Глава 18

Прилипаю спиной к стенке и поворачиваю голову. Смотрю в распахнутое окно, а там такое ясное звездное небо. И луна. Кровавая, огромная, освещающая ночное небо каким-то магическим светом. Она озаряет комнату сквозь тонкую дымку, превращая ее в созданную лишь для нас сказку. Все ведь застыло. Наши сердца. Чувства. Наше прошлое. И даже воздух, деликатно играющий с тонкими шторами, позволяющий лучам света проникать внутрь, теперь статичен. Сжимаю пальцы в кулаки, с остервенением вгрызаясь в свою губу. – Ну зачем же ты вернулся? – упираюсь кулаками Матвею в плечи и тихонечко бью по ним. – Зачем? Все же было так хорошо. Наблюдаю, как уголки губ Матвея ползут вниз. Чувствую, как его пальцы сжимают мою ладонь. Нащупываю это злополучное кольцо и не могу выдохнуть. Сердце щемит. – Я так много раз хотел вернуться, – шепчет, но даже его шепот сейчас слышится особенно громко. Оглушает просто. – Мы же все выяснили. Все решили. – Ты решила… – Да, я решила. Нужно было изначально, еще до моей беременности. Сразу, – прячу лицо у него на груди. Такая неподъемная тяжесть на плечи обрушивается. Боль. Сожаление. – Я столько раз мечтала о том, чтобы отмотать время. Чтобы той ночи на даче просто не было. Чтобы нас не было. Мы убиваем друг друга с самого первого дня. – Неправда. Матвей отлепляет меня от себя, встряхивает за плечи, чем доставляет легкий дискомфорт. Ловит мой взгляд. Смотрю ему в глаза, а там агония. Там протест. Он не согласен, а у меня, кажется, совсем нет аргументов. Я устала бороться с собой. Устала притворяться, что все хорошо. Устала жить одна с этой невыговоренной болью. Не могу так больше. Не могу, и разделить не с кем. Только с ним же, только он способен меня понять, но я так боюсь озвучить. Так боюсь даже мысленно туда возвращаться. – Неправда, Алён. Ты самое лучшее, что было в моей жизни. Шмыгаю носом, смотрю ему в глаза и верю. И раньше верила, чего уж скрывать. – Ты же не исчезнешь, да? Вопрос, который не требует ответа. Он не уедет больше. Нам придется сосуществовать рядом. В одном городе. Совсем рядом. Матвей мотает головой, чем только подтверждает и так заранее известный ответ на мой вопрос. – Теперь не могу, – ведет пальцем по моей ключице. – Но как мне жить? Ответь, как? – Счастливо, – он улыбается лишь глазами. Смотрит так пристально, а меня пробирает дрожь. – Слишком много боли в прошлом, которую я слишком хорошо помню. – Знаю, – кивает. Теперь смотрит серьезнее. – Я тоже. И я хочу тебе помочь, – шепчет. – Позволь мне тебе помочь, хотя бы сейчас. Не прогоняй, не отталкивай. Пожалуйста. Всхлипываю. Вытираю слезы, скатывающиеся по щекам, киваю, но руками его от себя отталкиваю. Агрессивно, с воем. Матвей отступает. Уходит к окну, а мне в этот момент становится нестерпимо холодно. Ежусь, растираю плечи, щеки, моргаю, а потом срываюсь. Лечу в пропасть, когда крепко прижимаюсь к его спине, когда зажмуриваюсь и обнимаю, когда хочу слиться с ним воедино, чтобы унять эту дрожь и согреться. Это какая-то сумасшедшая потребность быть с ним рядом сейчас, чувствовать. Целовать. Обнимать. Улыбаться. Чувствовать под собой холодные простыни и то, как расцветает скукоженное сердце. Дыхание. Прикосновения. Размытая картинка и такие смутные силуэты в зеркале. Страсть в поцелуях. Щенячий восторг от происходящего и его дыхание. Оно окутывает. Защищает от любых беспокойств и тревожных мыслей в это мгновение… *** Открываю глаза, когда в комнате становится светло. Я прекрасно помню прошлую ночь, но все равно шевеления Матвея рядом приводят меня в ступор. Зажмуриваюсь. Считаю про себя до десяти. Я вчера позволила себе быть слабой, но такого не должно было случиться. Не должно! Да, между нами ничего не было, кроме поцелуев и объятий, но они были настолько интимными, что в моменте мне казалось, что мы занимались сексом и моя душа обнажилась. Матвей переворачивается на бок. Смотрит на меня. Чувствую, что смотрит. – Доброе утро. Ночь была потрясающая, – шепчет. Знаю, что он улыбается, распахиваю глаза, и мы тут же встречаемся взглядами. – У нас ничего не было, и ты это знаешь, – выдыхаю и, словно в подтверждение своих слов, оттягиваю одеяло, под которым я лежу все в той же майке и шортах. – Как знать, – Шумаков подмигивает, садится, отталкивается кулаками от матраса и в одних трусах идет в душ. Радует, что он ведет себя обыденно, не докапывается с терзающими сердце вопросами и разговорами по душам. На эмоциях бросаю в него подушку, которую он проворно ловит, успевая повернуться ко мне лицом. – Пфф, – накрываюсь одеялом с головой. Слышу, как в душе шумит вода. Этого не должно было случиться. Не должно! Каждое решение ведет к необратимым последствиям. Всегда. Я это уяснила раз и навсегда. Теперь что-то будет… Те самые последствия. На завтрак выхожу позже остальных. Не забываю забежать к себе и переодеться в летний льняной оливковый комбинезон. Матвея намеренно выгоняю первым. Не хочу, чтобы кто-то видел, как мы вместе выходим из комнаты, да и вообще находимся вместе вне работы. Мы все сюда отдыхать приехали, начальника мне и в офисе за глаза должно хватать. Пока ковыряюсь вилкой в омлете, Даша зовет меня кататься на катере по озеру. Отказываюсь. Пару раз ловлю на себе взгляды Шумакова, злюсь неимоверно, потому что в такие моменты кажется, что все вокруг уже все знают. Ну вот чего он так пялится?! Отодвигаюсь от стола, беру бутылку воды и выбираю направление подальше от шумной толпы. Мне нужно осмыслить произошедшее, и лучше будет это сделать наедине с природой, поэтому держу курс в сосновый бор. Проходит минут десять, когда я замечаю, что пошла сюда не одна. Мот двинул за мной следом. Стискиваю зубы и ускоряю шаг. – Ты решила утреннюю пробежку устроить? – летит мне в спину. – Еще вчера активности тебя не привлекали. – Я хочу побыть одна, – отзываюсь флегматично. – А я вот очень хочу составить тебе компанию. Зажмуриваюсь, прекращая шаг, а потом киваю. Чувствую, что он меня уже нагнал. Стоит рядом. – Никто ничего не должен знать. – Алён… – Матвей! – давлю пальцами себе на виски. – Да понял, понял! Зачетное белье, кстати. Краснею. То, что я проснулась в майке и шортах, ни о чем не говорит. Вчера он все-таки раздел меня до белья. Еще днем, после бассейна, я успела сбегать в комнату, принять душ и переодеться. Хотела смыть с себя это наваждение, но, кажется, все было без толку. – Дурак. Мот пожимает плечами, пинает камешек и улыбается. Снова как-то легко так, по-мальчишески. – Права ведь. – Ты невыносим, – прячу руки в карманы комбинезона. В сандалии уже набралось песка, но останавливаться, чтобы его вытряхнуть, я не хочу. Продолжаем идти. Молча. Воздух постепенно насыщается тягучей влагой, а слабый ветерок раздувает мои распущенные волосы. – Дождь собирается, – вытягиваю ладошку и ловлю первую каплю. Матвей в этот момент сжимает ее в своей. Собирает пальцы в кулак, переворачивает и целует тыльную сторону. Вздрагиваю и вижу, как в его глазах вспыхивает желание. Он точно так же смотрел на меня и вчера. Мне кажется, никто и никогда не делал этого так, как он. Никогда. Тучи с какой-то невероятной скоростью затягивают ясное небо. Звук дождя становится громче и в какой-то момент просто оглушает. Ледяные капли падают на голову, плечи, комбинезон мгновенно вымокает до нитки, а сильные порывы ветра сбивают с ног. Я визжу от избытка эмоций. Их так много, что хочется выплеснуть все разом. Мот кутает меня в свою джинсовую куртку, и остается в одних джинсах. Чувствую его сильные руки на своей талии, откидываюсь затылком ему на плечо и дышу. Жадно хватаю влажный, чистый воздух и чувствую легкое головокружение. Все, что бушует в сердце, теперь скрыто под пеленой дождя. Время замедляется, а меня поглощает умиротворение. Запахи вокруг становятся острее, а сердце пылает. Прижимаемся друг к другу. Глаза в глаза. Горячо и страшно. Кожа пылает. Губы к губам. В какой-то момент срываемся. Матвей тянет меня в сторону, я запинаюсь, валюсь на землю, и, вместо того чтобы помочь мне встать, Шумаков накрывает меня своим телом. Целует. Обнимает. Расстегивает змейку на комбинезоне, стаскивает его по плечам, добираясь до груди. Его губы накрывают сосок через тонкое кружево белья. С моих губ слетает первый стон, который тут же глушит дождь. Земля под нами превращается в пепелище. Вода, кажется, абсолютно повсюду. Но все, о чем я могу думать, это его прикосновения и шепот. В самое ухо. – Я просто подыхаю без тебя. Слышишь? Горячий шепот обжигает ушную раковину. Капризничаю. Пытаюсь оттолкнуть его, но в глубине души хочу, чтобы не отпускал. Чтобы не поддавался. – Матвей… Шумаков мгновенно накрывает мои губы своими, останавливает любой, даже самый крохотный протест, а я больше не могу сопротивляться. Это просто сильнее меня. Невероятное притяжение. Оно порабощает. Это не похоже на нежность. Это страсть. Дикость. Его губы повсюду. Мот стаскивает с меня комбинезон, расстегивает ремень на своих джинсах, а я не могу от него больше отлипнуть. Прижимаюсь. Целую в грудь, шею, трогаю везде и просто сгораю от этих мучительных прикосновений, которых становится мало. – Иди сюда, – прижимает меня ближе. Ныряет пальцами в мои кружевные слипы. Давит на максимально пульсирующую точку, а у меня искры из глаз летят. Это просто волшебно. – Моя девочка. Я так по тебе скучал, – продолжает играть со мной пальцами, пока я выгибаюсь дугой и пытаюсь поймать нужный ритм. Хнычу, впиваюсь Матвею в лопатки ногтями. Кусаю свои губы, поглощая собственные стоны. – Медленней, пожалуйста, – умоляю. Слышу его тихий рык и просто растворяюсь в этих ласках. Матвей оттягивает чашки моего бюстгальтера, втягивает губами сосок, чуть сжимает его зубами и сразу же зализывает эти ощущения. Невероятный контраст от пробирающей все тело боли до безумной, граничащей с сумасшествием нежности. Приподнимаю бедра, закрываю глаза, ощущая, как мое тело по миллиметру накрывает яркий, бурный, ошеломительный оргазм. Резко свожу ноги, не позволяя больше пальцам Матвея совершить ни единого движения. Оба часто дышим. Смотрим друг на друга. – Ты пиздец красивая. Улыбаюсь. Смеюсь. Особенно если учесть, что мы все вымокли под дождем и перемазаны грязью, которая еще час назад была пылью. – Иди сюда, – упирается кулаками в землю, рассматривает меня, а потом тянет за бедра к себе. Развожу ноги шире. Матвей наклоняется, подтягивает мне под задницу джинсовку, сжимает свой член, несколько раз ударяет им мне по промежности, направляет и резко входит, выбивая из легких воздух, а из глаз искры. Мы трахаемся как обезумевшие. Быстро, жестко, зависимо.