Опасность в замке

После отъезда Короля старый замок наполнился таинственными шорохами, страшными шепотками, словно крысы, которых изгнал Король из этих земель, вернулись обратно и свили себе гнездо в самом сердце его королевства, насмехаясь над своим победителем. Это было мерзко и страшно одновременно. По ночам, слушая вой злого холодного ветра и стон гнущихся деревьев за стенами своей спальни, Катрина слышала жадный жуткий шорох, зловещий шепот, голоса, черной рекой текущие по каменным стенам, заполняющие злобным клекотом пустоты.

— Отравить Короля, отравить Короля, — бормотали злобно они, и сердце в груди Катрины сжималось от горя и страха.

Она поднималась с постели и прижималась ухом к стене, и за ней отчетливо слышала пакостное хихиканье и странный скрежет. Выскочив из комнаты, криком сзывала охрану, Звероликие, сторожащие ее покои, выступали из тьмы, оборачивали к ней лица, скрытые масками, в ожидании приказов, но ей нечего было им сказать. Кого ловить? Они не слышали таящейся в замке угрозы, не чувствовали ее. И Катрина думала, не приснился ли ей злой голос, не нашептала ли ей тревогу ее печаль.

Чтобы успокоить свое сердце, поутру Катрина велела обыскать замок и сама во главе Звероликих прошла по притихшим коридорам, галереям и поднялась на башню, но никого, кто мог бы произносить эти страшные слова, она не нашла. Однако, это не принесло ей облегчения и покоя. Напротив; поиски ее только усилили страх. В одном из переходов Звероликие нашли оброненную кем-то старую порванную перчатку, и Катрина едва не лишилась чувств, увидев ее.

Из грубой черной кожи, поношенная и потрескавшаяся на сгибах, с расползшимися от времени швами, она была снабжена металлическими когтями, потускневшими, сточенными и потерявшими свою былую остроту. Перстнями они были надеты на каждый палец и закреплены шипами, протыкающими кожу перчатки. Катрина осторожно взяла ее в руки, в памяти ее ранящими осколками всплыл зверский смех и скрежет металла по камням.

— Чье это?! — воскликнула Катрина в страхе. — Кто это носит?

— Никто не знает, госпожа, — глухо ответил Звероликий. Вероятно, он был сотником. На его маске, от черного медвежьего носа до самого лба шла красная полоса, выложенная поблескивающим красными камешками. — Но это и не Короля: перчатка была бы мала Зверю. У нее пальцы короткие и толстые, как у крысы.

Катрина приложила перчатку к своей ладони — в самом деле, перчатка была широка, для крепкой, но короткопалой ладони, Королю она налезла бы лишь на половину руки.

— Ищите того, кто мог бы потерять его! — проговорила Катрина. — Не хватало еще крыс в столице… неужто нас снова ждет нашествие?!

Замок наполнился суетой, топотом, криками. Звероликие осматривали все комнаты, обыскивали все каморки, проверяли даже заброшенные, закрытые покои Старого Короля, но там лежала многолетняя пыль, мебель и давно остывший камин были оплетены толстым серым покрывалом паутины, и ни намека на то, что кто-то ходил тут, не было. Крысы умеют славно прятаться; проникать в щели, просачиваться за закрытые двери. Сила их — в хитрости. И стоит им проиграть хотя бы одну битву, как спасения от них не будет…

В тревоге Катрина вспомнила о Старой Королеве. Звероликие, сопровождающие Катрину сказали, что теперь она безмолвно сидела взаперти, сложив руки на коленях и глядя неотрывно на снег за окном, словно ожидала чего-то… Впрочем, чего она могла ожидать кроме возвращения Короля? В ее темных, потухших глазах застыла тоска и боль. Король обошелся с ней безжалостно, так, что родил в ее сердце ответную жестокость. Она возненавидела всем сердцем его в тот момент, как уловила ягодный запах от его одежды, как только поняла, что он касался другой женщины, как только ревность ее коснулась и получила ответ — да, был с другой. Она желала ему боли и проклятья, вечной муки и страданий, но при этом все так же истово и горячо любила его. Приди он к ней, уткнись лицом в ее колени, как прежде — и она простила бы его, гладя его вздрагивающую спину, и приняла бы, забыв о своей злости и обиде.

Но он не шел; падающий снег замел его следы и ее имя в его сердце, зимнее солнце наполнило его новой жизнью. Он больше не хотел быть ее Королем, ее драгоценностью, которую она прятала ото всех в стенах своего замка. Он снова хотел быть Зверем. Охота, свобода, оружие снова манили его, тишина и роскошь были ему не нужны, и Этель — тоже. А потому ей только и оставалось, что смотреть на снег, белым саваном укутавшим и похоронившим ее любовь, и ждать.

Когда Катрина вошла в ее светлую комнатку, Этель даже не шевельнулась. Она сидела у пялец, на которых осталась не законченной вышивка, ее узловатые пальцы сжимали иглу, но шелка были не тронуты. Чуть скрипнула дверь из черного дерева, Катрина переступила через порог, но Этель все так же безмолвно смотрела на падающий снег и белое поле, сливающееся где-то далеко с жемчужно-серым горизонтом. Зверя она узнала бы по шагам, по дыханию, к нему встала бы она навстречу. Пришедшим был не Зверь, так не все ли равно, кто пришел?

— Этель, — позвала Катрина, сама удивляясь, как уверенно и твердо прозвучал ее голос. — Мы нашли в замке перчатку, которая принадлежит крысе. Ты понимаешь, что это значит?

Старая Королева молчала. Ее тонкие губы трагично изогнулись, брови скорбно приподнялись.

— Крысы, — прошептала она. — Что ж, они захватят мое королевство. От них нет спасения. Я давно это знала, и победа Короля ничего уже не могла изменить. Ничего. Скоро на трон сядет Король-крыса, злобный и страшный человек, а Король-Зверь останется в прошлом…

Катрина похолодела от ужаса, слушая спокойные и страшные речи Старой Королевы. На миг ей показалось, что от горя и злобы разум покинул Старую Королеву, да только ее глаза, глянувшие на Катрину, были спокойны и разумны.

— Что ты такое говоришь, Этель?! — вскричала Катрина. — Отчего Король умрет?! Что погубит его?! Что ты знаешь об этом?

Этель всмотрелась в испуганное лицо девушки, ее губы тронула улыбка.

— Любишь его? — произнесла Старая Королева. — Вижу, любишь. Он касался тебя? Любил? Теперь ты понимаешь меня. Расскажи, как это было, я хочу знать. Хочу вспомнить, каково это — когда он любит…

Катрина тряхнула головой, румянец стыда лег на ее щеки.

— Не спрашивай меня об этом, Этель, — тихо произнесла Катрина. — Я не скажу тебе об этом все равно. Но ради твоей любви в Зверю… Скажи, что ему грозит? Почему ты думаешь, что крысы победят его?

Губы старухи снова изогнулись в жуткой, злобной ухмылке. Теперь она не выглядела подавленной и сломленной, в глазах ее горела злобная радость и торжество.

— Потому что я больше не охраняю его! — прошептала она радостно, трясясь от злорадства. — Он возомнил о себе невесть что! Он думает — он умнее и сильнее всех, всех победил, да только это не так! Если б не я, не видать бы ему победы! И не прожил бы он так долго, если б не я!.. Но он сам отверг меня, и теперь его ничто не спасет! Вероятно, ты успеешь увидеть конец этого мира, когда крысы придут и снова настанет хаос… и тогда ты поймешь, поймешь, что я сделала для Короля, чем пожертвовала и как велика моя любовь к нему!

Речи старухи снова стали похожи на бред безумной, отчего у Катрины кровь стыла в жилах.

— Что ты знаешь?! — выкрикнула она. — Что ты сделала, Этель?! Каким демонам принесла жертву?!

Старуха жутко и негромко захохотала, в ее чреве словно рождался рокот, вырывающийся наружу. Она склонилась над своим шитьем, словно надумав закончить его, ее старые пальцы отыскали конец цветной шелковой нити.

— Я скажу, — холодно ответила она, — в обмен на то… как он любил тебя. Расскажи, и я скажу тебе, что я сделала.

Катрина вся дрожала. Перед собой она видела теперь не немощную женщину — нет. Сосуд зла и греха был перед нею, и Катрина не верила ни единому слову Этель. Та словно издевалась над девушкой, требуя вытащить самое сокровенное на ее обозрение и суд, словно белое чистое белье хотела истискать своими старыми морщинистыми руками.

И Катрина не вынесла этого жадного и бесстыдного интереса.

— Он целовал меня, — злорадно выкрикнула она, улыбаясь нехорошо, словно старуха заразила ее своей яростью и желанием причинить боль. — Я знаю, как целует Зверь.

Острая иголка дрогнула в узловатых пальцах, острие коварно кольнуло в сухую сморщенную подушечку большого пальца и на серой канве расцвета алая капля крови.

— Что, — произнесла Старая Королева страшно, поднимаясь, не отрывая взгляда от испачканного ее кровью полотна.

— Он целовал меня! — ликуя, повторила Катрина, поняв, что поразила соперницу в самое сердце. — Я знаю вкус его поцелуев, я знаю, как он бывает ласков.

Звероликие успели.

Они заступили Катрину, один из них ухватил бросившуюся, словно дикое животное, Этель и отшвырнул ее обратно, на ее сидение.

— Ты прикасалась к моему Зверю! — визжала Этель, багровея так, словно ее сейчас удар хватит, и от злости у нее пена изо рта пошла. — Ты!..

— Не скажет она ничего, госпожа, — произнес Звероликий, склоняясь к Катрине, с ужасом наблюдающей за приступом ярости, накатившим на Этель, бьющейся в припадке. — Даже если знает, она ничего не скажет.

— Что же делать?!

До полнолуния оставалось совсем немного времени, Катрина чувствовала, как оно утекает, как песок в старых мутных часах. Что-то страшное должно было произойти, и Катрина не находила себе места.

«А что, — подумала вдруг она, — если поехать в лес, к Зверю? Предупредить его, что против него задумывается что-то дурное? Да, надо так сделать! Иначе как я могу помочь ему?»

Так думала Катрина, собирающаяся в путь.

Отыскав себе охотничий костюм, теплую куртку, меховой плащ и добротные сапоги, она в охотничьих домиках раздобыла себе и крепкий лук. Охотничья дочь знала, как с ним управляться, а так же с острым ножом. Собрав свои огненные косы, она упрятала их под шапку, надеясь, что никто не обратит внимания на ее хорошенькое личико. Вечером, тайно, когда конюхи собрались за своим нехитрым ужином, она прокралась в конюшни и выбрала себе коня — длинноногого, серого в яблоках, — заседлала его и, недолго думая, отправилась в путь.

О чем думала она, покидая замок одна, следуя за королевской охотой? Только о Короле. Обманывая себя, что только она ему может помочь, на самом деле она искала повод приблизиться к нему и заговорить с ним, видеть его рядом еще раз до того, как он отдаст ее Кристиану и отправит навсегда на Север.

Дорога в лес была не трудна и не страшна ей, она и не чувствовала усталости. Зимняя ночь оказалась на удивление теплой, тесное серое небо было полно снега и грело землю и конь, застоявшийся в королевских конюшнях, был бодр и рад свободе и свежему ветру.

Как произошло, что Катрина не услышала опасности, не почуяла слежки за нею — не понятно. Только подвело ее чутье, не заметила она засады. Словно дикий зверь обрушился ей на плечи человек, молча ухватил, закрыв жесткой ладонью рот, скинул со вставшего на дыбы коня в снег.

— Так-так-так, — шипел он в ухо перепуганной Катрине, оглушенной падением, — кто это у нас тут?