Глава 19: Обвинение

19: Обвинение "Что это?" Глядя на документ, переданный Гэ Баором, старуха Лу была совершенно сбита с толку.

«Это задания, которые Цин Гээр выполняла в последние дни».

– Что?" Старушка была потрясена и выпалила:

– Неужели Цинге так долго училась этому писать?»

Гэ Баор сама была в замешательстве, как ей ответить на свой вопрос.

Госпожа Лу держала рисовую бумагу, долго смотрела на нее, пока глаза не затуманились, а затем передала ее Янь Маме, спросив:

– Вы считаете, что это настоящее учение о просветлении?»

Мама Ян, глядя на горизонтальные линии по всей бумаге, замялась: "Это..." Она сказала:

– Мадам, как вы знаете, я тоже простодушна и различаю лишь немногих выдающихся личностей».

Она никогда не слышала о подобном методе обучения студентов письму.

Гэ Баоэр сказал:

– Госпожа Лу, нам не следует несправедливо обвинять эту даму.

Лучше обратиться к кому-нибудь знающему, чтобы он это проверил».

Это имело смысл.

Госпожа Лу сама была дочерью военного, не обладала талантом к литературе и умела лишь вести домашние дела, чтобы не стать жертвой мошенничества. Она никогда не видела подобного метода обучения письму.

Работники, находившиеся во дворе, будучи довольно грамотными мужчинами, должны были знать больше, чем она, и могли бы определить, правильно ли Линь Юньвань обучала Цинге.

Госпожа Лу велела слуге у ступенек:

– Иди и позови старшего управляющего со двора».

– Да." Слуга в панике бросился прочь.

«Я здесь по просьбе уважаемого старейшины».

Главный стюард прибыл в зал долголетия и ответил с лестницы внизу.

По жесту госпожи Лу, мама Янь принесла несколько листов рисовой бумаги и объяснила ситуацию.

«Позвольте мне это изучить».

Главный стюард несколько раз внимательно изучил рисовые листы, и с каждым взглядом его хмурое выражение лица становилось все более мрачным.

– Этот..." «Я никогда не видел подобного метода обучения каллиграфии».

Со стороны ступеней не доносилось ни звука, и стюард начал сильно потеть.

Хотя Ян Мама не упомянул, кто нарисовал горизонтальные линии на бумаге, он почувствовал что-то необычное и, опасаясь, что его реакция может усугубить ситуацию, быстро опустился на колени.

«Госпожа Лу, возможно, это какой-то уникальный и остроумный метод, неизвестный человеку с моим ограниченным опытом».

Госпожа Лу крепко зажмурила глаза и сказала:

– Можете уходить».

Стюард, испытывая беспокойство, ответил:

– Да», и удалился, всё ещё очень озадаченный происходящим.

Ян Мама, неся рисовую бумагу, вернулась и поставила все вещи перед старушкой.

Выражение лица госпожи Лу было весьма мрачным, и мама Янь не осмелилась сказать больше.

«Позовите её! Я сам спрошу».

Госпожа Лу, сжимая в руках четки, имела леденяще холодное выражение лица.

Линь Юньвань учил Лу Чангуна с самого утра.

Под легким ветерком, закончив объяснять некоторые ключевые моменты каллиграфии и содержание книги «Классика тысячи символов», она предложила ему подготовиться к практике письма.

«Пинье, растирай чернила».

Линь Юньвань поручала такие мелкие задания служанке, чтобы не мешать учебе Лу Чангуна.

Лу Чангун всегда был благодарен, даже служанке своей мачехи, и никогда не забывал сказать ей «спасибо».

Ещё совсем юный и замкнутый, ребёнок говорил очень тихим голосом.

Пинъе приходилось сдерживать смех каждый раз, когда она слышала его слова благодарности.

Лу Чангун, не понимая, почему она смеется, подумал, что он делает что-то неприличное: часто опускал голову и поджимал губы, а щеки слегка краснели.

Его по-детски непосредственное поведение еще больше разочаровало всех в Зале Шелковой Нити.

Когда чернила измельчали в жидкость, Лу Чангун только взял кисть, и Линь Юньвань сказала:

– Сегодня не нужно тренировать горизонтальные мазки».

Хотя он и замер на мгновение, то быстро отложил кисть, не спрашивая, зачем.

Он беспрекословно следовал наставлениям своей матери.

Линь Юньвань сказала:

– Сегодня я научу вас писать целые иероглифы».

Лу Чангун удивленно поднял голову и сказал:

– Мама, но мой младший брат…»

Линь Юньвань спокойно сказала:

– Вы ждали его достаточно долго».

Таланты Цинге были посредственными, и он часто уклонялся от своих обязанностей, что замедляло его прогресс. В противном случае Лу Чангун начал бы изучать новое гораздо раньше.

Хотя она и не отдавала предпочтение Цинге, ей никогда не приходило в голову нацелиться на ребенка, которому еще предстояло повзрослеть.

Однако, если эта девочка уклонялась от трудностей учебы, притворяясь больной, это не мешало урокам Лу Чангуна.

«Начнём. Поднимите запястье, используя метод одного пальца».

Как только она закончила говорить, Лу Чангун тут же выпрямился и, следуя указаниям Линь Юньвань, поднял запястье, держа кисть в руках.

После получасового личного сопровождения на нескольких листах рисовой бумаги были нанесены красивые иероглифы.

Линь Юньвань просмотрела каждый лист и одобрительно кивнула.

Во время письма Лу Чангун украдкой поглядывал на мачеху, опасаясь, что она это заметит, а затем быстро переключал внимание на каллиграфию.

«Вы пишете очень хорошо».

Уши Лу Чангуна покраснели, и он, изогнув улыбку, сказал:

– Спасибо, мама».

Линь Юньвань подошла к своему столу, наклонилась и сказала:

– Однако…»

«Чего же мне не хватает, мама?»

Лу Чангун нервно сжимал кисть.

«Помните о необходимости баланса между работой и отдыхом. Вы еще молоды и развиваетесь. Выполнять задания, которые я даю вам каждый день, достаточно.

Остальное время посвящайте бегу, прыжкам, исследованию сада и правильному питанию».

Усердие ребёнка намного превзошло её ожидания. По словам слуг из палисадника, он писал до наступления темноты каждый день и полчаса занимался письмом, прежде чем прийти утром на уроки.

Как он мог вырасти таким сильным и здоровым! В отличие от Цинге, с таким учеником, как Лу Чангун, она советовала ему больше времени уделять играм и развлечениям.

Лу Чангун невинно посмотрел на Линь Юньвань и сказал:

– Я… я понимаю, мама».

Его биологическая мать рано умерла, а отец страдал хронической болезнью, и ему некому было заботиться о нем так же, как ей.

Более того, его мать улыбнулась, и это была поистине нежная улыбка.

Вот так выглядит мать! «Мадам, тут неприятности... кто-то из Зала Долголетия прибыл».

Пинъе внезапно ворвался в панике.

Линь Юньвань взглянула на неё.

Пинъе прошептала ей на ухо, предупреждая о недобрых намерениях. Кто-то посоветовал им быть готовыми, поскольку вызов старушки, скорее всего, предвещал неприятности.

Линь Юньвань сохраняла спокойствие, её манера поведения оставалась неизменно безмятежной, и она сказала Лу Чангуну:

– Продолжай практиковаться в письме».

Мама Ян ворвалась и сказала:

– Мадам, простите за вторжение, но старушка приказала нам принести и задания мастера Чангуна».

Она взглянула на рисовую бумагу на столе Лу Чангуна, отметив безупречно аккуратные иероглифы.

Возможно, хозяйка действительно отдавала предпочтение одному из них? Какая глупость со стороны госпожи! Цинге — законная родственница семьи Лу! «Ян Мама, что ты имеешь в виду!»

Пинъе вмешался и с негодованием сказал:

– Учитель Цин взял больничный и пропустил сегодняшний урок. Сегодня у учителя Чангуна первый серьезный день занятий писательством. Вы собираетесь пожаловаться на его работу старушке?»

Ян Мама холодно рассмеялась и парировала:

– О чём ты говоришь, девочка? Всё решать старушке. А я что имею право голоса?»

Таое собрал рисовые листки и с улыбкой передал их:

– Пожалуйста, возьмите их».

Затем мама Янь искренне улыбнулась на мгновение:

– Таое такой понимающий», и посмотрела на Линь Юньвань.

– Похоже, мне тоже пора идти?" Мама Ян кивнула:

– Да, так велела старушка. Это доставляет вам неудобства, мадам».

– Пойдем." Линь Юньвань небрежно отряхнула рукав, даже не успев смыть чернила с ладоней.

Пинъе, с покрасневшими от гнева глазами, выругался после их ухода:

– Они постоянно доставляют проблемы госпоже чуть ли не каждый день. Неужели они забыли, как отчаянно маркиз Удин добивался женитьбы на нашей госпоже!»

После того, как Пинъе высказала все, что хотела, Таое успокоил ее:

– Успокойся.

Госпожа этого ожидала».

– Что?" Пинъе поспешно вытерла слезы.

Таое прошептал:

– Иначе, как ты думаешь, почему госпожа сохранила назначения господина Цина? И господина Чангуна тоже?»

Пинъе, недоумевая, равнодушно спросил:

– Почему госпожа мне ничего не говорит?»

Таое, то плача, то смеясь, ответила:

– Мадам мне тоже ничего не сказала».

«Идите умыйтесь! Мадам мы понадобимся позже».

Лу Чангун крикнул им:

– Сестры!»

Пинъе и Таое обернулись и увидели Лу Чангуна, который поклонился им, его взгляд был решительным и спокойным:

– Я тоже хочу пойти».

Лу Чангун выпрямил спину и сказал:

– Я хочу помочь матери».

Две служанки посмотрели на него с изумлением.

Несмотря на свой восьмилетний возраст, старший юный господин был поистине почтительным и послушным ребенком! Дом Истории Персонажи Монеты Таксономии Глоссарий Азиатский Первое в мире сообщество по переводу азиатских BL-романов, основанное на краудсорсинге.

Наложница пользуется большим предпочтением, чем жена? Я отказываюсь быть хозяйкой этого маркизского дома.