Глава 107: Поджог

107: Поджог «Я помню, что скоро день рождения твоей мамы. Не оставайся здесь, чтобы прислуживать мне; иди домой и проведи с ней несколько дней».

Линь Юньвань беседовала с Тао Е в буддийском зале.

Тао Е с тревогой ответил:

– Госпожа, мой брат и невестка присматривают за матерью. Мне не нужно возвращаться. Я должен остаться рядом с вами».

«В последние несколько дней тётя Гэ следила за нами как ястреб, и вы даже отправили молодого господина Чангуна обратно на учёбу».

«Мне всегда не по себе. Как я смею уезжать в это время?»

Линь Юньвань улыбнулась и сказала:

– Послушай меня, возвращайся».

Свечи в храме горели даже днем. Заметив, что несколько из них погасли, она взяла несколько толстых свечей, чтобы заменить их.

«Не беспокойся обо мне. Разве здесь нет старой монахини и двух молодых монахинь? Пин Е тоже придет. Можешь спокойно возвращаться».

Подумав, Тао Е сказал:

– Тогда я вернусь на два дня. Вернусь через два дня».

«Упакуйте свои вещи как следует, чтобы их не небрежные не забрали. Иначе вы их не найдете».

«Монахини мне не очень знакомы; кто знает, честны ли они».

Тао Е, как всегда, очень дотошный, уже всё обдумал и ответил:

– Пойду собирать вещи».

Она собрала вещи и взяла их с собой, когда уходила.

Увидев, как Тао Е уходит, Гэ Баор проявила инициативу и отправилась помогать в буддийский зал, занимаясь растиранием чернил — единственной задачей, с которой она могла справиться.

«Госпожа, я видела, как Тао Е уходила с пакетом. Похоже, она не скоро вернется. Если вы не возражаете, я готова сопровождать вас в чтении мантр и молитвах о благословении».

Линь Юньвань продолжала переписывать буддийские писания, не обращая на неё никакого внимания.

«Если вы не попросите меня уйти, я останусь здесь».

Ге Баор опустился на колени на подушку, помогая растирать чернила.

До наступления темноты, когда старая монахиня из храма пришла с двумя молодыми монахинями, чтобы принести еду. В этот момент из резиденции маркиза прибыл Лу Чангун и с удивлением увидел Гэ Баора рядом с Линь Юньвань. Он вошел и крикнул:

– Мать!»

Старая монахиня неловко произнесла:

– …Я не знала, что придёт старший молодой господин. Мы не готовили для вас вегетарианское блюдо».

Лу Чангун равнодушно ответил:

– Я уже поел».

Он не взглянул на старую монахиню, его взгляд был прикован к Ге Баору.

Старая монахиня, поглощенная трапезой и зная, что Лу Чангун здесь обедать не будет, сказала:

– Я отнесу еду госпоже и тете в их комнату. Младшие уберутся позже».

Линь Юньвань кивнула и отвела Лу Чангуна обратно в свою комнату на ужин.

Зная характер Лу Чангуна, она спросила:

– Вы действительно поели?»

Лу Чанггун коснулся своего носа.

Закончив учёбу и поняв, что уже стемнело, он выбежал из дома, не поужинав.

Линь Юньвань сказала:

– Если вас не смущает простота вегетарианского блюда, угощайтесь». Она разделила еду на две порции в миски.

Мать и сын хранили молчание.

После того как молодая монахиня убрала посуду, Лу Чангун сказал:

– Мать, раз сестра Тао Е ушла, я хочу остаться и составить вам компанию».

Он ничуть не удивился тому, почему Тао Е ушел именно сейчас, спокойно сказав:

– Занятия в клановой школе еще не начались. Я могу учиться и писать здесь, в храме, так что вам не нужно беспокоиться о задержке моей учебы».

Одной фразой он устранил все возможные причины, по которым Линь Юньвань могла бы не позволить ему остаться.

Линь Юньвань держала в руках свиток с текстами и смотрела на него снизу вверх.

Лицо мальчика было изящно красивым, а глаза необычайно темными, что придавало ему необычайную стойкость.

«Чангунг».

Линь Юньвань закрыла глаза и тихо вздохнула. Открыв их снова, она посмотрела на него с нежностью:

– В будущем всегда слушай своего дядю во всем. Он действительно заботится о тебе и знает, как строить твое будущее».

– Мать!" Лу Чангун встревоженно встал, желая что-то спросить, но не зная, с чего начать.

Линь Юньвань уговаривала его уйти:

– Возвращайся сейчас же, не приходи сюда в ближайшие несколько дней. Я иду в буддийский зал помолиться и почитать мантры».

Лу Чангун не хотел уходить, но Линь Юньвань уже вошла в буддийский зал, опустилась на колени на подушку, ударила по деревянной рыбке и начала читать священные тексты.

По всей видимости, матери больше нечего было ему сказать.

Он некоторое время постоял в коридоре, а затем вышел, и неподалеку увидел входящего Ге Баора.

Лу Чангун, будучи послушным, ушел на ночь.

– Бабушка?" Гэ Баор, оставаясь рядом с ней, заметил, что Линь Юньвань уснула.

Она тихо позвала Линь Юньвань, но та не проснулась. Гэ Баор тихо вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и вошел в комнату Линь Юньвань.

Она обыскала все вокруг, перерыла все вокруг, но так и не нашла никаких следов нефритового кулона.

Когда она вышла, появилась старая монахиня из храма с фонарем, удивленно спросив:

– Тетя, что вы делали в комнате хозяйки?»

Гэ Баор показала ей в руке толстый шерстяной свитер и сказала:

– Госпожа уснула; я боялась, что она может замерзнуть».

Старая монахиня больше ничего не сказала и продолжила свой обход, проверяя свечи и огонь.

После ухода старой монахини Гэ Баор вернулся в буддийский зал, укрыв Линь Юньвань шерстяным свитером.

– Бабушка?" Ответа по-прежнему не было; она крепко спала.

Гэ Баор холодно смотрела на Линь Юньвань, её взгляд становился всё более напряжённым по мере того, как она смотрела на неё.

«Если бы только ты не сказал это в присутствии Цин Гээр…»

Возможно, тогда у неё не возникло бы таких убийственных намерений.

Ге Баор покинул буддийский зал, закрыв дверь снаружи.

Затем она направилась в небольшую кухню в прихожей.

– Лицемерная монахиня!" Ей подавали исключительно вегетарианскую еду, но она знала, что они тайком готовят мясные блюда с животным жиром, спрятанным в целой куче! «Интересно, хватит ли этого, чтобы поджечь весь зал…»

Для Гэ Баор это был первый подобный опыт, но она не испытывала страха.

Она даже немного обрадовалась. С уходом Линь Юньвань никто больше не будет нести чушь Цинъэр.

Где же мог быть спрятан нефритовый кулон? В буддийском зале.

Линь Юньвань открыла глаза, сбросила тяжелое одеяло и проверила дверь в холл, убедившись, что она действительно заперта снаружи.

Затем она осмотрела заднее стекло, которое обычно было закрыто, но она заранее его разблокировала.

Взяв подсвечник, она капнула воском на занавески, зная, что, зажегши их, быстро подожжет.

После короткой паузы Линь Юньвань подожгла занавески.

Независимо от того, поджег ли Ге Баор или нет, в буддийском зале обязательно должен был возникнуть пожар.

«Скрип…»

Услышав звук открывающегося окна, Линь Юньвань обернулась, широко раскрыв глаза от удивления.

Это был Лу Чангонг! Как это могло быть Чангун! «Чангонг!»

Лу Чангун забрался в окно и, увидев Линь Юньвань, в замешательстве спросил:

– Мама, почему… почему ты…»

Зачем пытаться обжечься! «Убирайтесь отсюда поскорее!»

Линь Юньвань подгоняла его, так как огонь вот-вот должен был быстро распространиться. Это не шутка! Кто-то снаружи шептал, призывая их поторопиться.

Лу Чангун начал понимать.

«Мама, ты... пытаешься сбежать?»

Линь Юньвань поджала губы, не зная, стоит ли объяснять подобные вещи десятилетнему ребёнку.

Но сейчас было не время для объяснений. Она нахмурилась и сказала:

– Давай сначала уйдём, а потом поговорим!»

Лу Чангун кивнул:

– Сначала я тебя вытащу».

Дом Истории Персонажи Монеты Таксономии Глоссарий Азиатский Первое в мире сообщество по переводу азиатских BL-романов, основанное на краудсорсинге.

Наложница пользуется большим предпочтением, чем жена? Я отказываюсь быть хозяйкой этого маркизского дома.