Глава 20

Мы оделись попроще, не так, как полагается царевичу и его наложнице, и на пляж вышли босоногими, с волосами, растрепанными ветром. Темнота уже сменялась молочными светом рассвета, и летали над водой птицы, выглядывающие добычу в пенящихся волнах. Песок под ногами приятно холодил и казался шелковым; я наступила на обломок раковины. Почти сразу на песке показалась кровь, но боль почему-то была не выраженной.

— Порезалась? — спросил Регнан.

— Ага, — с досадой протянула я и собралась присесть, чтобы вытащить острые частички раковины из кожи.

— Постой, — остановил меня царевич. — Излечи себя сама. Вытолкни осколок из тела. Позу не меняй.

Я осталась на месте, вытянула пострадавшую ногу и представила, как обломок медленно вылезает из пореза. Попыхтев с минуту, я разочарованно посмотрела на своего рыжего ментора.

— Много думаешь, — заявил он. — Эо — особая энергия, она не подчиняется умственным приказам. Ее нужно уметь чувствовать.

— Не чувствую я ничего, — расстроившись, проговорила я.

— Разве Знающие на острове Красоты не научили тебя слушать себя?

— Да ну их, этих Знающих!

Регнан улыбнулся, и его улыбка сверкнула белым в развеивающейся темноте.

«Как же он красив», — подумала я, и мне стало все равно, научусь я управлять эо и своим телом, или нет. Обычные свободные светлые штаны, обычная белая футболка красят царевича не меньше, чем эффектная военная форма или деловые костюмы.

— Почему ты всегда носишь белый? — поинтересовалась я. — Это очень маркий цвет, легко посадить пятно.

Регнана мой вопрос удивил.

— Не знаю, — произнес он задумчиво. — Никогда не думал об этом.

— Светлый принц Аэла, — улыбнулась я и шагнула к нему, чтобы обнять. И тут же поплатилась за это болью в ноге.

— Царевич, — возразил он, ухватив меня за талию. — Я тебя держу, — шепнул он. — Так что можешь снова попробовать себя вылечить.

— Вылечи ты.

— Ты должна научиться сама.

— Да бесполезно это, я просто диагност. Меня уже пытались учить таким приемам и сочли негодной.

— Попробуй еще. Ну же, Даша — такой ведь прогресс: ты и мысли защищать научилась, и управлять потоками энергии в телах других, и твоя чуткость намного повысилась.

— Это прийн меня такой сделал.

— Просто усовершенствовал.

— Кстати, очень интересно, как прийны это делают! Вот бы изучить их способности…

— Сначала изучи себя, — велел Регнан. — Позволь эо свободно течь по телу, заполнять его.

— Смотри, рассвет занимается! — перевела я тему и указала на первую полоску желтого цвета над океаном.

— Почему ты так боишься отдаться силе? Я же знаю, как тебя это интересует, как влечет эта сфера. Ты можешь стать особенным врачом, если научишься воздействовать на свою и чужую плоть силой мысли.

— «Силой мысли», говоришь? А как же «эо не подчиняется умственным приказам»?

— Надо уметь балансировать между сохранением ясности рассудка и бессознательным растворением в силе.

— Слишком сложно для меня. Я лишена этой вашей чуткости психокинетиков. Я просто… сканер. Диагност, — сказала я, отвернулась от Регнана и, признав, что совершенно бездарна в психокинезе — не считая эмпатии, конечно, стала смотреть на рассвет. Арис повернулся так, чтобы мне стало удобнее, обнял и какое-то время мы наблюдали, как рассвет золотит океанские воды, а в небе, зажегшемся розовым золотом, поднимается диск звезды Аэл.

— Ну, мой маленький сердитый диагност, как тебе рассвет? — улыбаясь, спросил Регнан и поцеловал меня в волосы.

— Хороший рассвет, — пробурчала я.

— Тогда самое время продолжить урок психокинеза.

Я и пикнуть не успела, как Регнан подхватил меня на руки и уверенно пошел к воде; ранку на ноге защипало.

— Урок? — воспротивилась я. — Нет уж, не порть мне впечатления! Все равно у меня не поучится!

— Получится.

— Я не шарю в бессознательном, я врач, обученный мыслить конкретно! Отпусти меня, ну!

— Как скажешь.

Регнан и впрямь отпустил меня, и я оказалась в воде, холодной и весьма бодрящей; нащупав ногами дно и снова потревожив больную ногу, я фыркнула возмущенно и направилась к берегу. Царевич удержал меня, но не рукой, а психокинезом, и словно невидимая стена оградила меня.

— Это еще что? — воскликнула я.

— Эо — это волны, а ты в них — мысль. Плыви.

Вода, повинуясь силе Регнана, отнесла меня дальше, на глубину; рядом я увидела серебристый косяк рыбок, который ушел вглубь, как только я неловко взмахнула рукой. Плавать я умею и люблю, поэтому вода меня не поглотила; злобно фыркая, я лишь пыталась пробиться к Регнану, наблюдающему за мной неподалеку.

— И это ты называешь романтическим свиданием на берегу? — бросила я обвинительно.

— Совмещаем приятное с полезным, — ответил он и улыбнулся.

— Что, так ты своих подчиненных в Рубиновом полке учишь?

— В зависимости от ситуации я использую разные методы.

Волна захлестнула меня с головой, попала и в глаза, и в нос, и в рот; на какое-то время я оказалась под водой, потом вынырнула, отплевалась, погрозила Арису кулаком и, морщась от неприятного вкуса во рту, осознала вдруг, что мы находимся не в той части океана, где плотность вода привычна для меня и позволяет держаться на плаву.

Замерев, я огляделась; Аэл поднимался все выше, и мое сердце забилось быстрее. Я подняла ногу, ту самую, с ранкой, и не увидела, собственно, ранки. Кожа затянулась. Я плыву в аэлской воде! Сама плыву, меня не держат! И сама себя излечила! Выдохнув, я посмотрела на Регнана.

Он поймал мой взгляд и поплыл ко мне, но не так, как плывут обычно люди — просто прямое движение без задействования рук и ног.

— Как ты это делаешь? — восхитилась я и тут же поделилась радостью: — Я плыву, Регнан! Сама!

— Видишь — ты использовала силу как само собой разумеющееся; у рыб есть плавники, чтобы плыть, а у тебя сила. Сила — часть тебя, Даша, и она всегда с тобой. Ты можешь исцелять себя еще до того, как осознаешь, что была травма. Ты можешь вообще не получать травм.

— А у нас учат, что для этого нужна постоянная концентрация…

— Концентрация важна, и медитации тоже, но иногда полезно отпустить себя, дать силе течь свободно. Я знаю, чего ты боишься — причинить другим вред. Я и сам боюсь этого. Но запрещать себе использовать эо, гасить свою силу опасно и для себя, и для окружающих.

— Наставники научили тебя этому? — спросила я.

— Ни один наставник не объяснит тебе, кто ты и на что способен, — ответил он. — Я изучал себя сам — порой успешно, порой безуспешно. Понять силу мне помогли прийны. Когда ты сливаешься с ними, то осознаешь, что на самом деле являешься просто живым организмом, создающим энергию. А это лишает тщеславия и позволяет увидеть мир под другим углом.

— Знаю, — кивнула я. — Помню.

— Призови их.

— Прийнов?

— Да.

— Как?

— Импульс, энергия — называй, как хочешь.

Регнан был серьезен; жаркие лучи поднявшегося незаметно Аэла золотили его волосы, но не обжигали его как всегда безупречно белую кожу. Да и меня не обжигают, хотя поначалу на этой планете я и от жары маялась, и обгореть боялась, и в воде тонула, и в транспорте меня тошнило беспрестанно…

Только ли прийн причина того, что мне здесь стало намного лучше, чем раньше? Может, дело в том, что планета просто приняла меня, а я приняла ее? Ведь помимо мерзкого царя, проблем в правящей семье и отголосков гражданской войны здесь есть много хорошего и даже прекрасного: люди, например, здесь не все испорчены, и многие верят в лучшее; подземные города неррианцев поражают воображение, а прийны вообще чудо природы. Да и о чем говорить? Рыбоиды вообще редкость, на Аэле они развиваются и размножаются… Аэл — планета необычная во всех отношениях.

— Импульс, значит, — проговорила я после небольшой паузы. — Теперь, мне кажется, я понимаю, о чем ты.

Мы отплыли далеко от берега, туда, где меняется течение; Регнан по пути рассказывал об особенностях этих вод, и я поначалу слушала с интересом, но вскоре подустала, и тот факт, что берега не видать, а вокруг только океан, начал меня пугать. Тогда же и сила словно начала оставлять меня — я перестала устойчиво держаться на воде, а лучи Аэла стали жечь.

Заметив это, Регнан подплыл ко мне и велел взяться за его плечи. Сам-то он выглядел, как и прежде, безупречным белокожим богом, не ведающим, что такое усталость, и его глаза светились тем же цветом, что и океанские воды.

— Знаешь, — хрипло проговорила я, — глядя на тебя, я понимаю, почему люди младших рас считали лирианцев богами.

— Надо же, как сильно поменялось твое мнение обо мне. Вот я уже и бог в твоих глазах! — улыбнулся он хитро.

— Я не так сказала, — возразила я, начиная ощущать тревогу. Эйфория от использования эо прошла, и мне захотелось… нет, потребовалось почувствовать себя обычной землянкой и оказаться на суше, в теньке. — Я устала, Регнан, и прийнов не потяну…

— Ничего страшного. Ты сегодня и так хорошо потрудилась.

— Вернемся?

— Впереди два островка, где можно перевести дух. Попробуй прилечь на мою спину и обхвати руками плечи.

Я так и сделала, и Регнан, можно сказать, «отбуксировал» меня к этим двум островкам; он хоть и плыл быстро, но времени это все равно заняло достаточно, и я успела задремать. Когда, наконец, мы достигли цели, я уже почти спала. Регнан взял меня на руки, вынес из воды и уложил около каких-то кустарников в теньке и сам лег рядом; я прижалась к его телу, расслабилась и заснула — так крепко и так сладко, как мне давно не доводилось спать. А когда проснулась, диск Аэла уже опускался, а Регнан лежал рядом, и его волосы казались красными.

Залюбовавшись строгими чертами его лица, я подняла рука и провела по его высокой скуле. Никогда бы не подумала, что жизнь может свести меня с таким человеком… Рядом с ним и я сама перестаю быть просто Дашей-диагностом, превращаюсь в загадочную Дэрию, способную убивать и воскрешать… И здесь, на этом маленьком острове, вдали от всех, кажется, что на целой планете нет никого, кроме нас…

Регнан открыл глаза, и я почувствовала, что ему тоже спокойно, хорошо, мирно.

— Выспался? — поинтересовалась я.

— Да, — удивленно ответил он.

— А чему удивляешься?

— Что заснул… хотя хотел тебя оберегать во время сна.

— Это я тебя оберегала.

— А-а, вот оно что, — улыбнулся царевич. — Или ты тоже спала?

— Немножко. Регнан…

— Что?

— Может, ты и еду умеешь создавать? Я все-таки наполовину землянка, а младшие расы питаются отнюдь не энергией эо.

— Что же ты делала на Отборе? Где же навыки добычи еды на островах?

— Ты забрал меня слишком рано, я ничему не успела научиться!

Регнан усмехнулся, поднялся, зевнул — я впервые вижу, как он зевает! — и направился добывать еду. Островок, где мы разместились, не мог предложить нам ни ничего съестного, поэтому Регнан наловил рыбы, точнее, просто вытащил из воды несколько рыбин с помощью психокинеза, разделал их и изжарил. Все это он сделал очень быстро — прошло не меньше минуты.

— Бог, — констатировала я, глядя на зависшие в воздухе поджаренные рыбы. — А юницы на острове Красоты не делали так, хотя многие из них тоже владеют психокинезом.

— И правильно — на эо не стоит полагаться. Пригодной для питья воды нет, а после жареной рыбы попить захочется.

— Поем, — решила я и взяла одну из рыб, но на вкус она оказалась так себе, ведь «приготовлена» без соли и специй. Впрочем, вскоре и такая рыба показалась мне приемлемой, а позже и вовсе вкусной.

Мы одни на острове, вокруг никого, из еды — просто жареная рыба, а ощущения такие, словно это лучший ужин в моей жизни. Да и между нами с Регнаном все упростилось, и церемонии остались там, во дворце… Закончив с рыбой, мы потянулись друг к другу и продолжили то, чем начали заниматься ночью — на песке, около кустарников, в воде, снова на песке… а потом, растрепанные и пьяные друг другом, смотрели, как эо погнуло всю растительность на острове, а песок разбросало.

Наступила ночь, темная-темная, но у нас не было сна ни в одном глазу, и мы просто сидели на берегу, слушали плеск волн, смотрели на звезды. Когда их сияние стало ярче, Регнан стал рассказывать о легендах Аэла, и я слушала зачарованно, потому что я тоже часть этого мира, мой отец родился и жил здесь. Потом Регнан спросил о моем детстве, и рассказывать начала я; рассказы о детстве сменились рассказами о юности, первой работе, мечтах и стремлениях. Мы проговорили так до самого рассвета, и это тоже было необычно, волнующе — одно дело читать мысли или чувства, и совсем другое — говорить. У слов особая магия.

А прийны так и не приплыли. Приплыл кое-кто другой, кто испортил все впечатление об этом особенном дне на острове… Сначала, увидев заволновавшуюся воду неподалеку от берега, я подумала о прийнах, но это оказался корабль, как и сообщил мне Регнан. Несколько неррианцев вышли из воды на берег, в обтягивающей форме, серьезные, хвостатые, с широко расставленными светлыми водянистыми глазами… И первым среди них вышел неррианец, которого я хотела бы видеть меньше всего.

— Ре-е-егнан, — протянул Риэл Дилайс, отбросив туго заплетенную, отяжелевшую от воды косу за спину. — Что ты делаешь здесь в такое время? И почему один?

— Не один, — встряла я.

— Женщины не считаются, — ответил Дилайс; встреча со мной не обрадовала его так же, как и меня не обрадовала встреча с ним, но он не упустил шанса чисто по-мужски оценить, как я выгляжу в простой сорочке и на босу ногу.

— Мы решили поплавать, — сказал Арис.

— Хорошо поплавали, раз сюда добрались.

— А ты почему поднялся так рано? Дежурство?

— Беспокоит восточная граница. Я скинул вашим данные.

— Что не так?

Царевичи обсудили очередные проблемы с контурами защиты, и Регнан решил сам посмотреть, что с ними не так, раз уж он близко.

— Я посмотрю и скоро вернусь, — сказал он мне, — подожди здесь.

— Одна?

— Я пригляжу за твоей драгоценной, — вызвался Дилайс.

— Хорошо, — кивнул Регнан.

— Что? — шепотом возмутилась я. — Ты оставишь меня с… этим?

— Если что, можешь его прикончить, — разрешил царевич с серьезным видом.

— Регнан!

— Поверь, у него мирные намерения, — ответил царевич, глянув на друга. — Я отлучусь максимум на два часа.

— Ты в самом деле хочешь оставить меня с ним? — все никак не могла поверить я.

— Плохого не случится, — заверил Регнан и добавил: — Но если что — убивать ты умеешь.

— И я тоже, кстати, — вставил Риэл и показательно размял перепончатые пальцы.

— Нет, это невозможно, — растерянно вымолвила я.

Арис поцеловал меня и направился к океану; минута — и он вместе с другими неррианцами пропал в воде. Я какое-то время отслеживала каждое движение волн, а потом, когда корабль ушел на глубину, с ужасом посмотрела на Риэла Дилайса.

Гад морской стоял, безмятежно улыбаясь, и шевелил хвостом. Эмоции он — гад, а не хвост — излучал радостные, и это еще больше меня насторожило. Сложив руки на груди, я бросила:

— Чему радуешься?

— Регнан попал, — ответил Риэл. — Крупно попал. Папаша им очень недоволен.

— Мы знаем.

— «Мы», — усмехнулся неррианец и шагнул ко мне. — «Вас» не существует. У «вас» нет будущего. Ты никому не угодна, ты всех раздражаешь и злишь и портишь жизнь Регнану. Если останешься — вы оба обречены, а я не хочу, чтобы мой друг пропал из-за тебя.

— Друг? — хмыкнула я. — Не думаю. Рядом с ним тебя ломает от зависти.

— Да, я завидую, — легко согласился царевич. — Завидую тому, что его раса, а не моя, правит Аэлом, хотя именно неррианцы коренная раса этой планеты. Завидую его силе. Завидую его власти. И все же он мой друг. Поэтому ты должна улететь. Ничего ты здесь не получишь, не быть тебе супругой Экзекутора. Этого не допустят.

— Мы знаем, — повторила я, выделив слово «мы». — И я улечу, как и было условлено с самого начала. Ничего нового ты мне не сказал.

— Если ты не улетишь, царь тебя убьет и выставит дело так, будто виновен Регнан. Всех собак спустят на него. Эйл обсуждал это с моим отцом.

— Они бы не осмелились убить гражданку Союза…

— Ты должна уйти сама, или тебя уберут, — повторил Риэл, еще на шаг приблизившись ко мне. — Я не позволю стариканам обречь Аэл на уничтожение из-за тебя.

— Какая досада, — проговорила я ядовито, — столько проблем из-за какой-то там женщины из Союза… Подумай на досуге, Дилайс, почему так получилось. Может, потому что каждый вне зависимости от пола, родовитости и способностей важен?

— Вот-вот, — мрачно произнес морской царевич. — И они о том же: ты распространяешь на Аэле союзное мышление и пагубно влияешь на Регнана.

— А может, пагубно влияют ваши цари? Вы с Регнаном рабы своих отцов. Они управляют вашей жизнью, травят вас для покладистости… Это хорошо? Это для тебя свобода? Или ты видишь таким же царем и себя в будущем? Точно так же будешь управлять жизнью своих детей и приказывать им, на ком жениться? Приказывать им, как жить? Тогда будь готов к тому, что и собственные сыновья потом тебя свергнут, и все начнется сначала. Бесконечный цикл тирании.

— Нашлась умница! — закатил он глаза.

— Нашелся друг, — парировала я. — Радуешься тому, что Регнан останется один.

— Нет, я радуюсь тому, что он останется без тебя.

— Откуда тебе знать, что без меня ему будет лучше?

— А тебе откуда знать? Ты просто эпизод в его жизни.

— Я его люблю! — вырвалось у меня. — И если хочешь знать, то Регнан был отравлен задолго до того, как я сюда попала! Он отравлен самой жизнью во дворце, отношением отца, отношением народа. Вы используете его силу, чтобы удерживать власть. Поэтому-то вас так и беспокоит, что он со мной… Но не переживайте. Скоро я улечу, и все станет, как было. Вы получите обратно своего одинокого Экзекутора!

Я развернулась и пошла подальше от гада морского, но он последовал за мной и стал свидетелем моих злых слез. Смахнув их с щек, я выпалила:

— Ну что еще?

— В любом случае, — сказал Риэл, — ты представляешь для Регнана опасность.

— А ты представляешь для него опасность?

— Я его друг.

— Тогда не везет ему ни в любви, ни в дружбе, — горько протянула я.