Королевская добыча
Тяжелой душной тушей навалился на нее неизвестный человек, молча, зловеще скручивая по рукам и ногам, вминая в мокрый рыхлый снег. Катрина взвизгнула, гибко изогнулась, едва не скинув с себя нападавшего, но он оказался настороже — и намного сильнее, даже ее, охотничьей дочери. Замахнувшись ножом, сверкнувшим в ночи волчьим клыком, она хотела ударить его в бок, но напавший словно знал об оружии, словно был готов. Стальной рукой он перехватил ее запястье, несколько раз ударил ее руку о торчащий из промерзшей земли корень, выбивая из побелевших пальцев клинок. Катрина закричала, чувствуя, как резкая боль пронзает руку и нож выбит из нее. Напавший, оседлав ее, стиснув крепкими коленями, перехватил и вторую ее руку, прижал к мокрому снегу.
— Кто же у нас так тоненько пищит? Кто это посмел преследовать Короля?! — зло процедил он сквозь оскаленные зубы, склоняясь над вырывающейся из его рук девушкой. В свете взошедшей почти полной луны, выглядывающей мед краями тяжелых снеговых туч, сверкнула алая полоса на звероликой маске. Такие отметки на масках носят сотники, Катрина рассмотрела ремни, перетягивающие поверх теплой охотничьей куртки мощную грудь человека из личной охраны Короля, и обжигающий ужас, кипятком обваривший каждую ее клеточку, отступил, схлынул. На миг она даже дышать перестала, обмякнув в железных объятьях Звероликого, широко раскрытыми глазами глядя в серое ночное небо и вознося хвалу всем богам, каких только знала.
Это был не разбойник и не грабитель, подкарауливающий свою жертву, а охранник Короля, защищающий покой своего господина. А значит, он не ограбит и не перережет ей горло, не закопает тут же в снегу. Да чем же она думала, отправляясь ночью в лес?!
— Я Катрина, Белая Королева, — выдохнул она, наконец, восстановив дыхание, сбившееся от борьбы.
Руки Звероликого дрогнули, он отдернул свои ладони, удерживающие Катрину, как от огня.
— Что?! — ошарашенно выдохнул он. Ладонью сбил с нее шапку, и ее огненные косы рассыпались красной рекой по истоптанному снегу. — Демоны, ведь верно… Что… какого демона ты делаешь тут?! Зачем ты поехала ночью в лес?!
Звероликий подскочил, в растерянности застыл над лежащей девушкой, даже не пытаясь помочь ей подняться, и она, тяжело отпыхиваясь, уселась в снегу, сверля его сердитым взглядом.
— Я хочу видеть Короля, — ответила она резко, требовательно протянув Звероликому руку. Тот сообразил, что от него требуется, поспешно ухватил девушку за кисть, поднял ее из снега.
— Ничего больше не хочешь, — буркнул он сердито, отыскивая в снегу ее нож.
— Не слишком-то ты почтителен к своей госпоже, — огрызнулась она, и Звероликий снова заворчал сердито, как голодный волк, у которого оспаривают добычу.
— Твоя охрана и слуги все остались в замке, — рыкнул он, — а тут у меня свой господин, ему одному я подчиняюсь. Сейчас сверну тебе шею и прикопаю тут, в снегу — столько-то ты и была моей госпожой. По весне, когда оттаешь, лисы уже сгложут тебе лицо, никто и не узнает в тебе Катрину. Поняла?! Какого демона ты пришла сюда?! Ты понимаешь, что Король велит насмерть засечь всех, кто не уследил за тобой?! А случись что с его Белой Королевой… — у Звероликого дрогнул голос, его рука дрогнула, словно он хотел влепить Катрине пощечину, но сдержался. — Он же обещал весь замок спалить… глупая, капризная женщина! Думаешь о ком-то, кроме себя и своих желаний?!
— Сам ты глупец! — прорычала Катрина, чувствуя, как багровеет от ярости. Даже ее руки в вымокших перчатках словно загорелись, налившись горячей кровью. — Думаешь, это простая блажь?! Думаешь, я не боялась ехать сюда, к… Зверю?!
— Боялась? — насмешливо переспросил Звероликий, возвращая ей нож и отряхивая ее плащ.
— Боялась!
— Так зачем поехала?
— Я слышала голоса!
— Голоса?!
— Голоса в замке, — ответила Катрина. Звероликий свистнул, и к великому удивлению девушки, ее серый в яблоках конь, скинувший ее и убежавший, с тихим ржанием выскочил из подлеска и направился к своей незадачливой госпоже. Звероликий протянул руку, поймал поводья, огладил дрожащую шею животного. — Они шептались, они говорили — «отравить Короля». Я слышала. Звероликие нашли перчатку чудовища, и она впору только на руку крысе. Крысы снова в каменном городе. Я приехала предупредить Зверя.
Звероликий бесцеремонно ухватил ее за талию, подсадил, помогая забраться в седло. Казалось, он вовсе ее не слушает, и Катрина ощутила приступ паники. Он перехватил поводья, потянул их, и повел коня с сидящей на нем Катриной куда-то в темноту, под сосновые лапы, согнувшиеся под тяжестью рыхлого мокрого снега.
— Ты слышишь меня?! — взвизгнула она, нетерпеливо возясь в седле. — Я хочу спасти Короля!
— После всего того, что он сделал с тобой? — насмешливо спросил Звероликий, оглянувшись на Катрину, и та задохнулась от нахлынувшего стыда и обиды. — Понравилось? Мало показалось?
Ни для кого в королевстве не было секретом, как обходится в первую брачную ночь Зверь со своими невестами. В голове Звероликого не было никакого почтения, да еще и лютая насмешка сквозила в каждом его слове.
— Нет ничего смешного в этом, — процедила зло Катрина. Звероликий кивнул головой, тихо усмехнувшись, и Катрина снова вспыхнула от ярости. — Да не он это!..
— Что, — Звероликий встал как вкопанный, обернулся, сильными пальцами вцепился в узду, останавливая коня. — Что ты говоришь такое? Повтори. Что ты сказала?
Катрина молча сопела, все так зло глядя на Звероликого.
— Не Король это, — повторила она отчетливо.
— Да как это — не Король, — зашипел Звероликий, потрясенный. В голосе его слышалось такое изумление, будто Катрина сказала, что умеет летать. — Ты сейчас понимаешь, что говоришь?! Что королевских невест портит не Король!..
— Это не он! — выкрикнула Катрина, яростно отпихивая ногой от себя протянутую к ней руку Звероликого, но он все же перехватил ее ногу, крепко сжал лодыжку, до боли, прижал ее к лошадиному боку, подошел к женщине ближе. — Я знаю!
— Как ты можешь это знать? — очень тихо произнес Звероликий, подступив к ней вплотную, глядя снизу вверх. — Надеюсь, ты не говорила о своих догадках никому?
— Нет, не говорила…
— Так что ты знаешь?
Он ослабил свои пальцы, причиняющие боль, отпустил ее ногу, и Катрина потупила взор под его внимательным взглядом.
— Это не он, — повторила она уверенно. — У чудовища глаза… другие.
— Какие — другие? — терпеливо спросил Звероликий, словно говорил с маленьким неразумным дитем. — Безумные?
— Нет, не это… не только это, — нехотя ответила Катрина. — У лютого чудовища глаза черные, как зло, которое он творит, и налитые кровью.
— А у Короля? — насмешливо фыркнул Звероликий.
— У Короля глаза светлые, — прошептала Катрина. — Светлые, как зеленый лед на горном озере. Чистые и прозрачные…
— Рассмотрела, — хохотнул Звероликий, качая головой. Он опустил лицо, посмеиваясь, словно ему неловко было слушать девичьи восторженные речи. — Когда ж успела-то?
— Никакое волшебство не изменит так глаза человека, — упрямо ответила Катрина. — Почему ты не слушаешь меня?! Почему ты не слышишь меня?! Другой человек творит зло от имени Короля! Другой человек! Они отравить Короля надумали, и…
Внезапно Катрина сама себя услышала, смысл слов дошел до ее разума, картинка сложилась, словно смальтовая мозаика на полу зала в замке, и она захлебнулась от ужаса, поняв то, о чем говорила Этель. Это был не бред сумасшедшей, нет!
— Вот о чем говорила Этель! — прошептала потрясенная Катрина. — Конечно, она не могла не знать! Они хотят отравить Короля и на его место посадить крысу!
— Крысу? — все так же насмешливо переспросил Звероликий, шагая по глубокому снегу. Поднимался ветер, и мужчине не хотелось замерзнуть насмерть в лесу, в мокрой от снега одежде. Поэтому он не стал дожидаться окончания рассказа Катрины, а просто пошел дальше, в свое убежище, спасаться от наступающего мороза и мрака, ведя в поводу ее коня. — Так крыса во всем виноват, выходит?
— Выходит, так, — прошептала потрясенная Катрина. — Злобная подлая крыса…
Тем временем они, кажется, прибыли, хотя Катрина ничего не видела кроме леса, засыпанного снегом. Но Звероликого это, как будто бы, не смущало. Все так же бесцеремонно он стащил Катрину с лошади, поставил ее в глубокий снег, а коня повел под низко опущенные сосновые ветви. Катрина нагнулась, присмотрелась — отдернулась грубая рогожа, под соснами блеснул огонек, пахнуло хлевом. Там, под деревьями было устроено убежище для лошадей, крохотное, но теплое. Скоро Звероликий вернулся, проваливаясь в снег чуть не по колено и махнул рукой в направлении какой-то кочки, засыпанной снегом.
— Иди, — велел он устало, потирая замерзшие ладони.
— Куда, — удивилась Катрина, и он снова замотал головой, досадуя от ее непонятливости.
В этой самой кочке было устроено его убежище. Чтоб проникнуть в него, Звероликий откинул толстую шкуру, стряхну с нее пласт снега, и Катрина с наслаждением вступила в тепло, душное, дымное, но тепло.
Под снегом прятался походный шатер Звероликого. Посередине него догорал костер, дым уходил в отверстие в крыше. Спальное место было всего одно — толстый меховой мешок, — и Звероликий снова с досадой покачал головой, понимая, что его придется уступить на ночь Катрине.
— Раздевайся, Белая Королева, — насмешливо произнес он, — сейчас же раздевайся. Не то застудишься насмерть, и тогда…
Что было бы тогда, Катрина и без его слов поняла; он намекал на гнев Зверя, а потому она поспешно стащила с плеч плащ, стала расстегивать куртку.
— Все снимай, Королева, — сухо велел Звероликий, отворачиваясь к потухающему огню. — А то вон уже зубами стучишь. Раздевайся и в мешок лезь.
— Но я… — Катрина, чувствуя, как руки ее, согревшиеся после мороза, начало ломить острой болью, покраснела, нерешительно дотронувшись до мокрых штанов.
— Раздевайся, — твердо велел он. — Если жизнь дорога.
Пока она торопливо избавлялась от мокрой одежды, стаскивала сапоги, он сидел спиной к ней, подкладывая хворост в весело разгорающееся пламя.
— Ну, все? — он полуобернулся, когда Катрина, дрожа обнаженным телом, торопливо скользнула в меховое нутро спального мешка, и услышав слабое «да», встал, собрал ее вещи. На кольях он развешал ее одежду вокруг костра, поближе жару поставил сапоги. Катрина, стискивая пальцы, наполняющиеся теплом, сквозь опущенные ресницы наблюдала за Звероликим.
Скорее всего, он был еще очень молод — его руки были еще не огрубевшие, кожа на шее, на лице, чуть виднеющемся из-под маски, упруга и светла. Однако, даже такой молодой, он был высок и силен, с хорошо развитыми плечами, с широкой спиной, узкобедрый. Да других в охране Короля и не было, только самые сильные и самые лучшие…
— Плохо ж ты служишь своему Королю, — пробормотала Катрина. Сон смежал ей веки, но беспокойство о Звере не давало ей заснуть, забыться. — Надо тотчас бежать к нему и сказать, что его отравить хотят, что его…
— «Хотят отравить!» — передразнил ее Звероликий. — А то без тебя не догадались, — насмешливо фыркнул он — и так и покатился со смеху. — Мы здесь и ждем полнолуния и отравителя, все наготове, и твое счастье, что ты на меня напоролась, а не поймала боком чью-нибудь стрелу! Спасительница…
В прорезях маски поблескивали его веселые глаза, и улыбка у него была хорошая. Катрина, глядя на его смех, сама вдруг улыбнулась, тяжелое напряжение отпустило ее и она почувствовала, как устала, как горят ее плечи, столько времени бывшие напряженными.
— Я и в самом деле такая глупая, — прошептала она. — Думала, Король ни о чем не догадывается… Боялась за него…
Звероликий снова непочтительно зафыркал, смеясь.
— Боялась за Зверя, — произнес он. — Каково! За самого страшного зверя в этом королевстве! Маленькая девчонка думала, что может его защитить!
— Но рядом с ним, — прошептала Катрина, — нет никого… Как долго его обманывали те, кому он доверял…
Звероликий прищурился, молчание его стало внезапно каким-то нехорошим, злым.
— С ним сейчас Сердечный Брат, — скрипучим, злым голосом произнес Звероликий. — Ты же ему обещана, вроде как? Так зачем ищешь встречи с Королем?
— Обещана, — подтвердила Катрина тихо, чувствуя, как слезы щекочут ее нос.
— Что ревешь? Кристиан будет тебе хорошим господином.
Катрина спрятала пылающее лицо, горькие слезы полились из ее глаз, она вздрагивала, душа рыдания, чтобы Звероликий не видел боли, разъедающей ее душу. Все-таки, он был очень жестоким мальчишкой… таким, какими бывают только молодые, еще не умеющие чувствовать сердцем.
— Ну, что за слезы? — резко произнес Звероликий, почувствовав неловкость от своей грубости. — Перестань. Не плачь.
Но Катрина рыдала так, словно душа ее рвалась на кусочки. Она не могла ответить Звероликому на его вопрос, отчего плачет. Тогда бы ей пришлось рассказать ему, что она не хочет ехать с Кристианом, и что она просто хотела посмотреть на Короля еще раз, может быть, в последний. Но Звероликий не пустил ее к Королю; и это была такая мука, что лучше б было поймать стрелу!
«Но, наверное, это и к лучшему, — горько думала Катрина. — Лучше не видеть его. Лучше отвыкнуть от мысли, что он может быть моим…»
Спала Катрина беспокойно, плохо.
Привыкшая к душности дворца, пропахшего благовониями, к его горячему застоявшемуся затхлому воздуху, она надышалась свежего морозного ветра леса, и горячий болезненный жар объял ее.
Сны, что снились ей, были кристально-чистыми, черно-белыми, как черная зимняя река, несущая свои незамерзающие воды меж заснеженных берегов. Трепет черных голых ветвей слышался ей, острые запах хвои и талой снежной воды беспокоили ее. Она постанывала во сне, беспокойно крутясь, хватая горячими губами воздух, и казалось ей — она бродит по лесу, тихому и пустому, проваливаясь в холодный снег, и ищет кого-то, преследует прячущуюся за деревьями тень.
— Подожди же, не уходи! — шептала она. Тень, прячущаяся в подлеске, оборачивалась и Катрина видела светлые глаза, поблескивающие в прорезях медвежьей маски. — Не покидай меня…
Тяжелая прохладная ладонь легла на ее горящий лоб, ледяные внимательные глаза глянули в лицо, и дрожащая от холода Катрина под своими замерзшими руками ощутила мех королевских одежд.
— Побудь со мной, — молила Катрина, и пальцы Зверя на ее лбу вздрагивали. — Скоро мы расстанемся навсегда… а пока побудь со мной! Хотя бы во снах моих…
Зверь склонялся над Катриной и она чувствовала его свежее дыхание на своих губах. Его рука снова ласково распускала ее огненные косы, они алой рекой вились по белому обжигающему снегу, обнимающему ее тело, наполняющему ее кровь огнем.
Король прижимался к ней, накрывал собой, пряча от зимней стужи, дышал в ее ледяные ладони, но его тело было прохладным, как вода в ручье. Его руки гладили ее полыхающую кожу, словно жалея, утешая, и Катрина снова начинала метаться, постанывая от желания. Не таких прикосновений она жаждала! Не жалости, но страсти.
— Побудь со мной…
Его губы дрожали, когда он осмелился подарить ей свой обжигающий родниковый поцелуй. Приникая к нему, Катрина словно по глотку пила холодный свежий ветер, и жар отступал, покидал ее кровь. Тяжелое тело Зверя, накрывающее ее, становилось все горячее, словно она вдохнула свой пожар в него. Он прикусывал от страсти, разгоревшейся в нем, ее губы, глубоко проникая языком в ее рот, лаская до стонов, подминая под себя ее податливое тело. Его ласковая ладонь скользнула по ее бедру, провела по горячему лону, скользнула ниже — под теплые мягкие ягодицы, сжав горячую кожу. В полусне Катрина почувствовала, как его длинные волосы рассыпались и коснулись ее лица, когда он снял свою медвежью маску, и заблестели серебром, как ковыль, бьющийся под вольным ветром в степи.
Его рука гладила ее все настойчивее, пальцы его стали влажными от ее влаги.
— Ягодами, лесом пахнешь… Ягодка…
Его тонкий нос касался, ласкаясь, ее носа, нежно гладил подрагивающие ноздри, Зверь словно дышал ее дыханием, которое учащалось от его ласки, словно впитывал каждый ее стон, всхлип. Его чуткие пальцы поглаживали ложбинку меж ее теплых ягодиц, чуть касаясь дырочки позади, лаская ее и надавливая так легко и осторожно, что возбуждение, разгорающееся в теле Катрины, становилось обжигающе-горячим. Она вскрикивала, задыхаясь, когда палец нажимал чуть сильнее, погружаясь в ее тело, поглаживал изнутри, успокаивая дикий пожар желания. Но стоило ей умолкнуть, как Зверь продолжал свою пытку, дразня ее тело, поглаживая сжимающееся колечко сзади и большим пальцем чуть погружаясь в ее горячее, раскрытое лоно, доводя молодую женщину до неуемной дрожи, до бессовестных стонов, и заглушал ее крики жадными бессовестными поцелуями, не отпуская ее губы ни на секунду.
Когда ее тело забилось на первой волне удовольствия, а слезы из глаз скатились по вискам в огненные волосы, его пальцы вкрадчиво оставили пульсирующее от удовольствия местечко сзади и нашли вход в ее подрагивающее тело. Одним движением, жадно погрузились его пальцы в ее раскаленное лоно, заставив ее выкрикнуть и забиться на его руке, ласкающей ее изнутри жадно, даже грубо, растягивая нежные ткани для него… перед тем, как войдет он. Вцепившись в его плечи ногтями, Катрина извивалась, ощущая в себе жадные глубокие толчки. Жесткие пальцы его, изгибаясь, словно нарочно находили такие места, от прикосновения к которым она заходилась в крике и извивалась потным телом в жарком меху. Тогда Зверь снова целовал ее жадно, душа ее крики, лаская, посасывая ее язык до тех пор, пока она не начинала дрожать на его руке, крепко обхватывая его пальцы своей плотью, бьющейся в сладких спазмах.
Его рука покинула ее трепещущее тело, холодный воздух потоком обрушился на нее, коснулся ее раскаленной кожи, словно степной ветер погладил, и Зверь жадно, рывком перевернул ее на живот. Его горячие ладони сжали ее талию, губы в страсти жадно прихватили кожу на ягодице, и она чуть слышно засмеялась, ощутив, как ковыльные серебряные волосы щекочут ее.
— Смешно тебе, Ягодка?
Его рука снова скользнула меж ее разведенных ног, забралась под ее тело, под мягкий расслабленный живот, заставляя чуть приподняться, и зубы Зверя чуть прикусили мягкую кожу на ягодице Катрины, ахнувшей от этой агрессивной, хищной ласки. Крепко прижимаясь губами к мокрой промежности, Зверь целовал и вылизывал девушку, словно голову потерял, словно сошел с ума от аромата ее возбужденного тела. Перемежая укусы с поцелуями, отчего Катрина извивалась в удерживающих ее сильных руках, Зверь поднялся от соблазнительных мягких ягодиц к пояснице, выше, по спине, и, откинув огненные волосы, куснул в последний раз в шею, заставив Катрину ахнуть. От этого прикосновения, от жадного поцелуя Зверя, заглаживающего ласковыми губами чувствительный укус, она почувствовала, как удовольствие холодком скользнуло по ее груди, отчего затвердели соски, и горячей тяжестью налился живот. Несмотря на его ласки, несмотря на удовольствие, она все равно хотела его тела, его проникновений.
— Возьми меня… обласкай всю, как ветер…
— Как ты сказала?
Он чуть слышно рассмеялся, зарывшись лицом в ее рассыпавшиеся волосы. Его рука коварно проскользнула под ее животик, крепко обняла, прижимая женщину спиной к его животу.
— Ветер…
Чуть касаясь ее кожи, разведя ее ноги, он коснулся ее мокрой промежности, и она застонала, изнывая от нетерпения, ощутив его напряженный член, крепкую головку, поглаживающую ее припухшие мокрые губы. Одним движением, резко, войдя до самого бархатного чувствительного донышка, он взял ее, выбив крик, удерживая ее изгибающуюся спину. Чувство наполненности овладело девушкой, она блаженно прикрыла глаза, дыша глубоко, горячо, чувствуя, как Зверь жадно берет ее нетерпеливыми, жесткими, сильными толчками, крепко вжимаясь в ее мягкие бедра, как жесткая головка его члена толкается в глубине ее тела, наливая живот тяжелым пульсирующим удовольствием все полнее.
— Я хочу тебя, Король-Зверь… только тебя одного…
— Неужели?
Остановившись на миг, поднявшись и заставив постанывающую девушку встать на колени, расставив под ним ноги, Зверь толкнулся в ее тело сильнее, жестче, глубже, чувствительнее. Совсем без опаски, без осторожности, без жалости. Так, словно хотел растерзать ее и заставить кричать от боли и страха. Так, словно огонь в его крови, долго сдерживаемый, вырвался наружу и хотел теперь сжечь все. Но и эта жесткость, железный пальцы, крепко стискивающие атласные бока девушки, резкие движения и жесткий член, терзающий ее лоно — все это все равно приносило ей невероятное наслаждение, она исходилась в стонах, кричала, чувствуя его властную руку на своей спине.
— Еще, еще! — кричала она, задыхаясь, чувствуя, что наслаждение совсем близко, что оно наливает ее тело все полнее, нарастает, как стихия, и обрушивается, ослепляя, сначала не позволяя вздохнуть, а потом разрывая грудь криком. Извиваясь в его безжалостных руках, она ощущала последние толчки в своем теле — самые сильные, пронзающие ее одинаково удовольствием и болью, — и слышала над собой его хриплый, полный удовлетворения стон, когда горячее семя брызнуло в нее, и Зверь стиснул ее бедра до синяков.
— Я люблю тебя, Король-Зверь…
— Ягодка сладкая…
Сердце бешено колотилось в ее груди, когда без сил она упала ничком в горячий мех, усталость и болезнь закрывали ее глаза, но она успела почувствовать, как обнимает ее Король-Зверь, целуя в мокрое плечо, и увидеть, как сверкают в свете пламени его светлые волосы.
Затем сон навалился на нее, и не стало ничего — ни зимнего леса, ни угольной реки, ни ласкающего ее влажное тело осторожными губами Короля, ни пылающего жара. Степной ветер, перебирающий серебристый ковыль, унес, выстудил его, оставив блаженную легкость и вкус родниковых поцелуев на губах…
***
Катрина проснулась, словно кто в бок ее толкнул, и торчком села в своей меховой постели.
Костер посередине шатра почти догорел, только алые угли рдели в темноте. Звероликий, крестив руки на груди, спал сидя, прислонившись спиной к стене своего жилища, за которой выл ветер и все крепчал мороз. Его чуткий слух уловил шорох шкур, которыми он закрыл Катрину, он тотчас проснулся, двинулся, и на лбу его маски вспыхнула багровая полоса.
— Что? — спросил он. Ото сна его голос был хриплым, но спокойным, и Катрина стыдливо прикрылась, заметив, что с обнаженной груди ее сползло меховое одеяло.
— А где, — прошептала она, оглядывая темноту, окружающую ее.
— Дурное приснилось, Белая Королева? Ты кричала во сне.
Голос Звероликого был ровен и спокоен, и Катрина, потрясенная, качнула головой. Невозможно, чтоб это был сон! Ее лоно горело, словно все еще ощущая жадные толчки в нем, запах Короля словно витал над Катриной в воздухе.
И лицо!
Словно наяву всплыло в памяти Катрины лицо Короля, склонявшегося над ней в ее страстном сне. Светлые волосы, словно лучи луны, темные брови, ледяные дерзкие глаза и красиво очерченные чувственные губы. Наверное, увидь она его сейчас — узнал бы, выбрала бы из огромной толпы!
— Король был здесь?! — воскликнула она, порываясь подскочить на ноги, но тут же присела обратно, вовремя вспомнив, что она нагая. — Он… он был со мной?!
Звероликий лениво зевнул, снова откинулся на стену из толстого войлока, оправил на плечах меховой плащ и совсем уж непочтительно почесал бок.
— Да одержима ты им, что ли, — пробормотал он, прикрывая глаза. — Что ему тут делать? Ты Сердечному Брату Короля обещана… И болтать не смей о своих бессовестных мечтах на людях, поняла? Ты Королева до полнолуния. Дальше…
Но Катрина отрицательно качнула головой.
— Да ты что, думаешь — я с ума сошла?! Умом тронулась от болезни?! Может, ты не заметил, как он приходил? Ты, верно, отлучался куда?
— Угу, — насмешливо пробормотал Звероликий, утыкаясь лицом в меховой ворот. — А нашел он тебя здесь по твоему ягодному запаху. Не придумывай, Королева. Спи. И не болтай лишнего. Ты Кристиану обещана — так оно и будет. Не возьмет тебя Король себе.
Проснулась Катрина поздно, когда солнце уже давно было в зените. Лесную тишину нарушал лишь шум деревьев, которые тревожил ветер, пение охотничьего рожка да лай собак где-то вдалеке. Одежда ее, просушенная и аккуратно свернутая, лежала у нее в изголовье, а Звероликого в шатре не было.
Над рдеющими углями, шипя и шкворча, нанизанное на острые прутья, запекалось мясо, истекая прозрачным жиром и распространяя соблазнительный аромат жареного и душистых трав. Катрина ощутила острозубый голод, который подсказывал ей ухватить аппетитный кусок, чуть прихваченный огнем, пропахший дымом, вонзить в сочное мясо зубы, но она удержалась. Почему-то неловко ей было брать еду Звероликого без его разрешения. Она итак доставила ему столько хлопот — ухаживать и оберегать ее, — так что обременять его еще чем-то не хотелось.
Снаружи раздался скрип снега, отдернулась шкура, завешивающая вход в шатер, дневной белый свет резанул привыкшие к полумраку глаза Катрины, и в облаке морозного воздуха в шатер влез Звероликий с охапкой хвороста.
— Чего не ешь, Белая Королева? — спросил он, бросив перевязанный веревками хворост у затухающего огня. — Не нравится простая еда?
— Она твоя, — ответила Катрина, досадуя, что не успела одеться до его прихода, и теперь ловила его нескромные взгляды на себе.
— Моя, — насмешливо фыркнул Звероликий, взяв с углей один прут с нанизанным на нем мясом. — Все мое — твое, Белая Королева. На-ка, съешь.
Катрина не стала отказываться от предложенного ей угощения, напротив — принялась за еду жадно, и Звероликий снова усмехнулся каким-то своим мыслям, глядя, как она ест.
— А ты почему не на охоте? — спросила Катрина, жуя. — Я слышала — пели рога. Не хватятся тебя?
Звероликий покачал головой.
— Удрать хочешь? — нехорошо, зло проговорил он. — От меня не сбежишь. Не переживай, Белая Королева, не хватятся. У меня теперь одна забота — тебя охранять. И я тебя никуда не пущу, тут сидеть будешь.
В голосе его прорезались какие-то ревнивые, почти болезненные нотки, что Катрину очень удивило, но она подумала, что Звероликий хочет выслужиться, охраняя ее, и промолчала.
От одержимости, какой Звероликий прятал ее ото всех, и даже от солнечного света, Катрина поникла, погрустнела, даже о еде забыла, которую уписывала с таким наслаждением всего минуту назад. Звероликий словно читал ее мысли и маленькие хитрости, и пресекал их на корню. Даже ту мысль, что была припрятана на самое донышко, о которой сама себе Катрина не сознавалась, он разглядел. Хотела, ох, хотела она улучшить момент и пробраться поближе к лагерю Короля, чтоб хоть краем глаза его увидеть… посмотреть, как скачет он галопом по заснеженному полю, как стелется по ветру его плащ.
— Думать забудь, — резко произнес Звероликий, снова угадав, о чем мечтает Катрина. Отчего-то его злила настойчивость, с которой Катрина искала встречи со Зверем, словно огнем жгла. — Привыкай к мысли, что не станешь ты Королю принадлежать.
— Тебе-то что, — произнесла она, чувствуя, как ее глаза снова наливаются слезами. Звероликий беспокойно завозился на своем месте, в муке откинул голову на стену шатра, крепко сжал в кулаки руки.
— Король, — произнес он твердо и жестоко, — всего лишь человек. Мужчина. А ты — женщина, обещанная им другу. Думаешь, ему просто будет рядом с тобой быть и не… не тронуть тебя? Думаешь, не хочется взять тебя, пока ты ему принадлежишь? Хочется. Отказаться невозможно, как хочется. Да только не стоит этого делать, чтобы Сердечного Брата не оскорбить. Запала ты ему в душу. Поэтому не стоит тебе лишний раз вводить Короля в искушение. Ясно?
— Да он и не смотрит на меня, — вздохнув, ответила Катрина. — Зря ты беспокоишься о чести Короля, Звероликий. Не нужна я ему. Была бы нужна — не отдавал бы меня…
Звероликий застонал, закрыл ладонями лицо, словно одной маски было недостаточно.
— Много ты знаешь, Белая Королева, — хрипло ответил он. — Много ты понимаешь о Звере и о королевском слове. Если… если и Сердечный Брат, и ты Зверю дороги, как ему разорваться меж вами?
— Видно, очень предан ты Зверю, если так переживаешь о нем, — заметила Катрина.
— Предан, — подтвердил Звероликий. — Предан… и точно знаю, что какое б решение Зверь ни принял, оно дастся ему тяжело, и принесет страдания. Поэтому я… прошу тебя, — голос его дрогнул и смягчился. — Забудь о Короле. Помоги ему. Покуда он не привязался к тебе всей душой, отступись. Смотри на Сердечного Брата Короля. Его люби. О нем думай. Это будет правильно и хорошо.
— Полжизни отдала б, — задумчиво произнесла Катрина, — чтоб это все от него услышать.
Звероликий усмехнулся.
— А вторую половину? — спросил он.
— Чтобы удержать его, — просто ответила Катрина.
***
К ночи небо снова затянуло снеговыми тучами, но диск луны — полный, желтый, как головка сливочного сыра, как золотая монета, — все равно просвечивал сквозь них.
Звероликий оживился; потирая руки, он смотрел на луну так, словно мысленно о чем-то говорил с ней, спрашивал и слушал ответы. Его лицо было обращено к небу, от колючего ветра он ежился, и казалось, он не видит ничего вокруг себя — кроме луны, висящей в небе.
Катрина то и дело посматривала в сторону огоньков костров, мерцающих где-то за деревьями. Казалось, Звероликий впал в транс, погрузившись с головой в неслышный разговор с луной, и девушка думала, что сумеет незаметно уйти, пробраться поближе к лагерю Короля. Ей казалось, что она видит его тяжелую фигуру — так же, как Звероликий, он смотрел в небо, ожидая, что луна позовет его.
Но стоило ей сделать шаг в сторону, как Звероликий отошел от своего странного оцепенения и его крепкие пальцы мертвой хваткой вцепились в пояс Катрины.
— Куда собралась?!
Он притянул к себе сопротивляющуюся Катрину, обхватил ее сильными руками, сжал, прижав к своей груди.
— Куда же ты, глупая, — шептал он, прижимая горячие губы к ее виску.
— Пусти! — пищала она, вырываясь из его рук. Под курткой охотника его сердце билось так, сильно, что она слышала его, ощущала спиной, прижатой к груди мужчины.
— Не пущу, глупая, — шептал он, сжимая ее еще сильнее. — Ты что, не понимаешь? Не понимаешь, Ягодка? Там сейчас само зло; мы с тобой его не видим и не слышим, а оно подкрадывается к Королю. Он готов принять с ним бой. Хочешь попасть под удар?
— Мне все равно! — пищала Катрина, яростно выдираясь из его рук.
— Настолько все равно, что ты готова с криком бежать через лес, да? — шептал Звероликий, сдерживая ее тело, зажимая ладонью рот. — Привлечь внимание и наших стрелков, притаившихся на деревьях, и злодеев, что крадутся в темноте? Хочешь, чтобы они затаились и не дали себя поймать? Хочешь вспугнуть их и заставить Короля ждать еще месяц, до следующего полнолуния?
Катрина, взвизгнув, стихла, ослабла в его руках, затаив дыхание, и Звероликий осторожно ослабил пальцы, сдавливающие ее лицо.
— Вот так, — шептал он, ослабляя хватку. — Не кричи. Скоро все кончится.
— Король, — прошептала Катрина, потрясенная, — он как наживка?
Звероликий рассмеялся коротким злым смехом, кивнув, глянув на луну.
— Да, — коротко ответил он. — Смотри и молчи.
Катрина плохо понимала, куда следует смотреть, но и она увидела какие-то темные тени, крадущиеся из подлеска. Их было трое — и один из них умер, коротко вскрикнув, едва ступил на снежное покрывало, окрасив его алой кровью. Нож одного из Звероликих пробил его одежду и коварно коснулся сердца, отняв жизнь.
Впрочем, двое других не обратили внимания на это; может, приняли его вскрик за внезапную боль того, кто оступился в темноте, или им было все равно.
Фигура Зверя на мерцающем снегу манил их. Он смотрел в небо, спрашивая у луны, отчего она так жестока с ним, и двое злодеев подкрадывались к нему все ближе, осторожно ступая по хрустящему насту.
— Они сейчас!.. — хотела было крикнуть Катрина, но Звероликий снова молниеносно зажал ей рот рукой, не давая произнести ни звука.
Злодеи были все ближе и ближе; их черные тени смешались с длинной тенью Короля, говорящего с луной, и Катрина забилась в руках удерживающего ее Звероликого, царапая его пальцы, стараясь укусить его ладонь.
Тяжело пропел меч, вылетающий из ножен, серебром сверкнул клинок в лунном мертвенном свете, и один из врагов Короля упал, разрубленный пополам.
— Демоны, — ругнулся Звероликий, с досадой глядя как рубятся страшные темные тени на белом снегу.
Король был страшен. Он не хотел задешево продавать свою жизнь, он теснил и подавлял своего противника, уступающего ему и в росте и в силе. Черный плащ Короля вороновыми крылами взлетал над белым покрывалом, тяжелый меч обрушивался на соперника, заставляя того кричать от боли и страха. Кроль играючи крутанул клинок над своей головой — и пропела стрела. Пущенная кем-то, кого в расчет н брали.
— Нет! — закричала Катрина, леденея от ужаса. В мире больше не существовало ничего — только эта тонкая стрела, пронзившая плечо Короля, вспоровшая шелка и бархат его одежд, напившаяся его крови. Он ухватил ее рукой и вырвал из тела, и в следующий момент его тяжелый меч перечеркнул злоумышленника, но дело было сделано.
Яд, что был на светлом конце этой стрелы, пролился в кровь Короля-Зверя, и тот припал на колено рядом со своим поверженным врагом, зажимая рану рукой.
— Отравлен! — выдохнул Звероликий и в следующий миг его мощный голос пронесся над заснеженным полем. — Живьем брать отравителя Короля!
Он отпустил Катрину и словно растворился в морозном воздухе. А та, как завороженная, смотрела на Звероликих, набежавших отовсюду. Черные, как муравьи, они бережно подняли поверженного Короля, но болезнь, что несла ему Луна, уже овладела им. Меч выпал из его ослабевших пальцев, тело его бил озноб, глаза закатились. Спина его изгибалась дугой, на губах появилась пена. Звероликие, навалившись вдесятером, едва могли справиться с бьющимся и рычащим в припадке Королем.
— Что, Ягодка, неприглядное зрелище?
Коварный Звероликй, снова появившийся рядом с ней, словно призрак, так же тихо и внезапно, шепнул свои отравленные слова ей прямо в ухо, и те огнем пролились ей в сердце.
— Так болеет Король каждый месяц, — продолжал Звероликий вкрадчиво. — Отвратительно и страшно, так?
— Оставь меня! — яростно вскричала Катрина, изо всех сил отталкивая Звероликого. Сердце ее преисполнилось яда, злобы и жажды мести, словно это в нее выстрелили отравленной стрелой. Ей непонятно и неприятно было желание Звероликого показать ей Короля в немощи, а душа жаждала крови — крови тех, кто сделал это. — Оставь меня, оставь!
Охотничья дочь, она не помнила, как ее быстрые ноги вынесли ее сквозь призрачный лес и глубокий снег на чистую дорогу. Лес шумел; рядом с ней Звероликие с шумом ломились сквозь чащу, преследуя последнего удачливого отравителя, но она была ловчее всех, маленькая, словно заяц в сравнении с вепрями.
Чей лук попал ей в руки — она не знала. Чья стрела удобно легла на тетиву — это тоже ей было неведомо. Но когда из бурелома она выкатилась на чистое поле, по которому, взрывая пышный снег, уходил всадник, яря обезумевшую от боли лошадь, она была одна. Позади кричали люди, лаяли псы, трещали сучья, а впереди, на фоне серого снегового неба, несся тот, кто посмел причинить вред ее Зверю.
Хладнокровно, недрогнувшей рукой, Катрина натянула тетиву, стелой целя в черную удаляющуюся точку. Дыхание ее замедлилось, выровнялось, она вдохнула полной грудью на миг поймав движущуюся точку, которая словно стала неподвижной, и ее пальцы разжались, отпуская стрелу вместе с выдохом, весте с ненавистью, что была жгучее огня.
«Умри!»
Крик вместе со стрелой пронесся над заснеженной равниной, и всадник, приникший к гриве лошади, вдруг нелепо взмахнул руками и рухнул в снежное покрывало.
— Умри, — шептала Катрина, дрожа от ярости. Мимо нее неслись Звероликие, теперь-то они догнали ее, и переговаривались оживленными голосами, славя ее выстрел.
— Славный выстрел, Ягодка, — услышала она над своим плечом голос Звероликого. — Славный!
Тело подстреленного, словно свежую кабанью тушу, вывалянную в снегу, притащили и бросили к ногам Катрины, как охотничий трофей. Ее стрела пробила его спину под левой лопаткой и пронзила сердце, бедолага даже не понял, наверное, что он мертв, когда падал с коня
Звероликий с алой меткой на лбу присел над распластанные телом, ухватил за ворот добротной шубы, перевернул убитого лицом вверх и внимательно всмотрелся в его черты. Убитому, вероятно, было около тридцати лет или чуть более, лицо его было ещё не особо старым, но рыжеватые волосы на обнаженной голове были уже редки, едва прикрывали блестящую плешь на макушке.
У незадачливого отправителя было некрасивое, грубое лицо, словно вырезанное из твердого, неподдающегося резцу дерева. Мертвые глаза, уже начавшие тускнеть, были маленькие и посаженные глубоко, лоб — массивный, с мощными надбровными дугами. Нос его был большой, весь изрытый черными порами, отчего кожа приобрела сизый оттенок. Глубокие носогубные складки и недобрые, широко растянутые губы говорили о том, что при жизни покойный не очень-то любил улыбаться и добрых слов от него слышали наверняка очень мало. Катрина никогда не видела прежде этого человека, но его черты показались ей смутно знакомыми. Словно она не раз видела его злые губы, его внимательный взгляд, наблюдающий за ней исподтишка. Казалось, шевельнись он, двинься — и она поймает ускользающее от нее воспоминание о том, где они могли встречаться. Но смерть и мороз все полнее овладевали его телом, сковывая его члены, делая черты лица острее и тоньше, стирая и без того ускользающее сходство… С кем? На это у Катрины ответа не было.
Звероликому, похоже, даже на руки убитого не надо было смотреть, чтобы понять, кто перед ним. Одних только черт лица ему было достаточно, чтобы узнать, почуять опасность, которая когда-то была хорошо знакома и страшна, как смерть.
— Крыса, — с удивлением выдохнул Звероликий, отпрянув от покойного так, словно заглянул в лицо древнему ужасу. — Немало я видел их на своем веку… Где ж они расплодились?! Как это могло случиться?!
— Я же говорила тебе, — подала голос Катрина. — А ты не верил и не слушал меня.
Звероликий медленно поднялся с колен, отряхнул одежду от снега и впервые за все время посмотрел на Катрину прямо и серьезно.
- Что говорила Старая Королева? — быстро произнес он, и у Катрины сердце ёкнуло. Его голос, лишенный звенящего смеха, звучал теперь иначе. Жёстко, властно и холодно, и в нем звенела сталь. Так знакомо он это произнес, так грозно сверкали глаза в прорезях медвежьей маски, что Катрина отступила, не в силах вымолвить но слова.
Все те слова, что он говорил ей за недолгое время, что они провели вместе, были наполнены озорным пением ветра, то дерзкого и озорного, то ласкового и теплого, как весенний бриз. Теперь же от его голоса пахнуло лютой стужей, ломающей с треском деревьев, накаленной в морозе сталью.
И Катрина узнала этот голос, который может разить точнее и яростнее стрелы.
"Король?! Зверь?! — билось у не в висках. — Вот почему он мне снился! Я чувствовала его рядом, я слышала его!"
Только теперь, глядя на него в окружении Звероликих, она заметила, что держатся они на почтительном расстоянии, положив, однако, руки на оружие. Тот, кто носил королевские одежды, был ранен — а почти все его люди были здесь, потому что охранять надо было не его, а того, кто носил красную метку на лбу… Тот, кто осмелился надеть королевскую шубу и медвежий шлем, верно, был очень предан своему Королю, коль скоро пошел на такую великую жертву… Но среди Звероликих других и не бывает.
Догадка, написанная теперь на ее лице, настолько потрясла Катрину, что та ахнула, отступая, и непременно упала бы, зацепившись ногой за притаившийся под снегом сук, но крепкая рука бесцеремонно ухватила ее за локоть, удержав от падения, встряхнула, выводя из оцепенения.
— Так что говорила Этель, дитя мое? — повторил Король уже мягче. Луна ярко светила на небе средь разошедшихся туч, не причиняя ему никакого вреда.
— Она говорила загадками, мой Король, — ответила Катрина, пытаясь заставить свой голос звучать с достоинством. — Говорила, что ты не победил крыс, но она взяла тебя под свою защиту и вступилась перед ними за тебя. А теперь, когда ты от нее отрекся, она больше не желает тебя защищать, и потому вскоре на троне будет сидеть Король-Крыса, а ты будешь мертв.
Эти слова произнесла она в полной тишине, и Король зарычал от злости, стискивая рукоять своего меча.
— Старая гнилая душа! — выругался Зверь люто, словно выплюнул кусок жгучего яда. — Это она располодила крыс!.. Я чувствовал, знал, что без ее руки тут не обошлось! Но поверить не мог, чтобы кто-то по доброй воле пустит в свое жилище этих грязных уродов, этих нелюдей с черными сердцами, полными злобой! Но погоди же…
Откуда-то из лесу, ломая сухие ветки, спешили к Королю опоздавшие — и среди них Катрина слышала голос Кристиана. Сердце ее сжалось, она потянулась всем телом к Зверю, но тот отвёл взгляд, отступил, открывая Сердечному Брату вид на распростёртыми мертвое тело.
Кристиан, в расстёгнутой шубе, простоволосый, тяжко дыша после долгого бега, встал, ненавидящим взглядом смотря на убитого.
— Крысы, — выдохнул он, выпуская в морозный воздух клубы белесого пара. — Целый выводок, пятеро. И этот из них. Одного уложил Асбьерн, троих мы подстерегли в лесу. Этот пятый.
— На одно лицо? — уточнил Король. Кристиан качнулся головой.
— Нас с тобой ещё и на свете-то не было, мой Король, — произнес Кристиан, — когда этот выводок уже вывелся и лет десять топтал эту землю. Помнишь, как мы неистово их истребляли? Не спасся тогда никто — ни женщины, ни их паскудные кровожадные дети, не говорил уже о воинах. Всяк, у кого просили мы помощи, указывал нам на их поганые логова. И вот целый выводок! Пятеро! Где они могли укрыться?
— Об этом спросим у Этель, — произнес Король таким ледяным голосом, что ничего доброго он Старой Королеве не сулил. — Что с Асбьерном?
— Мечется, бредит, — кратко ответил Кристиан. — Сам себя не узнает. Сил в руках нет, даже не может подняться, но хочет бежать. Страшные видения его преследуют. Он рычит и царапает кожу, словно хочет ее содрать. Все, как ты говорил — безумство и ужас. Похоже, они не хотели убить тебя. Они хотели заставить тебя утвердится в мысли, что ты болен и луна тебя манит. Зачем-то ты им нужен.
Зверь кратко кивнул.
— А Ягодка-то права, — задумчиво произнес он. — Сил в руках нет и подняться не может… Как же тогда женщину взять, если сил нет?..
— Ягодка?! — воскликнул Кристиан, и на его лице заиграла широкая улыбка. Король, сухо кивнув ему, почти поклонившись, словно снова пртворившись Звероликим-сотником, чуть отступил, и Кристиан встретился взглядом с испуганной Катриной.
— Ее выстрел, — проговорил Король глухо. — Она сшибла последнюю крысу.
И, ни слова более не говоря, он тряхнул головой, словно отгоняя дурные мысли, и зашагал в темный лес, в сторону лагеря.
— Ягодка! — руки Кристиана стиснули Катрину, его губы прижались к ее ровному гладкому лбу, он укрыл ее своим плащом, наполненным теплом его сильного тела, и девушка почувствовала, как продрогла, как выстужена морозом ее одежда и сковало пальцы на ногах и на руках. — Ты здесь зачем?!
— Приехала предупредить…
Кристиан ещё о чем — то спрашивал ее, тормошил, но она не слышала его. Скрыв лицо, от имени неизвестного Звероликого, Король говорил с ней, и теперь каждое слово ее же слезами звучало у нее в ушах.
"Люби Кристиана. Это будет правильно. Не возьмёт тебя себе Король. Что ты знаешь о королевском слове? Он не хочет оскорблять Сердечного Брата…"
"Снился ли мне сон тогда, — думала Катрина, покорно шагая вслед за Кристианом по лесу, к его шатру, — или все же Зверь не устоял? Он говорил, что ему трудно быть рядом со мной, но и то, что Кристиану он не хочет зла, он тоже говорил… Был ли он со мной?"
Страстные поцелуи Зверя вновь загорелись на ее губах, всплыли в памяти серебристые волосы… Действительно ли он таков, или это всего лишь образ, навеянный сном?
"Если б знать, каков он… — с тоской думала Катрина. — Я ведь не видела его в лицо ни разу. А если б увидела… его волосы и губы… Если б это был не сон, то я точно знала б, что он снимал свою маску и любил меня…"
***
У Кристиана шатер был чуть больше того, что занимал Король, и в самом центре лагеря, как раз рядом с шатром лже-короля. Проходя мимо, она слышала, как бьётся в муке отравленный Звероликий, как кричит в страхе и пытается встать. От крика его кровь стыла в жилах, Катрина затряслась словно лист осиновый, представив, что каждый месяц Король терпел эту муку. Сколько ж лютой злобы должно быть в сердце у Этель, если она говорит "люблю" и своими руками кладет яд в его пишу!
— Ничего не бойся, — произнес Кристиан, обнимая ее за плечи. — Ну, что ты дрожишь?
— Он так страшно кричит… словно душа его покидает тело и цепляется за жизнь из последних сил, — прошептала Катрина, вслушиваясь в стоны отравленного.
- Он поправится; он сильный, он выдержит. Король пил этот яд не единожды, и все же здоров. Свежий ветер, охота и пища лесная прогнали все болезни из его крови. И Асбьерн поправится. Ну, идём! Тебе надо согреться и отдохнуть… Ай да славная охотничья дочь! Крысу убила; это многого стоит. Значит, счастлив твой лук, верны стрелы и руки тверды.
В шатре Кристиан помог ей раздеться. От морозы ее пальцы совсем не гнулись, и Кристиан сам распустил все застёжки, стащил с ее ног сапоги.
— Посмотри, совсем заледенели, — с сожалением кивая головой, гладил он озябшие ножки. — Ягодка моя, замёрзла…
Его сильные теплые ладони сжимали ее холодные пальчики, губы ласково целовали побелевшие ступни, и на сердце у Катрины сало тепло и горько одновременно. (3303c)
"Кристиан будет хорошим господином, — с грустью думала она, наблюдается, как он ухаживает за ней, как растирает ее замерзшую кожу. — Старая Этель… Если б не ее выбор, Зверь не отдал бы меня Кристиану и я бы не страдала сейчас… Но и любви Короля тогда б не узнала. Прав Кристиан — это судьба. Все решено заранее не нами. Король не отступится от своего слова, отдаст меня Кристиану. Значит, мне суждено и надо послушать его и принять Кристиана… Что ж делать…"
***
На морозе, крадучись обходя шатер Кристиана, таясь, словно ночной охотник, ходил Зверь. Горячее дыхание его рвалось из груди клубам белого пара, он двигался так тихо, что даже снег не скрипел под его ногами. Прислонившись пылающий лбом к обледеневшему под порывами ветра шатру, он вслушивался в каждый звук, в каждый стон, доносящийся изнутри, и в муке его пальцы беспомощно скребли, царапали промерзшие кожи, укрывающие шатер, всей пятерней яростно комкая липкий снег. Но и тот не мог остудить пожара, что сжигал изнутри Короля…