Глава 2: Пренебрежение

2: Пренебрежение «Цин Гээр лишь внешне немного похож на наследника. Но его характер явно несовершенен. Старой госпоже не стоило выбирать его. С таким ребенком в семье у госпожи в будущем будет много хлопот. Госпожа, откуда вы узнали о мозоли на правой руке Цин Гээра из письма?»

Конечно, она знала! Цин Гээр, выросший в сельской местности, научился читать и писать у местного учителя, но его базовое образование было поверхностным.

Как ему удалось добиться достойных результатов на императорских экзаменах? Она опасалась, что этому ребёнку не удастся сделать карьеру государственного служащего.

С момента его приезда она ежедневно наблюдала за ним и направляла его, начиная с письма. Ей была хорошо известна не только мозоль на его среднем пальце правой руки, но и даже то, как он держал и поднимал ручку.

Если задуматься, это может быть одной из причин его неприязни к ней.

По иронии судьбы, он ни разу не упомянул тех, кто сопровождал его днем и ночью, кто разделил с ним трудности десяти лет усердной учебы, направленной на достижение академических успехов.

Линь Юньвань опустила взгляд и равнодушно сказала:

– Я не знала. Это была просто случайная догадка».

«Действительно... Эта дама поистине мудра!»

Пин Е гордо улыбнулся.

Линь Юньвань сидела перед бронзовым зеркалом, рассматривая себя.

В своей прошлой жизни она была тяжело больна, иссохла и побледнела, почти не имея цвета кожи; она почти забыла, как выглядит.

Теперь, по сравнению с тем, какой она была на смертном одре в своей прошлой жизни, она действительно была совершенно другим миром.

Пин Е подошел и радостно сказал:

– Красота госпожи была известна еще в те времена, когда она жила в будуаре. За эти семь лет в особняке маркиза она ничуть не потускнела. Не волнуйтесь, госпожа. Как только молодой господин вернется в особняк, меньше чем через полгода…»

Линь Юньвань не смогла сдержать смех:

– А что же тогда произойдёт?»

Она до сих пор помнила первые слова, которые Лу Чжэнлю сказал ей в брачную ночь:

– Я не собиралась жениться на тебе», — а затем семь лет холода.

Это повергло ее в шок, разрушив всякую надежду на супружескую любовь и совместное воспитание детей после свадьбы.

В противном случае, в своей прошлой жизни она бы в таком юном возрасте не согласилась усыновить чужого сына.

Пин Е взял в руки гребень из слоновой кости и потерял дар речи.

«Снимите с меня заколки, я хочу поспать».

Линь Юньвань была необычайно спокойна и невозмутима.

Пин Е спросил:

– Вы опять устали, госпожа?»

Став хозяйкой особняка маркиза Удина, она постепенно взяла на себя управление домашним хозяйством. Хотя старушка контролировала ситуацию из-за кулис, все мелочи и дела экономок в первую очередь докладывались ей.

Теперь настало время встречи со слугами, но за семь лет леди ни разу не опоздала и не ушла раньше времени.

«Последние несколько дней были странными; меня часто клонит в сон, как только я возвращаюсь в Занавешенный зал».

Увидев усталый вид Линь Юньвань, я почувствовала боль в сердце и помогла ей отдохнуть.

Линь Юньвань закрыла глаза и легла в постель, постепенно засыпая.

В своей прошлой жизни, в течение двадцати лет управления домашним хозяйством, она просыпалась раньше кур и спала позже собак. Перед смертью, из-за болезни, она проводила бессонные ночи. Теперь, переродившись, она жаждала полноценного отдыха.

После нескольких дней отдыха Линь Юньвань внезапно заболела.

Однако она хорошо знала свой организм; на этот раз это было всего лишь незначительное недомогание, в отличие от ее прежней жизни, когда она была тяжело больна и постоянно чувствовала себя на грани смерти.

«Мадам, пора принимать лекарство».

Служанка Тао Е принесла лекарства и поставила рядом с кроватью миску с цукатами.

Линь Юньвань приподнялась в постели, ее лицо было несколько бледным.

«Куда делась Пин Е? Почему я так долго её не видел?»

Тао Е, колеблясь, прошептала:

– Госпожа, пожалуйста, сначала примите лекарство».

«Что ты от меня скрываешь?»

Линь Юньвань приняла лекарство и быстро кое-что поняла.

Она закрыла глаза и холодно рассмеялась:

– Молодой господин вернулся?»

В своей прошлой жизни примерно в это же время семья Лу, увидев, что буря семилетней давности утихла, нашла способ вернуть Лу Чжэнлю в столицу.

Тао Е ответил:

– …Да, молодой господин вернулся».

Упомянув мужа, Линь Юньвань холодно посмотрела на него:

– Почему Пин Е нигде не видно с тех пор, как он вернулся?»

Глаза Тао Е покраснели, когда она сказала:

– Она пошла наказывать сплетничающих служанок».

Линь Юньвань сразу поняла:

– Молодой господин вернулся несколько дней назад, не так ли?»

Однако он не навестил её, свою больную законную жену, что любому здравомыслящему человеку было ясно как преднамеренное пренебрежение.

Сплетни и слухи среди служанок и надзирательниц во внутренних покоях уже распространились повсюду.

Пин Е, не выдержав подобных разговоров, рано утром вышла на улицу, несколько раз впадая в ярость и преподав болтливым слугам урок.

«Мадам, не грустите. Сосредоточьтесь на выздоровлении. Молодой господин...

он рано или поздно вернется».

Тао Е рыдала, пытаясь её утешить.

Линь Юньвань приняла лекарство и уснула со спокойным выражением лица.

Если она снова расстроится из-за подобных вещей, это будет поистине глупо! Старушка Лу проживала в зале Шоу.

– Бабушка." Лу Чжэнлю только что вернулся из-за границы, и за последние несколько дней он сменил военную форму на шелковые и атласные одежды, которые носили дворяне в столице, отказавшись от осанки сына титулованного господина в пользу суровой строгости военачальника.

Черные сапоги с узором в виде облаков, символизирующими благоприятные обстоятельства, казались неуместными по отношению к шелковой одежде.

Старушка Лу не видела своего внука много лет, и их встречи в последние несколько дней были поспешными, без должного разговора.

Сначала она с ласковым любопытством спросила:

– Вы выразили почтение дядям и другим родственникам в клане?»

«Я посетил их всех».

Вспомнив о Линь Юньвань, которую ее внук еще не навестил, старуха Лу тут же нахмурилась, хотя в ее тоне звучало скорее укоризненное, чем по-настоящему гневное замечание:

– Вы знали, что Юньвань заболела до вашего возвращения?»

Лу Чжэнлю равнодушно ответил:

– Я слышал об этом от слуг».

«Если вы слышали разговоры слуг, почему вы не пошли к ней?»

Он поставил чашку, его поведение было крайне холодным:

– Бабушка, я давно говорил тебе, что не хочу на ней жениться, но вы с дедушкой настояли на том, чтобы принять её в семью».

«Тогда она сама навлекла это на себя».

«Я не вижу причин беспокоиться о её здоровье или репутации».

Старушка Лу была ошеломлена.

По его словам, речь шла не о его жене.

Со стороны это может прозвучать так, будто он говорит о враге! Она вздохнула:

– Я знаю, ты расстроен тем, что мы с твоим дедушкой заставили тебя выйти замуж, но тогда, если бы не надвигающаяся катастрофа над нашим маркизатом…»

Видя, что внуку не хватает терпения слушать дальше, старушка Лу неохотно изменила свой подход:

– Послушай меня, Юньвань — действительно хорошая девочка, ты…»

Лу Чжэнлю презрительно скривил губу и перебил её:

– Конечно, ты считаешь её хорошей».

«Сразу после замужества она присоединилась к вам и дедушке, постоянно давая мне советы и сдерживая меня. Такое ощущение, что я женился на старшей сестре, а не на жене».

«Если я говорю немного резко, это воспринимается как издевательство над ней, и это очень раздражает».

– Такая женщина..." «Хотя это и красиво, это совершенно скучно и неинтересно».

«Она меня не привлекает».

«Кроме того, у меня уже есть любимая женщина в сердце, и теперь, когда я нашел ее и нашего сына, места для кого-либо еще нет».

Старушка Лу нахмурилась и сказала ему:

– Это было много лет назад. Вы сильно изменились за годы, проведенные на границе, и Юньвань тоже стал другим, не таким, каким был раньше».

«Прошло всего пять лет. Насколько сильно она могла измениться?»

Лу Чжэнлю усмехнулся, не обращая внимания на Линь Юньваня.

Оставался еще вопрос об усыновлении его сына и внесении его имени в семейные архивы.

Он встал, чтобы совершить торжественный поклон:

– Благодарю бабушку за теплый прием, оказанный Цин Гээр при возвращении в особняк».

Раз уж зашла речь о родословной, старуха Лу помогла ему подняться, беспомощно вздохнув:

– Кровная линия семьи Лу никогда не должна прерываться или передаваться кому-либо другому».

Но ее внук первым отреагировал, а затем сообщил о случившемся, вынудив ее тайно зарегистрировать ребенка на имя Линь Юньвань, что было, безусловно, недопустимым поступком.

Однако Лу Чжэнлю отказался встать, склонив голову:

– ...Бабушка, я хочу задать вам еще один вопрос».

– Что это такое?" У старушки Лу было дурное предчувствие.

«Я также хочу вернуть в особняк мать Цин Гээр».

Лицо старушки Лу резко изменилось, и она тут же воскликнула:

– Нет! Семья Лу никогда не позволит женщине низкого происхождения, опозорившей себя без помощи свахи, войти в наши двери!»

Дом ИстИсторииории Персонажи Монеты Таксономии Глоссарий Азиатский Первое в мире сообщество по переводу азиатских BL-романов, основанное на краудсорсинге.

Наложница пользуется большим предпочтением, чем жена? Я отказываюсь быть хозяйкой этого маркизского дома Глава 3: Предложение руки и сердца и расставание Глава 3: Предложение руки и сердца и расставание Лу Чжэнлю был непреклонен и полон решимости привести мать Цин Гээр, Гэ Баор, в особняк.

Но у маркиза Удина уже была законная жена, поэтому Гэ Баор была в лучшем случае лишь наложницей.

Старушка Лу нахмурилась:

– Семь лет назад вы настаивали на женитьбе на этой женщине. Я сказала, что после того, как Юньвань войдет в нашу семью, мы сможем взять ее к себе, но вы не могли смириться с тем, что она станет наложницей. Какая разница, родила ли она ребенка одна, тайно от семьи Лу? И после всего этого она все равно в итоге становится наложницей?»

«Зарегистрировать собственного сына на чужое имя — это действительно большая потеря. Я уже немолод и не могу понять, чего она на самом деле хочет».

Со вздохом она решила уступить воле внука:

– Пусть войдет. Юньвань — рассудительная главная жена; она наверняка не будет возражать против того, чтобы ты взял наложницу».

Но Лу Чжэнлю молчал.

Старушка Лу, почувствовав неладное, холодно спросила:

– Что? Неужели Гэ Баор всё ещё питает иллюзии стать главной любовницей особняка маркиза?»

Лу Чжэнлю, склонив голову, сказал:

– Бабушка Баор родила мне Цин Гээра, семь лет в одиночестве терпя лишения, чтобы вырастить нашего ребенка. Я поступил с ней несправедливо. Найдя ее и нашего сына, я не могу смириться с тем, чтобы сделать ее наложницей».

Старушка Лу долго молчала, холодно разглядывая внука и не понимая, как такая простая деревенская девушка, как Гэ Баор, смогла так очаровать его! «У вас уже есть законная основная жена. Семья Лу никак не может с ней развестись. Скажите прямо, чего именно хочет Гэ Баор?»

«Бабушка, я хочу привести Баора в особняк под видом вашей внучатой племянницы, чтобы он служил вам на коленях и проявлял сыновнюю почтительность. Если…»

Лу Чжэнлю, поколебавшись, продолжил:

– Если Баор посчастливится пережить Линь Юньвань, то я дам ей статус главной жены. Это никак не повлияет на Юньвань».

Глаза старушки Лу расширились от изумления, и она воскликнула:

– Как вы вообще можете такое говорить!»

«Открой глаза и увидь, какой огромный вклад Юньвань внесла в жизнь семьи Лу за время твоего отсутствия!»

«Бабушка, вы настаиваете на том, чтобы я отвечал за женитьбу на Линь Юньвань — я уже отдал ей роль главной жены. Я не хочу снова подвести Баора».

«Это единственное решение, которое удовлетворит все стороны».

Старушка Лу, едва не подавившись от недоверия, холодно возразила:

– А что, если я не согласна?»

Лу Чжэнлю спокойно ответил:

– Тогда Цин Гээр будет твоим единственным прямым правнуком».

По сердцу старушки Лу пробежал холодок.

Она верила, что внук сделает так, как скажет; если она откажется принять Гэ Баора в семью Лу, у них действительно останется только одна линия родства. В будущем не только внук будет обижаться на неё, но и правнук может её возненавидеть.

«Да будет так...» Старушка Лу неохотно согласилась:

– Подождите, пока дома все успокоится, тогда можете привести ее в особняк».

«Благодарю бабушку».

«Не стоит пока слишком радоваться. Вспомни свои слова. Пока Юньвань здесь, она может быть только моей «внучатой племянницей». Если она посмеет замышлять что-либо недоброе в семье Лу, не вини меня, если особняк маркиза не сможет её принять!»

Лу Чжэнлю искренне заверил:

– Не волнуйся, бабушка, Баор не такой человек».

Немного подумав, он добавил:

– И ещё, пожалуйста, сдержи своё обещание, бабушка. Не думай о том, чтобы забрать мать, чтобы оставить ребёнка себе.

Давай все будем жить в мире».

Старушка Лу почувствовала укол вины, услышав его слова.

Если бы она раньше знала о беременности Ге Баор, она бы никогда не позволила ей дожить до сегодняшнего дня.

«Бабушка, я слышала, что в день выбора ребенка вы выбрали еще одного, старше Цин Гээр».

«Цин Гээр — мой законный внук».

«Бабушка, я никогда не позволю, чтобы место законного старшего сына занял посторонний человек».

Старушка Лу содрогнулась при воспоминании:

– Вы думаете, я хотела, чтобы законным старшим сыном семьи Лу стал кто-то посторонний?»

«Я до сих пор не понимаю, как Юньвань узнала, что Цин Гээр получил образование. Это было на грани! У меня не было другого выбора, кроме как согласиться привести его в особняк».

«Не волнуйтесь, в день усыновления мы временно зарегистрируем его как приемного сына Чангуна, а Цин Гээра — как законного сына. Как только все уладится, все, что скажет Юньвань, всего лишь женщина, не будет иметь никакого значения».

Лу Чжэнлю ушел с чувством глубокого удовлетворения.

Как только он ушел, выражение лица старухи Лу заметно помрачнело. Она сказала своей доверенной подруге, Янь Маме:

– Спустя семь лет эта женщина все еще добивается своего. Ее мастерство поистине поразительно!»

«Увы, часто говорят, что даже героям не удаётся преодолеть испытания любви.

Молодого господина не винить; это женщины за его пределами слишком привлекательны!»

Старушка Лу некоторое время молчала.

С несколько подавленным видом она подумала:

– Чжэнлю действительно повзрослел…»

Это уже не тот наивный юноша семилетней давности, которого можно было заставить жениться на дочери семьи Линь, просто сказав:

– Это твой долг как законного старшего сына в семье».

Мама Ян утешила ее:

– Это показывает, что молодой господин теперь может постоять за себя. Для этой старой служанки это не обязательно плохо».

Старушка Лу слабо улыбнулась, надеясь, что так и будет.

В знаменательный день усыновления болезнь Линь Юньвань также прошла.

Пин Е достала торжественный наряд, уложила волосы в столь же элегантную прическу, украшенную золотыми заколками и нефритовыми кольцами, что значительно подчеркнуло ее рост.

Тао Е с некоторым предвкушением сказал:

– Госпожа, когда молодой господин увидит вас, он непременно будет доволен».

Линь Юньвань холодно усмехнулась и повернулась, чтобы дать указание Пин Е:

– Приведи ко мне тех сплетниц, о которых мы говорили несколько дней назад».

Пин Е замялась:

– Госпожа, я уже их отругала. Позовать их сейчас… может нарушить благоприятное время усыновления Чангуна».

«Это не вызовет никаких сбоев».

Линь Юньвань в глубине души знала, что Цин Гээр — истинный потомок семьи Лу; они никогда не позволят Чангуну стать законным старшим сыном семьи Лу.

Однако она никогда больше не позволит Цин Гээру стать её законным старшим сыном.

Она настаивала:

– Поторопитесь, любые дальнейшие уговоры с вашей стороны только затянут время».

Всегда верная, Пин Е не задавала вопросов и быстро, основываясь на своих воспоминаниях о том дне, собрала трех старушек.

Линь Юньвань, держа в руках письмо, велела своим служанкам принести несколько фарфоровых изделий и отвела старух в зал Шоу, заставив их всех встать на колени во дворе.

– Юньвань, что ты делаешь?" Старушка Лу, только что закончив одеваться, вышла посмотреть на шум и выглядела недовольной.

Какой прекрасный день, и из-за чего же Линь Юньвань, хозяйка дома, устроила неприятности? Линь Юньвань стояла рядом со старушкой, и холодным голосом произнесла:

– Повторите то, что вы сказали несколько дней назад перед старухой Лу».

«Что они сказали?»

Старуха Лу шагнула вперед, и все служанки и старухи во дворе последовали за ней, чтобы посмотреть, что происходит.

Старушки опустились на колени, склонив головы, слишком испуганные, чтобы ответить.

Линь Юньвань усмехнулась:

– Теперь ты не смеешь говорить? Пин Е, разбей фарфоровые миски и положи осколки им под колени толстым слоем».

– Да!" Как только Пин Е разбил фарфор, старухи, охваченные ужасом и дрожью, во всем признались.

«Неужели госпожу собираются понизить в должности?»

«Неужели молодой господин планирует развестись и снова жениться по возвращении?»

«Я всегда говорил, что хозяйка борделя бесполезна. Дама из такой изысканной семьи, как её, никак не может завоевать сердце молодого господина».

Старушка Лу в ярости воскликнула:

– Вы слишком наглы! Как вы смеете говорить такие слова о хозяйке дома! Пусть кто-нибудь оттащит их и изобьёт веслами!»

Старушки громко закричали, когда мама Янь приказала заткнуть им рты и закрыть двери, а затем повернулась к Линь Юньвань:

– Госпожа, пожалуйста, войдите и поговорите».

Старушка Лу строго посмотрела на Линь Юньвань и сказала:

– Пойдем со мной!»

Линь Юньвань спокойно вошла, не сказав ни слова, и положила на стол бумагу.

При виде слов «Соглашение о разводе» на бумаге глаза старушки Лу расширились, и она чуть не упала в обморок.

Мама Ян посоветовала:

– Мадам, что... что вы делаете?!»

Линь Юньвань сказала:

– Хотя старухи были дерзкими, они говорили правду.

Когда я вышла замуж за представителя маркиза, чтобы отплатить деду за его благодарность, молодой господин унизил меня во всех отношениях, а семья Лу закрыла на это глаза. Честь моей семьи погублена!»

«Мой покойный дед, если бы знал, не пожелал бы, чтобы наши семьи стали врагами. Пожалуйста, старуха Лу, дайте мне развод и позвольте мне вернуться домой».

Старушка Лу была ошеломлена.

Ее невестка всегда была мягкой и тихой; как же она могла говорить такие вещи! Она становилась все более неприличной! Мама Ян тоже была в шоке.

Неужели жена молодого господина сошла с ума? Какая женщина осмелится предложить развод семье своего мужа? Неслыханно! «Юнван, послушай, что ты говоришь!»

Госпожа Лу быстро пришла в себя, поняв, что семья Лу не может позволить себе потерять Линь Юньвань в данный момент.

Она сказала с добротой:

– Я знаю, что с вами поступили несправедливо. Какая женщина не страдала? Это касается всех нас».

Все еще держа Линь Юньвань за руку, старушка Лу мягко постучала по плечу ровным голосом:

– Юньвань, подумай хорошенько. Ты когда-нибудь слышал о том, чтобы женщина из семьи видного чиновника развелась?»

Старушка Лу с легкой улыбкой сказала:

– В респектабельных семьях вы слышите только о жёнах, умерших от болезней или покончивших с собой, никогда не слышите о разводах».

«Ваша семья Линь, вероятно, даже строже нашей. Даже если бы старейшины вашего клана приехали, они, скорее всего, не допустили бы такого безрассудного поведения, не так ли?»

Губы Линь Юньвань дрогнули, она не смогла ничего возразить.

Она прекрасно знала, что старушка говорила правду.

«Юньвань, расскажи мне о своих проблемах, и я, как твоя бабушка, обязательно тебе помогу».

«Нельзя больше говорить о разводе! Как ты, дочь семьи Линь, будешь смотреть в глаза окружающим, если такие слова распространятся?»

Линь Юньвань закрыла глаза и сказала:

– Старушка Лу, у меня есть просьба».

Действительно, женщины часто устраивают шумиху лишь для того, чтобы заслужить расположение мужа.

Старушка Лу вздохнула с облегчением и улыбнулась:

– Говори. Я скоро уговорю своего внука родить от тебя законного ребенка».

«До меня дошли слухи из двора, что Чангун — всего лишь мой приемный сын.

Я хочу, чтобы Чангун был моим законным старшим сыном!»

«Если семья Лу не согласна, давайте попросим старейшин из обеих наших семей обсудить этот вопрос».

Даже если речь не идёт о разводе, самое время поговорить об усыновлении! Старушка Лу была поражена, недоумевая, откуда Линь Юньвань узнала, что Чангун — её приёмный сын! Кто вообще распространял такие безответственные слухи! "Бабушка." Лу Чжэнлю прибыл как раз вовремя, чтобы стать свидетелем этой драмы, связанной с разводом.

Все в комнате обернулись на звук, Линь Юньвань посмотрела последней, ее цвет лица был светлее снега, глаза сияли, а губы были красными. Ее поразительная красота легко могла быть принята за легкомыслие, но ее достойное и благородное поведение лишь усиливало ее очарование.

В ней не было ни малейшего следа вялости.

Он почувствовал, как в сердце вспыхнул толчок.

Бабушка была права; она действительно совсем изменилась по сравнению с тем, какой была несколько лет назад.

Дом Истории Персонажи Монеты Таксономии Глоссарий Азиатский Первое в мире сообщество по переводу азиатских BL-романов, основанное на краудсорсинге.

Наложница пользуется большим предпочтением, чем жена? Я отказываюсь быть хозяйкой этого маркизского дома.