Глава 19

Алёна Шесть утра. Понедельник. Будильник надрывается уже в пятый раз, а я все никак не могу встать с кровати. Никак не могу себя собрать после затянувшихся выходных… Веду пальцами по предплечью, на котором красуется огромный синяк, еще парочка присутствует на бедрах, лопатках и коленке. Все это последствия моего секса с Шумаковым в лесу. Зажмуриваюсь. Выдыхаю. Мы вернулись в дом по дождю, и нас, к счастью, никто не видел. Разбежались по комнатам, точнее, я закрылась в своей, а потом вызвала такси. Сбежала. Трусливо. Такое месиво было в голове, что в глаза Моту стыдно было смотреть. Я весь вечер воскресенья и всю ночь размышляла над тем, что произошло, анализировала, закрывала глаза и вспоминала самые яркие моменты. Временами мне казалось, что я чувствую его прикосновения и поцелуи. Краснела дико. А потом решила, что в понедельник мы все обсудим. На трезвую голову. Мне нужно было это время наедине с самой собой. Иначе я бы просто с ума сошла. Я же все эти годы жила с установкой, что мы все. Навсегда. Что вместе не будем. Никогда-никогда. А теперь вот… Чувства никуда не делись. Они остались. Выкорчевать их не получилось. Сердце все еще трепещет, когда Матвей рядом, все еще кровью обливается. Перестраивать свою жизнь всегда сложно, но я вроде как готова, поэтому надеваю длинное, атласное, струящееся платье. Белое. На тонких бретелях. Без лифчика. Сверху накидываю такой же белый пиджак. Ну невеста, ни дать ни взять. Улыбаюсь своему отражению в зеркале, убираю волосы в низкий пучок, наношу на губы бальзам. Замираю. Глаза светятся. Смотрю на себя и понимаю, что другая. Живая. По-настоящему живая. Больше не эмоциональный труп. Хочется улыбаться. Хочется со всем миром поделиться своим счастьем. Каждому рассказать, как на самом деле приятно очнуться от многомесячного сна. То, что произошло в лесу, пробудило во мне все, что я пыталась из себя выжечь. Все, что вытравливала день за днем, месяц за месяцем. А мне ведь казалось, что все у меня хорошо. Казалось – это здесь главное. Я себе это внушала, а в душе так по нему тосковала, что зубы порой сводило. В офис приезжаю одной из первых. Это нонсенс, если честно. Хожу из угла в угол, жду Матвея, но ни через час, ни через два он не появляется. А мне, мне ведь так нужно с ним поговорить. Обо всем. Рассказать все-все. О прошлом, о настоящем. О чувствах. О любви. Мне так это необходимо, а его все нет… Я его люблю. До сих пор. До умопомрачения люблю, а он не приходит. Даже всхлипываю от досады. Дверь в приемной открывается, поворачиваю голову и вижу Диану. – Алёночка, вы не могли бы мне дать адрес Матвея Алексеевича? Мне нужно ему кое-что передать. – Мне оставьте, как он появится, я сразу передам. – Вы не в курсе еще? – Диана округляет глаза. – О чем? – Ах да, вы же раньше уехали в воскресенье. – Вы о чем? – хмурюсь и подхожу к ней ближе. Рассматриваю ее. Теперь как конкурентку, теперь точно как конкурентку. Ревную дико. Хочется ее за дверь выставить. Прискорбно это подмечать, но она красивая. Реально красивая. Фигура, волосы, лицо, да даже голос! – Матвей, – осекается, – Матвей Алексеевич заболел. У него еще в Сосновке жар был. Я предлагала скорую вызвать, но вы же его знаете, – мечтательно вздыхает, – он отказался, домой уехал. – Ясно, – произношу максимально сухо. – Оставьте, что вы там принесли, я сегодня повезу ему бумаги на подпись и все передам. Диана растягивает губы в обманчивой улыбке и убирает руку, в которой держит пакет, за спину. – Я бы сама предпочла… – Я не имею права раздавать адреса нашего руководства направо и налево, – припечатываю максимально строго. – Либо оставляете, либо передадите, когда Матвей Алексеевич сам появится в офисе. Диана мнется, но протягивает пакет. – Спасибо, – бормочет и, круто развернувшись на пятках, уходит прочь. Мои глаза сами собой закатываются. Хватаю со стола первую попавшуюся папку и закрываю кабинет. Пока завожу машину, изо всех сил стараюсь перебороть желание посмотреть, что в этом долбаном пакете. В итоге, когда приезжаю к Моту, оставляю эту передачку в машине. Якобы забыла. На самом деле, конечно, намеренно. В квартире Шумакова я была буквально пару раз, но воспоминания все равно накатывают. Выхожу из лифта, вижу нужный мне номерок на двери и замираю. Никак не могу собраться с силами, чтобы позвонить в звонок. В подъезд я попала вместе с женщиной-собачницей, прокралась, получается… А теперь вот стою и трушу. Я снова убежала, снова включила игнор, снова повела себя как капризная пятилетка. И если в прошлом основания для этого у меня были – я чуть не сдохла от душевной боли тогда, то сейчас, конечно, все иначе. Заношу палец над кнопкой. Зажмуриваюсь. Звоню. Через какое-то время слышу шаги по ту сторону, кашель, щелчок шпингалета. Матвей толкает дверь. Сталкиваемся взглядами в еще небольшом проеме. То, как он выглядит, ошеломляет. Помятый, глаза красные, кажется, будто даже щеки впали. – Я… – заторможенно взмахиваю папкой. – Документы на подпись привезла. Матвей кивает, отходит в сторону, плотнее запахивая на груди плед, в который он завернулся. Чувствую запах сигарет, а говорил ведь, что бросил… Бегло осматриваюсь. Бардак ужасный. Матвей шлепает голыми ступнями по мраморной плитке в прихожей, из одежды на нем только домашние треники. Семеню следом. Оба оказываемся в непроветренной гостиной. Окна плотно закрыты, кондиционер холодит чуть ли не на максимум, на журнальном столике у дивана стоит пепельница, в которой красуются окурки, валяются какие-то таблетки и пульт. На полу початая бутылка виски. Наблюдаю за тем, как Шумаков достает ручку из шкафчика. – Давай подпишу. Моргаю. Протягиваю папку. Мот ее открывает, бегло читает, хмурится, а потом поднимает на меня взгляд. – Здесь уже есть подпись. – Да? – моргаю. – Перепутала, наверное. Шумаков берет со столика пачку, зажимает сигарету зубами, прикуривает. Выдыхает дым в сторону. Сигарету он держит пальцами правой руки, и я вижу, что кольца там больше нет. В этот момент земля уходит из-под ног, если честно. У меня вся жизнь перед глазами пролетает. Он его снял. Он решил, что это конец. Он меня вычеркнул. Не тогда, потому что не вышло, а сейчас. Знаю, что сама виновата, но разве от этого легче. Я все утро настраивалась, придумывала, что и как скажу, а на деле этого и не требуется теперь. Я сбежала, и Матвей сделал для себя выводы. Видимо, окончательно. Касаюсь подушечками пальцев уголков глаз, чтобы сдержать непрошеные слезы. Это будет слишком, если разревусь сейчас. Нужно держать голову, хватит уже позориться, Алёна. Хватит! Снова смотрю на пепельницу и бутылку. – Ты же не куришь… – Не люблю болеть, – пожимает плечами, будто это хоть как-то может объяснить то, что он сорвался и закурил. Пока Мот тушит окурок, я нервно сцепляю пальцы в замок за спиной и произношу: – Я на самом деле поговорить хотела. – Давай, – кивает. – Но соображаю я хреново, – сползает по дивану в полулежачее положение. – Красивое платье, – скользит по мне взглядом. – Спасибо, – бормочу с полуулыбкой. – Ты врача вызывал? – Само пройдет. – Матвей, – тянусь к нему. Чем ближе оказываюсь, тем жарче становится. Трогаю лоб. – Кипяток. Шумаков хмурится и снова плотнее закутывается в плед. Отгораживается от меня, наверное. Этот факт очень ранит, но я весь сильная, смелая, я все выдержу и справлюсь, поэтому продолжаю как ни в чем не бывало: – У тебя жар. Это все из-за дождя. Из-за того, что ты отдал мне куртку. Не нужно было этого делать. – Ты здесь, значит, оно того стоит, – ухмыляется и притягивает меня к себе. Целует. – Меня не прельщает перспектива, если ты будешь валяться дома с температурой, Алён. Улыбаюсь как дурочка. Счастливая просто потому, что он за меня переживает. Кольцо снял, но все равно переживает. Ничего не спрашивает. Ни в чем не обвиняет. Просто обнимает, а я таю в этот момент, это так приятно. Обнимаю его в ответ. Зажмуриваюсь, тычась носом Моту в шею. – Дурак. Какой же ты дурак, – обхватываю его щеки ладонями. – Я сейчас врача вызову, – хочу подняться, но он не позволяет. – Потом, Алён, – стягивает с меня пиджак, присасывается к ключице и сдвигает лямку платья в сторону, полностью оголяя плечо. – Хочу тебя. Сейчас. – Ты заразный, – смеюсь, а сама скидываю туфли. Они падают на пол с грохотом. Мот подминает меня под себя. Сжимает грудь, лапает за задницу, собирая подол моего платья гармошкой на бедрах, а потом резко вдавливает меня в диван. Обездвиживает. Нависает сверху и спрашивает: – Ты насовсем пришла? Насовсем же? Такие у него глаза в этот момент, там же все-все, от любви до дикого волнения. – Да, – киваю. – Ты же меня любишь, – перехожу на шепот, который и сама-то толком не слышу. Не спрашиваю. Утверждаю. Не хочу попасть в ловушку, потому что, если задам вопрос, обязательно в ней окажусь. – Люблю, Алён. Пиздец как сильно. Сильней, чем раньше. Зажмуриваюсь. Слезы еще эти, ручьями текут. Матвей вытирает мои щеки, целует в висок, просовывает руку мне под поясницу, немного отрывая от дивана, и крепко обнимает. Время снова останавливается. Мы только вдвоем. Сейчас и всегда. – Я врала, когда говорила, что не люблю больше, – реву теперь громко. – Понимаешь? Я тогда врала. Я так боялась остаться. Так боялась сделать все еще хуже, чем было. Понимаешь? – Я знаю, Алён. Я тебе не поверил, – убирает мои волосы за уши. Смотрит в глаза. – Я просто не хотел делать тебе еще больнее. Не мог не дать уйти. – Прости меня. – Я никогда и не обижался, – прижимается своими губами к моим. – На тебя нельзя обижаться, – улыбается. – Платье в тему, – скользит пальчиками по моему голому бедру. – Белое. – Я старалась, – всхлипываю. – Я оценил. Матвей переплетает наши пальцы, а я не могу не спросить: – Ты снял кольцо? – В лесу где-то слетело. Возможно, – обжигает мое ухо горячим дыханием, – когда я тебя трахал. – Матвей… – Что? – кривит губы. – Сейчас, между прочим, собираюсь повторить.