, губы покраснели, и Король, лаская ее обнаженную кожу, все ниже склонялся над нею, жадно вглядываясь в ее черты, ловя каждый трепет, каждое проявление удовольствия на ее прекрасном лице. Любовь к этой женщине и слово, данное Кристиану, все еще боролись в его душе, он касался Катрины и обманывал себя, что еще миг — и он сможет оторваться от ее чудесного тела, сможет изгнать ее, отправить прочь, пересилит себя и не тронет ее, и уже знал, что не сможет, что проиграл этот бой. Его губы коснулись ее губ так ласково, так осторожно и вкрадчиво, словно пробуя на вкус ее ягодное дыхание, словно боясь вспугнуть то нежное и невесомое чувство, которое вело и тревожило сердце. Его рука зарылась в ее волосы, сжала затылок. Губы его стали требовательней и жаднее, Катрина охнула, ощутив знакомое уже обжигающее удовольствие, когда его язык коснулся ее языка, провел по очереди сначала по нижней, затем по верхней ее губе, пробуя атласную гладкость на вкус. Ее ладони легли на его виски, пальцы утонули в его серебристых волосах. Она ответила ему со всей страстью, которая жила теперь в ее сердце, какую рождали в ней его руки, стискивающие ее жадно, так жадно, словно он хотел стать с ней одним целым, которое ничто не могло разделить.

— Моя…

Платье блестящим ворохом упало к ее ногам, оставив ее обнаженной — восхитительной фарфоровой статуэткой в свете пламени. Зверь разглаживал ее нежную кожу, ласкал ее гибкую спину, плечи, не в силах оторваться от ее губ, целуя ее до головокружения, до тонкого нежного стона, проникая в ее рот языком и лаская так откровенно и чувствительно, что женщина подрагивала в его руках.

Богатые королевские одежды покинули его плечи, снежная кожа ослепительно сверкнула в ночном свете, и Зверь осторожно опустил свою Катрину на пол — в брошенную одежду, в пахучие травы, устилающие пол. Выпивая ее дыхание, иссушая ее своей страсть, он опустился на нее тяжелым горячим телом, их пальцы нашли друг друга и сплелись любовно, так естественно, как будто делали это каждый день. Ее ноги раскрылись под ним, Катрина, постанывая от нетерпения, обняла его коленями, приникла к его груди своей, с острыми сосками, жаждущими ласки.

Его рука скользнула жадно по ее груди, по животу, опустилась на раскрытое перед ним лоно и провела пальцами по влажным губкам, коснулись подрагивающей горячей дырочки. Мокрая, какая мокрая! Раскрытая и горячая, жаждущая принять его.

От его прикосновений Катрина дрогнула, нетерпеливо двинула бедрами, потянулась за ласкающей рукой. Его губы выпили ее стон, когда пальцы Короля, поддразнивая, проникли в ее лоно, осторожно и неглубоко, заставив женщину задохнуться от нахлынувших ощущений. Впервые она была только с ним, только его, и он хотел насладиться ее телом, познать его, взять так, чтобы почувствовать ее всю. Ее наслаждение и муку.

Его пальцы скользили в теле женщины, изгибаясь, тревожа ее лоно, большой палец поглаживал набухший клитор, и Катрина извивалась, стараясь вобрать его пальцы в себя полнее, постанывая. Но он заглушал ее стоны своими губами, выпивал ее голос, зализывал горячим языком, проникая пальцами в ее тело все настойчивее, все глубже, все жестче, отчего у нее бедра начинали дрожать. Она вся подавалась вперед, раскрываясь сильнее, ее животик вздымался часто-часто, и любовная пытка продолжалась — до вскриков, до выгнутой спины, до жадных горячих всхлипов.

Ее рука цапнула ноготками его напряженный живот, спустилась ниже и ладонь женщины легла на горячую, влажную головку его вставшего члена. Король дрогнул, почувствовав, как ее тонкие пальчики гладят, теребят бархатистую поверхность головки, как они сжимают и поглаживают его член по всей длине, заставляя его стать еще тверже, встать крепко, почти до боли.

— Куда же ты торопишься, — хрипнул он непослушным голосом, отрываясь от ее сладких губ, улыбаясь хищной улыбкой. — Подожди. Я еще не насытился тобой. Сегодня ты моя добыча.

Легкими влажными поцелуями он покрыл ее шею, спустился ниже, касаясь губами подрагивающей груди. Сжал губами сосок, чуть прикусил его, добавив к нарастающему возбуждению женщины терпкую нотку боли.

Целуя с обожанием подрагивающий животик, спускался все ниже, ниже, вдыхая ягодный аромат ее тела, наслаждаясь им и пьянея от его сладости. Когда его губы коснулись ее лона, она застонала низко, протяжно, выдыхая свое наслаждение, такое желанное, так долго ожидаемое!

— И правда ягодами пахнешь…

Его язык лизнул ее губки снизу вверх, жадно, неторопливо, пробуя на вкус.

— Вкусная…

Его пальцы проникли в нее глубже, требовательнее, заставляя девушку шире развести перед ним бедра, язык его заскользил по розовому нежному телу, там, где рождается желание.

— Моя… не отдам… моя!

Словно опомнившись, Король поднялся, подхватил Катрину на руки. Еще миг — и она оказалась на теплой постели, и он рядом с нею.

— Любимый мой… милый мой…

Теперь она целовала его с жадностью, уложив в чистые белые простыни, пила его дыхание, забирала его голос, лаская губами его губы, заставляя тянуться к ней.

— Я тоже хочу ласкать тебя, мой Король…

Ее губы, оставляя приятное тепло на коже, спускались все ниже, по его груби, по подрагивающему животу, вдоль темной дорожки волос. С обожанием поглаживая снежную кожу Короля, медленной змеей скользила она по его телу, дразня и лаская одновременно. Ее губы коснулись робким поцелуем головки его напряженного члена, он вздрогнул и застонал, подавшись вперед безотчетным движением. Но ее мягкая ладонь остановила его, ложась на его живот, и Эйвинд вынужден был подчиниться, откинуться на постель, замирая от каждого касания. Никто и никогда не касался его с таким обожанием и трепетом, так нежно и с таким нескрываемым удовольствием, когда любовь и обожание сквозит в каждом, даже самом легком прикосновении. Она целовала и ласкала его так, как будто эти несмелые ласки приносили ей не меньшее удовольствие, чем ему.

Ее язык медленно провел по пульсирующей головке, наливающейся горячей кровью все сильнее, пощекотал уздечку, отчего мужчина снова подался вперед, нетерпеливо, жадно, но Катрина опять удержала его, поглаживая его дрожащий живот ладонями. Ее губы сжались на головке его члена, рука прошлась по всей его длине, лаская, она откинула огненные волосы на спину и повторила свою ласку. Ее губы сжались на его члене сильнее, обхватывая его плотнее, отчего ласка стал острее и приятнее. Ее губы скользили все ниже и ниже, вбирая его член в себя до тех пор, пока мужчина не ощутил сокращения ее горячего горла. Он задохнулся, ахнул, его рука несмело коснулась ее плеча, словно прося продолжить, не останавливаться. Ее движения — плавные, неторопливые, — завораживали его, он сам начал двигаться, так же осторожно, подстраиваясь под заданный ею ритм, под движения ее горячего языка, все так же почти робко касаясь ее плеча. Ее острые ноготки прочертили красные полосы на его бедрах, рот ее стал жадным, горячим. Его покорность и робкость возбудили ее, она ласкала его все горячее, заставляя его сдаваться с каждым ее движением, выказывать свое наслаждение стонами и абсолютным подчинением. Ее губы скользили по его члену то быстро, почти подводя к самому пику наслаждения, то замедляясь, словно дразня, и тогда его пальцы стискивали и простыни, из губ его вырывались беспомощные стоны.

— Иди сюда, Ягодка моя!

Он не вынес, не выдержал сладкой пытки, ее власти над собой. Ему мало было прикасаться к ее плечам, ласкать ее волосы, сжимая затылок — ему хотелось, чтобы она вся принадлежала ему.

Хотелось ощутить ее жар, ее дрожь под своими руками, выступивший на гибкой спине сладкий пот. Хотелось довести ее до изнеможения, до исступления, до беспамятства, чтобы сладкие судороги теплыми волнами пронзали все ее тело. Хотелось разделить ее желание, вернуть ей дерзкие движения ее язычка, заставить просить, умолять… остановиться или продолжить? Руки Короля вынудили ее на миг оторваться от его тела, поставили на колени, и теперь уже он сам жадно целовал ее живот и ниже, ниже, между почти насильно широко разведенных ног, горящее желанием мокрое лоно. Его язык настойчиво коснулся возбужденного клитора, пальцы скользнули вглубь ее тела. Катрина вскрикнула от чересчур острого ощущения, и, словно мстя за обжигающее наслаждение, сладкой истомой растекающееся между ножек, она склонилась над мужчиной, снова поймала губами его член, продолжила свою откровенную ласку, принимая его глубоко, до самого горлышка.

Ее тело дрожало, прижатое к его телу, удовольствие накатывало на нее волнами, и она сжималась, когда его пальцы словно нарочно находили чувствительные точки в ее теле, а губы любовно и нежно целовали и гладили раскрытую перед ним женщину. Прижавшись к клитору губами, он щекотал его долго-долго, пока не почувствовал неуемную токую дрожь ее напряженного живота, ее бедер, обхватывающих его. Обняв ее бедра, он продолжил свою ласку, чувствуя, как она напрягается при каждом прикосновении, отодвигая наступающее удовольствие. От горячего жжения, наполнившего ее живот, она почти кричала, извиваясь, цапая ноготками его бедра, вздрагивая от каждого прикосновения к своему беззащитному, раскрытому перед мужчиной лону.

— Сдаешься мне, Ягодка моя?

Его язык плотно прижался к ее клитору и огладил крепко-крепко, так, что из ее горла уже рвалось рычание, по напряженной выгнутой спине стекал крупными каплями пот.

— Вкусная моя…

Его пальцы безжалостно погрузились в ее тело, один в горячее мокрое лоно, второй — в узкую дырочку сзади, осторожно растягивая ее. Катрина рычала и рвалась из удерживающих ее рук, сама насаживаясь на его пальцы, причиняя себе удовольствие и муки. Чувствуя движение внутри себя, в сжавшемся теле, нарастающее удовольствие, грозящее сейчас затопить мир белыми вспышками, она замедляла свои движения, но тогда он, вылизывая ее, немилосердно двигал рукой, доводя Катрину до исступления, до судорог, до момента, когда наслаждение почти проливалось через край.

— Не могу больше! Не могу!

Он уложил ее, содрогающуюся, на горячие, скомканные простыни, его губы нашли ее — пахнущие его запахом, горячие, чуть припухшие, — и он опустился на нее, властно раздвинув ее ноги коленом.

— Сдаешься, Ягодка моя?

Его горячий член коснулся ее жаждущего лона, она застонала жалобно и тонко от первого проникновения — быстрого, жадного, от которого он сам дрогнул и на миг замер, пережидая первое, самое сильное ощущения. Его член был напряжен так, что у нее дыхание перехватило. Казалось, он заполнил ее целиком, проник так глубоко, что она дышать боялась.

Король склонился над нею и поцеловал ее подрагивающие губы, сильно толкнувшись в ее теле, чтобы снова услышать жалобный беспомощный стон. От быстрых жестких глубоких толчков в ее теле голос девушки рассыпался на горячие вздохи и крики, колени сжались, стараясь закрыться, спрятать остро чувствующее лоно, но лишь сжали бедра Короля, двигающегося над ее беспомощным телом, меж ее бесстыдно расставленных ног.

— Моя Ягодка сладкая…

Она приникла к нему всем телом, обвила его руками и ногами, отдаваясь всецело в его власть, подчиняясь его ласке, постанывая и извиваясь под ним. Удовольствие становилось все полнее, его движения — все быстрее, резче, дыхание обоих любовников — все чаще, и Катрина, ощущая наступающее наслаждение, застонала громко и хрипло, выдыхая каждый сладкий спазм, пробегающий по ее телу.

Эйвид вздрагивал над нею, зарывшись лицом в ее волосы, выдыхая свое наслаждение, подобное освобождению. Его тело наполнялось приятной тяжестью, он обессиленно уткнулся лицом в плечо Катрины. Не было желания и сил даже рукой двинуть, так и хотелось лежать — оставаясь в ней, в ее чуть заметно сокращающемся мелкими спазмами лоне.

Немного позже они лежали, тесно обнявшись, согреваясь об обнаженные тела друг друга, обмениваясь бесконечными нежными поцелуями.

— Ты ведь не отдашь меня Кристиану? — умоляюще спрашивала она, и он, прикрыв светлые глаза, чуть кивал головой — нет, не отдам. Его руки крепче обнимали ее, он снова прижимался к ее губам, не смея отрыть глаз, чтобы все это не обратилось в волшебный сон, в рой золотых искр и не улетело, не испарилось…

— Скажи, — вдруг произнес он, — почему ты оказалась там? Почему ты не была в этот поздний час с Кристианом и как и где напала на тебя Крыса?

От этого вопроса Катрина вздрогнула, словно совсем не ожидала этих слов, и попыталась спрятать свое лицо у него на груди. Но Король настойчиво приподнял его за подбородок, заглянул в темные глаза.

— Скажи, — настойчиво повторил он.