Глава 15

Алёна – Ты там как? – забираюсь в салон своей малышки, которую снова только забрала из сервиса, и перевожу разговор в режим громкой связи. – Нормально. Жара адская. – До сих пор не привык? – улыбаюсь своему отражению и подмазываю губы бальзамом. На улице лето, а у меня губы обветрились, чудеса! – Не-а. – Вадик чем-то шуршит. – Ты сама-то как? Я слышал, Мот вернулся. Виделись уже? Колись? – Мы работаем вместе, так, к слову. – Точно. Из башки вылетело. Ирка говорила. Да уж, сплетни в нашей семье – дело такое. – И да, у нас сугубо деловые отношения. Ире я это тоже озвучивала. – Убираю футлярчик с бальзамом в сумочку, причмокиваю губами и завожу машину. – Как Мия? – Супер. У нас все хорошо. В трубку задувает ветер, и голос Вадима смазывается. Слышу его словно в кувшине. – Я за вас рада, – говорю громче. – Не слышно ни черта, потом перезвоню, ладно? – Хорошо. Прежде чем брат кладет трубку, слышу громкий вой турбины. Кидаю телефон на соседнее кресло и, накинув на себя ремень, выезжаю со двора. Кондиционер уже еле дышит и даже с нашей жарой не справляется. Приоткрываю окошко. На часах шесть утра. Решила подтянуть режим. Ранние подъемы, правильное питание, походы в зал, именно в него и еду сейчас. Михаил с Матвеем, судя по всему, затеяли что-то грандиозное, и мне приходится торчать в офисе до позднего вечера. Если освобождаюсь в десять, уже радость. Встречи с Андреем из-за этого свелись к минимуму. Шумакова я, чего скрывать, гораздо чаще вижу. Быстро переодеваюсь в форму, набираю из кулера воды в бутылку и, запихав в уши наушники, занимаю беговую дорожку. Бегаю с видом на город минут двадцать. Как только чувствую разливающееся по мышцам тепло, заканчиваю разминку и перемещаюсь к зеркалу. После моего бегства из Москвы я год не вылезала из зала. Ходила в самую натуральную качалку возле дома. Было забавно и очень приятно, когда огромные, раскачанные дядьки помогали мне научиться правильно выполнять упражнения. С этим залом не сравнить, конечно, но тогда эти походы помогали мне отвлечься от реальности. – Алён, задницу не отклячивай так, – Эдик, сегодня он дежурный тренер, присаживается на корточки сбоку от меня. Наблюдает за техникой моих приседаний. – А ты прекращай пялиться на мою задницу, – смеюсь, но рекомендацию его выполняю. – А ты думала, я просто так сюда работать устроился? Только ради этого! – Чтобы пялиться на мою задницу? – А то, – улыбается. Заканчиваю подход, пью воду и слушаю рассказ Эдика про бабульку, которую он сейчас тренирует. – Она машина просто. Семьдесят лет почти, а как молодая скачет. Мне бы в ее возрасте столько энергии. – Ага, если доживешь после своих стероидов, – подмигиваю, и Эд понимающе кивает. – Слушай, ты на выходных что делаешь? – Я? – Закрываю бутылку с водой. – Иду в клуб со своим парнем. – Понял, – выставляет ладонь вперед. – Повезло пацану. – Еще бы, – поправляю напульсники и буквально на секунду цепляюсь глазами за вошедшего в зал парня. Моргаю. Он-то что тут делает? Шумаков, одетый совсем не в спортивную форму, засунув руки в карманы джинсов, вальяжной походкой приближается к нам. – Здорово, – пожимает Эду руку. – Привет, – заторможенно улыбаюсь. – Ты меня подперла, – ловит мой взгляд. – Что? – моргаю. – Твоя машина перегородила мне проезд. Хаотично роюсь в памяти, но не помню, чтобы видела на парковке тачку Матвея. – Да? – переспрашиваю с недоверием. – Вру, блин. Отгонишь? Я опаздываю уже. – Сейчас, – бегу в раздевалку за ключами, слыша за спиной голоса мальчиков. Эдик спрашивает у Шумакова, откуда он меня знает, и, когда слышу ответ, застываю на месте как вкопанная. Матвей говорит Эду, что я его жена. Жена! – Бывшая, – проговариваю громко, но оборачиваться не рискую. – Я еще не договорил. Слышу в голосе Матвея смешливые нотки. Он издевается. Натурально издевается. Злюсь дико, но за ключами все равно иду. Сажусь в машину прямо в шортах и топе. Матвей к тому времени тоже выходит на улицу. Наблюдает. Несколько раз пробую завести свою подружку, но она не хочет. Капризничает снова. Психую. Вытаскиваю из бардачка сигареты. Пальцы подрагивают. – Совмещаешь несовместимое? – Мот снова глумится, рассматривая сигареты в моей руке. – Не твое дело. Что за дурацкие шутки вообще? – Делаю одолжение твоему Андрею, – пожимает плечами. – Чтобы всякие, – кивает на здание фитнес-клуба, – не подкатывали. – Я сама разберусь. – Это я помню. Ты у нас всегда все сама, – подходит ближе. Стоим на расстоянии пяти сантиметров, наверное. Матвей беспощадно вторгается в зону моего личного пространства. – У тебя какие-то проблемы? – смотрю на него с вызовом. – Никаких. – Супер. Тогда больше так не делай. – Ты на работу опаздываешь, – смотрит на часы. – Из-за тебя, между прочим. Бросаю взгляд на Шумаковский танк. Откуда у него «Хаммер» вообще? – Хорош, да? – ловит мой взгляд. – Приобрел, чтобы с Мишей на охоту кататься. Тебя подвезти? – Каким образом? Моя машина не заводится. Тебе не выехать. Матвей улыбается шире, а потом садится за руль своего автомобиля. Включает заднюю, переезжает через бордюр, немного цепляя газон огромными колесами, и объезжает мою машину стороной. То есть он мог выехать?! – Козел, – бормочу себе под нос и иду переодеваться. Сходила, блин, в зал. Я его тут не видела раньше даже. Видимо, мы выбирали разное время. Что сегодня-то не так пошло? Наспех принимаю душ, сушу волосы, натягиваю узкое платье-сарафан, кеды и, пока спускаюсь, заказываю такси. Первое, что бросается на улице в глаза, так это то, что Матвей не уехал. Правда, я делаю вид, будто не вижу его. К тому же такси приедет через десять минут. Когда этот черный монстр притормаживает рядом со мной, а стекло со стороны пассажира ползет вниз, демонстративно отворачиваюсь. – Не дуйся. Это были крайние меры. Портить им газон в мои планы не входило. Прыгай уже. Хватит дуться. Переступаю с ноги на ногу, смотрю на Матвея и тянусь к двери. Забираюсь на сиденье со словами: – Когда у нас развод? – А тебе когда нужно? – Завтра. – Значит, завтра. – Супер, – бормочу, барабаня ногтями по экрану своего смартфона. Опомнившись, отменяю такси. Значит, он не шутил. Это хорошо. Хорошо же? В офис заходим вдвоем. Шумаков прется к Мише, из-за чего возникает ощущение, что мы приехали вместе. Оно так и есть, но Михаилу-то об этом знать не обязательно было. Князев выходит нам навстречу. Злой. Ну да, я снова опоздала… Каюсь и демонстративно опускаю голову, пялюсь на носки своих кедиков. – Себе ее забирай! Михаил смотрит на Матвея, они пожимают друг другу руки, и теперь уже оба фокусируют свое внимание на мне. – Сам вечно опаздываешь. Вы с ней отлично сработаетесь. Размыкаю губы, очень хочу озвучить свой протест, но не решаюсь. У Михаила такой взгляд, что если он психанет, то не просто к Шумакову меня отправит, а натуральным образом уволит. – Да без проблем, – Мот очерчивает взглядом мою фигуру. Моего мнения особо никто не спрашивает. – Тогда перемещайся. А ты ко мне зайди. Князев с Матвеем уходят в кабинет, а я остаюсь стоять посреди приемной и не знаю, что в этой ситуации делать. Это шутка такая или он правда серьезно? То, что все это было серьезно, понимаю уже двадцать минут спустя, когда меняюсь с Маргаритой местами. Как только за Марго закрывается дверь, открывается другая. Шумаков выходит из своего кабинета. Сталкиваемся взглядами. – Я тут ни при чем, если что. – Да знаю, – хмурюсь. Князев уже и так два раза делал мне замечание за опоздание, так что переехать к Матвею, а не на улицу с работы, прекрасный вариант. Михаил не разделяет людей, в плане работы все для него равны. Поблажек он никому не делает. – Я обсудил с юристом наш развод. Облизываю губы. Не знаю почему, но, как только это слово слышу, становится не по себе. Это так странно… – И что он говорит? – Что, если у тебя будет желание, ты можешь раздеть меня до трусов, – Мот ухмыляется. – В переносном смысле. – Буду иметь в виду. – Завтра после работы заедем, подпишем документы тогда, если у тебя есть время. – Завтра? На завтра у меня нет никаких планов. Совсем. Но я почему-то говорю совершенно другое: – Ты знаешь, я завтра не могу. Может быть, в пятницу? – В пятницу? – Мот хмурится, смотрит в потолок. Вспоминает, видимо, что у него в пятницу. – В пятницу не уверен, что разгребу дела. – Может быть, тогда на следующей неделе? – Да, ты права. Лучше на следующей. – Договорились, – улыбаюсь. – Кофе сваришь? Вырубает. – Без проблем. – Снова работал допоздна? – Я уже не помню дня, когда не работал. Шумаков разваливается на диванчике в приемной и вытягивает ноги. – Плохо. – Насыпаю зерна в кофемашину. – Тебе с сахаром? – Нет. Максимально крепкий. Черный. – Хорошо. Как дядя Лёша? – Идет на поправку. Врачи говорят, что он отлично справляется. Брюзжит на всех только, домой хочет. Крайний раз, когда я ему звонил, он меня обматерил. Думает, это я его спецом там держу, по просьбе матери. – Пусть восстанавливается. Домой еще успеет. Не представляю даже, каково Виолетте Денисовне. – Сейчас уже нормально. Спорят уже с отцом. – Тогда точно все хорошо, – улыбаюсь и наливаю Матвею кофе. – Спасибо. Касаемся друг друга пальцами. – У тебя с ним серьезно? У Матвея такой взгляд в этот момент… Из прошлого. Точь-в-точь как у того парня, в которого я влюбилась, будучи школьницей. – Не знаю, – отвечаю честно. Какой смысл врать? – Встречаемся пока… Замечаю, как крепко Матвей сжимает чашку в ладони, и отворачиваюсь. Концентрирую все внимание на своей обуви. Так и не переодела туфли. Гоняю в кедах половину дня. – Я на самом деле хотела поговорить о том вечере и поцелуе… – Не бери в голову, – Матвей поднимается, допивает кофе в два глотка и ставит чашку на стол у кофемашины. – Кольцо я верну, – бормочу Моту в спину. – Дорогое, – пожимаю плечами, когда он оборачивается. – Оставь себе. – Мне оно… – Продай, мне без разницы. Оно твое. – Почему ты не снял свое? Матвей сжимает правую руку в кулак, рассматривает свои пальцы. Повисает тишина. Я слышу, как у меня сердце бьется… – Не было повода. – Мы расстались. – Тем не менее. – Прости меня, – облизываю губы. Волнуюсь. Очень волнуюсь. Я никогда ему этого не говорила. – Прости, что обвиняла тебя. Вслух не говорила, но ты чувствовал. Знаю, что чувствовал. Я просто тогда не могла по-другому. Было очень больно, и иначе не получалось. Прости. Матвей круто разворачивается на пятках, сокращает расстояние между нами в три шага. Его ладони ложатся на мои плечи. Вздрагиваю и, кажется, даже ойкаю. – Мне жаль, что так вышло, Алёна. Нет таких слов, чтобы выразить, как мне жаль.