Глава 114: Воспоминания

114: Воспоминания «Она — низкоранговая служанка, виновная в заговоре против хозяйки дома. Ее следует задушить».

Это было предложение Лу Чжэнлю.

Его тон по-прежнему был холодным, но отличался от прежнего. Казалось, ему больше ничего не важно.

Старушка Лу больше не осмеливалась напрямую противостоять своему внуку.

Она говорила переговорным тоном:

– Она заслуживает смерти за свои преступления. Однако… мы не должны оскорблять поместье герцога Синго».

Лу Чжэнлю это позабавило:

– Бабушка, вы всё ещё ожидаете, что поместье герцога Синго признает её?»

Старушка Лу вздохнула:

– Я не это имела в виду…»

«А что, если она действительно законная дочь герцога Синго? Это их дело, если они её не признают. Но если мы избавимся от неё без выяснения обстоятельств, и герцог узнает об этом позже и начнет нас расспрашивать, как мы будем действовать, если оскорбим их?»

«Семья Лу уже не та, что прежде; мы действительно не можем позволить себе без необходимости обижать людей».

Лу Чжэнлю нахмурился:

– Тогда что же вы предлагаете нам делать?»

Старушка Лу сказала:

– Я тоже не собираюсь её отпускать. Она стала причиной смерти Юньвань, и я знаю, что вас это беспокоит. Просто оставьте её у порога поместья герцога Синго».

Ее глаза сияли проницательностью и безразличием:

– Если герцогская усадьба признает ее, ради Цинъэр, она не сможет покинуть нашу семью Лу».

«А если они её не узнают...»

«Семья Лу избавится от низкопоставленной наложницы, которая плела интриги против хозяйки дома. С этим будет гораздо проще справиться».

Если в процессе поиска сбежавшей наложницы её случайно убьют, это решит все проблемы! Теперь даже Цинъэр ненавидит Гэ Баора, и её жизнь потеряла смысл.

«Я последую вашему совету».

Лу Чжэнлю ушел. Он отправился в павильон Юйсин, чтобы навестить Чжуцина и его ребенка.

Но его мысли были не о еще не родившемся ребенке. Глядя на лицо Чжуцина, он невольно вспомнил Линь Юньвань.

Он тихо спросил: "Юньвань... хорошо к тебе относилась?" Глаза Чжуцина покраснели:

– Госпожа была ко мне очень добра! Если бы не она, я бы до сих пор был в деревне, не зная, жив я или мертв».

Лу Чжэнлю сказал:

– Расскажи мне о прошлом Юньваня».

Чжуцин кивнула:

– Я много лет жила в деревне, думая, что это будет вся моя жизнь. Госпожа...» Лу Чжэнлю прервал её:

– Начнем с того момента, как она впервые вошла в поместье».

Чжуцин на мгновение опешила, затем выражение ее лица смягчилось от ностальгии:

– …Я была вашей служанкой. Вы помните мой тогдашний темперамент, молодую и несколько высокомерную. Я открыто бросала вызов госпоже на публике. Она была такой терпеливой и мало говорила».

«Раньше я думал, что хозяйка борделя была робкой и слабой. Но это неправда; она была по-настоящему доброй и щедрой».

«Бесстыжие не могут понять доброту бабушки».

Губы Лу Чжэнлю изогнулись в улыбке, более болезненной, чем слезы.

Чжузин был прав; он был бессердечен. С того самого дня, как она вошла в дом, она была добра, и всем в особняке она нравилась.

Все, кроме него… «Вам следует хорошо отдохнуть».

Не в силах усидеть на месте, Лу Чжэнлю ушел с покрасневшими глазами.

Чжузин долго смотрела на удаляющуюся фигуру, ее выражение лица было холодным.

Она фыркнула, покачав головой и вздохнув:

– Бабушка, он того не стоил!»

Вышла замуж за мужчину, который оценил свою жену только после её смерти! \\

Похороны Линь Юньвань организовала семья Линь.

Известная своей нелюбовью к роскоши, и учитывая, что она была дочерью, вернувшейся домой после развода, траурный зал был организован в боковом зале, который посещали в основном родственницы, близкие к семье Линь.

Мужчины-чиновники не пришли выразить свои соболезнования.

Линь Юньи вместе с госпожой Линь встречали и провожали посетителей, а Таое и Пинъе помогали с организацией похорон.

Несмотря на скромность, похороны были проведены с достоинством.

Госпожа Го также пришла выразить соболезнования, посоветовав госпоже Линь:

– …похороны ребенка — это всегда трагедия, но вы должны двигаться дальше. У вас еще есть сын, младший брат Юньваня, и вы не должны терять надежду!»

Она знала, что госпожа Линь не такая волевая, как Линь Юньвань, и опасалась, что та может не пережить эту трагедию, что потенциально может привести к еще одной потере для семьи Линь.

Госпожа Лин со слезами на глазах кивнула.

Линь Юньи подошла и сказала:

– Госпожа Го, моя мать действительно очень устала. Я отведу её отдохнуть».

Леди Го согласилась.

Линь Юньи сказала Тао Е:

– Я оставляю это дело в твоих умелых руках, сестра Тао Е».

Тао Е кивнул:

– Не беспокойтесь, молодой господин. Я позабочусь о мемориальном зале».

Одетая в траурную одежду, она опустилась на колени, чтобы положить бумажные деньги для "Линь Юньвань".

Рядом стоял гроб, недавно замененный на новый, из ценных пород дерева, предоставленных поместьем Хуан Ван. Пин Е, опустившись на колени рядом с ним, горько плакал.

Проводив госпожу Линь обратно, Линь Юньи посоветовала ей:

– Мама, ты больше не должна плакать, твои глаза этого не выдержат. Притворяйся больной в ближайшие несколько дней. Ты сможешь появиться снова в день похорон „сестры“».

Госпожа Лин согласилась.

Она несколько растерянно спросила Линь Юньи, крепко сжимая его руку:

– Твоя сестра действительно... действительно жива?»

Линь Юньи тихо ответила:

– Не беспокойся, мама, я не солгала. Сестра в безопасности и отправилась в лучший мир. Наберись терпения, она воссоединится с нами в будущем».

«Но, учитывая нынешнюю неразбериху, сестра, конечно же, не может сейчас снова появиться».

Госпожа Лин чувствовала себя так, словно видит сон, и бормотала:

– Пока она жива, моя Юньвань…»

Она снова загрустила.

Её дочь, возможно, и не умерла, но несправедливость, от которой она пострадала, была реальной. Избавление от таких опасных обстоятельств принесло ей, как матери, непрекращающуюся душевную боль.

Линь Юньи продолжила приветствовать гостей.

Семья Ся направила своих представителей, а также множество других женщин из семей, которые ранее имели тесные связи с семьей Лу.

Будучи гостьей, старушка Ся, наблюдая за скорбящими, заметила:

– Эти семьи, скорее всего, прекратят свои связи с семьей Лу».

Их позиция теперь была совершенно ясна.

Услышав это, Лу Цзя испытал смешанные чувства.

Но она не смела противоречить свекрови. Она не предвидела смерти Линь Юньвань и не хотела, чтобы семья Лу пришла в упадок.

«Вам запрещено возвращаться в семью Лу».

Старушка Ся решительно сказала:

– Если ты вернешься, не утруждайся возвращаться сюда. Не думай, что я просто говорю это; если я скажу это сегодня, я готова добиться развода с твоим мужем!»

Лу Цзя, склонив голову и теребя платок, сказала:

– …Я понимаю, свекровь».

Даже если бы свекровь разрешила, она бы не посмела вернуться.

Не глядя, она знала о нынешнем бедственном положении семьи Лу. Она уже была благодарна, что семья Ся не отреклась от нее.

Вскоре наступил февраль, и траурный период в семье Линь подошел к концу.

Всем представителям, направленным семьей Лу, было отказано во въезде, за исключением Лу Чангуна.

Младшим членам семьи Лу не было необходимости соблюдать траур, но Лу Чангун все же носил простую одежду, белую ленту на руке, воздерживался от употребления мяса и не принимал участия в пирах и развлечениях.

Все знали, что он соблюдал траур по своей матери.

Услышав об этом, члены клана Линь восхваляли его:

– Этот ребенок поистине почтителен к родителям!»

За пределами семьи Лу Чангун пользовался превосходной репутацией, и мало кто помнил настоящего молодого господина из семьи Лу, Лу Чанцзуна.

Старушка Лу немного волновалась.

«Хорошо, что Чангун получает похвалу, но Цинъэр тоже не должна отставать».

Однако она не предлагала Лу Чанцзуну также соблюдать траур по Линь Юньвань; поступление на государственную службу через императорские экзамены было наиболее важным.

Чжан Фэнъань уже подал в отставку и поручил Лу Чжэнлю:

– Быстро отправь Цинъэр в клановую школу».

Лу Чжэнлю колебался, зная, что Линь Юньвань когда-то была мачехой Цинъэр.

Если Цинъэр захочет, ему следует соблюдать траур, как это делает Чангун.

Старушка Лу, зная о мыслях внука, возразила:

– Она больше не часть нашей семьи Лу. Цинъэр было бы неуместно оплакивать её».

«Пусть он сосредоточится на учебе и добьется успеха».

Лу Чжэнлю согласился.

Если у Цинъэра не было духу скорбеть, заставлять его было бы бессмысленно.

Казалось, Чангун был более почтителен к сыновьям, разделяя более глубокие воспоминания о Юньвань.

Лу Чжэнлю почувствовал легкую неприязнь к Цинъэр.

«Я немедленно отправлю его в клановую школу».

Пока он говорил, кто-то вбежал и крикнул:

– Мастер, господин Чжэнь подал в отставку!»

Господин Чжэнь был видным учёным в школе клана Лу. Даже в период упадка поместья маркиза Удин его присутствие означало, что у молодого поколения всё ещё были возможности для достижения успеха.

«Как он может уйти в отставку в такое время!»

Старушка Лу была в ярости! Семье Лу крайне необходимы были компетентные люди! Лу Чжэнлю тоже забеспокоился:

– Где сейчас господин Чжэнь?»

Посыльный ответил:

– ...Он уже ушёл, подав заявление об увольнении».

Старушка Лу была вне себя от гнева:

– Этот человек! У него, у него, у него нет никакого чувства верности!»

Сжав кулаки, Лу Чжэнлю напомнил ей:

– Бабушка, не забывай, господина Чжэня пригласила Юньвань».

Теперь, когда дочери семьи Линь уже нет с ними, какой учёный захочет сотрудничать с семьёй Лу? Подобные инциденты неизбежно должны были участиться.

Осознав это, старушка Лу, чувствуя себя неописуемо подавленной, опустилась на пол.

Внезапно появилась еще одна женщина, и Вэй вбежала в панике, вся растрепанная! «Старушка, старушка... Это ужасно! Это ужасно!»

Старушка Лу поспешно вышла, встревоженно спрашивая:

– Что случилось?!»

Она отчитала Вэй:

– Посмотри на себя! Ты все еще хозяйка дома?»

Лу Чжэнлю подошла поддержать Вэй, нахмурившись, и спросила:

– Мама, что случилось?»

Вэй, совершенно обезумевший, сказал:

– Твой отец сошёл с ума! Он размахивает мечом и нападает на всех, кого видит! Никто не сможет его остановить!»

Маркиз Удин, человек высокого положения, теперь представлял угрозу. Слуги боялись причинить вред своему господину, так как это означало бы для них смерть. Его сила была несравнима, и женщины во внутреннем дворе не могли его сдержать. Те, кто жил во внешнем дворе, не смели безрассудно входить внутрь. Они могли лишь беспомощно наблюдать за тем, как маркиз бесчинствует.

Сердце старушки Лу сжалось. Это была серьезная проблема! Кто теперь сможет сдержать ее невменяемого сына? Она спросила Вэя:

– Что стало причиной его внезапного приступа? Как ты заботишься о своем муже?»

Вэй, со слезами на глазах, ответил:

– Я, я… Маркиз узнал о смерти Юньвань…»

Она никак не ожидала, что эта новость доведет ее мужа до безумия.

Вэй раздраженно парировала:

– Старушка, если сможете, пожалуйста, сделайте это!»

Опасаясь, что маркиз никого не узнает, даже старушка Лу может не избежать его гнева.

– Ты!" Старушка Лу была в ярости. Какая глупость! Но самое ужасное было то, что семья Лу была обречена.

И ей предстояло беспомощно наблюдать, как семья Лу медленно распадается.

– Юньвань..." У старушки Лу зрение затуманилось, и она чуть не потеряла сознание.

Няня Ян ущипнула ее, чтобы привести в чувство.

Старушка Лу, внезапно постаревшая, спросила няню Янь:

– Как могла моя семья Лу дойти до такого состояния, просто потеряв одну госпожу?»

Просто молодая невестка! Няня Ян колебалась, желая, но не решаясь заговорить.

Только сейчас они осознали важность любовницы? Хотя ей и не нравились служанки, окружавшие хозяйку, справедливости ради следует отметить, что именно хозяйка в основном обеспечивала функционирование всего этого дома! Теперь, когда любовницы не стало, семья Лу была обречена на распад.

Дом Истории Персонажи Монеты Таксономии Глоссарий Азиатский Первое в мире сообщество по переводу азиатских BL-романов, основанное на краудсорсинге.

Наложница пользуется большим предпочтением, чем жена? Я отказываюсь быть хозяйкой этого маркизского дома.