Глава 20

Матвей Башка третий день раскалывается. Открываю глаза, на улице, как назло, закончился дождь, и солнце светит прямо в морду. Поворачиваюсь к окошку спиной. Слышу шум где-то в глубине квартиры, и в груди разрастается просто колоссальное тепло. Это Алёна. Она так и не ушла. Второй день здесь, со мной. Вчера меня неплохо так накрыло, когда она пришла. Я ее побег воспринял вполне понятно – для нее все, что произошло, ошибка. Возвращать она ничего не хочет, а все, что было в лесу, не больше чем физиология. Это размазало, но я бы пережил. Изначально ведь не хотел лезть в ее жизнь. Она вправе самостоятельно сделать выбор. И она его сделала. Уехала из Сосновки без объяснений, но разве они требовались? Все же до оскомины прозаично было. Секс. Страсть. Эмоции. Откат. Осознание. Если бы я не полез, она бы вряд ли пришла ко мне сексом заниматься. Хоть и дрожала в моих руках, отвечала на ласки и поцелуи. Несмотря на все это, не пришла бы. Просто случайность, видимо. Момент подходящий, не более. И вот это самое осознание у нас было разное. Я хочу все вернуть, а она – навсегда закрыть эту страницу из прошлого. Сам придумал. Сам поверил. Сам набухался. В какой-то момент ночью не выдержал и пошел за сигаретами в круглосуточный на другом конце улицы. Сорвался, потому что никак иначе заполнить пустоту, которая внутри разрасталась, кроме как дымом, не выходило. Пока шел по улице, думал, как теперь выстраивать наше общение, как жить здесь. В итоге так ничего и не придумал. Еще кольцо это посеял. Точно ведь знак, что между нами все. Теперь уже точно. Упился в хлам потом, чтобы забыться. Утром очнулся весь мокрый. Температура поднялась до тридцати девяти с половиной. Закинулся таблетками, запил все щедрой порцией виски и снова вырубился, пока в обед не позвонили в дверь. Моргаю, развеивая воспоминания, натягиваю на плечи одеяло и поднимаюсь с кровати. Иду на запах чего-то жареного, в желудке урчит. Сопли соплями, а жрать все равно хочется. Заглядываю на кухню и замираю, прилипнув виском к дверному проему. В горле тут же пересыхает. И так сушняк долбит, но вот этот ком с ним никак не связан. Алёна стоит у плиты в моей рубашке, закусив кончик языка, переворачивает блинчик, а потом поворачивает голову. Красивая такая. Взъерошенная, настоящая. Это мне всегда в ней нравилось – ее умение быть собой. Естественной. Без комплексов относительно того, что она не накрашена, не причесана… – Я тебя разбудила? – уголки ее губ ползут вниз. – Нет, – качаю головой, продолжая рассматривать ее голые ноги и то, как она поджимает пальчики. Член тут же дает о себе знать, болезненно дернувшись. – Завтракать будешь? – Смотрит на часы – Точнее, обедать уже. – Буду. – Тогда садись, – улыбается, – сейчас положу. – Давно не спишь? – выдвигаю для себя стул. В горле начинает першить, и я кашляю в кулак. – С одиннадцати. Старалась быть тихой, не хотелось тебя тревожить. Михаил звонил… – Че сказал? Алёнка поджимает губы. Краснеет. – Накричал, что меня на работе нет. Пришлось сказать, что я тебе документы повезла… Киваю и набираю номер Князева. От него, кстати, пять пропущенных. – Здорово, – немного хриплю. – Ты еще жив? – Вроде. – На работе когда будешь? – А когда надо? – Еще вчера. Но хотелось бы завтра. Подписываем соседнюю область, забыл? – Точно. Все из башки вылетело. – Из-за гриппа или…? Говорит он серьезно, но я все равно чувствую спрятанные в глубине его голоса смешки. Смотрю на Алёну и не могу не улыбнуться. – Два в одном. – Понятно. – Завтра буду в офисе. – Хорошо. А Алёна Анатольевна у нас на работу выходить собирается или все? Карьера закончена? – Собирается. Не забывай, что она теперь мой сотрудник, Мих. – Ну-ну. Завтра жду тебя в шесть. Нужно подготовиться. – Принял. Князев отключается, а Алёна садится напротив меня, пододвинув стул поближе. – Ругался, да? – Нет. – Врешь, – улыбается, а потом чихает. – Я говорил, что не нужно тебе оставаться. Сама сляжешь. – У меня иммунитет. Колоссальный, – задирает нос и пододвигает мне тарелку с блинами. – Ну-ну. Алёна кривит губы, мол, я не прав, а потом резко поднимается со стула. – Ты таблетки пил? – Не. – Нужно, Матвей, я сейчас принесу. Ты ешь пока. На голодный желудок нельзя. – Алён, – ловлю ее ладонь, сжимаю в своей, – не суетись. Выпью я эти таблетки. Сам потом схожу. Сядь поешь вместе со мной. Алёна медленно кивает и усаживается обратно, продолжая при этом в ответ сжимать мою руку. Остаток дня мы просто валяемся на кровати и смотрим нашумевший сериал. Если и разговариваем, то о всякой фигне. Никаких серьезных тем не касаемся, будто откладывая их на более здоровые времена. Да и вообще, вместо болтовни предпочитаем объятия и поцелуи. *** Утром следующего дня просыпаюсь по будильнику в пять десять. Алёнка лежит под боком. Ворочается. Мокрая вся. Если мне сегодня стало сильно легче, то вот ее состояние настораживает. Поднакрыло, видимо. – Алён, – склоняюсь над ней и трогаю лоб. – Ты горячая. – М? Что? – открывает глаза. – У тебя температура, кажется. Иммунитет дал сбой, – касаюсь губами ее виска. – Блин, – стонет и натягивает на нос одеяло. – Подашь градусник? Беру его с тумбочки и протягиваю ей. – Держи. Я в душ. – Ладно, – бормочет, засовывая градусник себе под мышку. Когда возвращаюсь в комнату с обмотанными полотенцем бедрами, Алёна уже сидит на кровати. – Ну что там? – Тридцать восемь. Завезешь меня домой? – Зачем? – Не хочу у тебя болеть. – Алён… – Пожалуйста, Матвей. Мне так правда будет легче. – Ладно, я тогда сразу после переговоров приеду. – Не нужно. Я отлежусь пару дней и позвоню. Киваю сквозь зубы. Ладно, пусть потешится пару часов, если так хочется. Слушать в этом вопросе я ее не собираюсь. По дороге в офис отвожу Алёну на квартиру. Провожаю до двери и потом мчу на работу. Князев уже у себя. Сидит за столом в белой рубашке, которая просто ослепляет. – Да ты жених просто, – смеюсь и падаю на диван. – Маргарита, принесите кофе, пожалуйста! – ору, не пользуясь селектором. Князев бросает на меня раздраженный взгляд. – Чего? – пожимаю плечами. – Хватит устраивать цирк. Ты договора читал? – Ага. Когда они приедут вообще? – К восьми. – Понял. Пойду к себе тогда пока. Когда выхожу из кабинета, забираю у Марго свой кофе. Благодарю. Все время до подписания разгребаю завал, скопившийся за дни моего отсутствия, когда в дверь стучат, значения этому не придаю, а потом вспоминаю, что Алёнка болеет и в приемной пусто. – Войдите. Дверь открывается. Вижу улыбающуюся Диану. – Здравствуйте, Матвей Алексеевич. – Доброе утро, – киваю и, честно говоря, вообще не понимаю, зачем она пришла. – Как вы? – Жив, как видишь. – Это хорошо. Болеть просто ужасно. Вы в таком состоянии в воскресенье уехали, я за вас переживала. Она что-то тараторит, и большинство ее слов я, конечно, пропускаю мимо ушей, но, когда повисает пауза, реагирую, соображая, что она, кажется, что-то спросила у меня. – Простите, еще раз повторите свой вопрос, – смотрю на нее в упор. Диана краснеет. – Может быть, мы сходим сегодня пообедать? Туплю дико. Брови сползаются к переносице. Моргаю пару раз, пытаясь понять, не аудиальный ли это глюк. Но, судя по выражению лица Дианы, нет. – Зачем? – откидываюсь на спинку кресла. – Я просто подумала… – Диана, у меня есть любимая женщина. Поэтому ни о каких обедах, ужинах и завтраках речи быть не может. Я вам сейчас все это говорю, потому что вы ценный сотрудник нашего холдинга, хотя мог бы просто выставить вас за дверь. – Извините, – девушка быстро отступает. – Простите, я просто подумала, ошиблась. Простите. Дверь хлопает, а мои глаза закатываются к потолку. Вот только влюбленной дурочки еще мне в офисе не хватало теперь. В восемь иду в конференц-зал. Какого черта Миша решил проводить подписание здесь, понятия не имею. Князев, естественно, уже внутри. Мы выкупаем большое количество полей в соседней области для застройки и посевов. Сумма на кону нехилая. Отец, когда я ему сказал, прыгал от счастья на другом конце земного шарика. Они с мамой отдыхают уже восьмой день, и чем дольше они там торчат, тем чаще мне звонит отец поболтать о работе. Скучно ему. Но пусть лучше так, чем когда он лежал на больничной койке. После подписания сворачиваю всю свою работу на сегодня и еду к Алёнке, по дороге покупаю цветы, лекарства и фрукты. На удивление, сам я себя чувствую просто отлично. Видимо, вся моя простуда перекинулась на Алёну, блин. В дверь, прежде чем Алёнка ее открывает, звоню раз десять. Топчусь на пороге как идиот, а в голову то и дело лезут какие-то нехорошие мысли. Вдруг она сознание потеряла, температура все-таки… – Матвей, – скулит, когда меня видит. – Я же просила. – Помню, ага, – заталкиваю ее в квартиру и захожу туда сам. – Я лекарства привез. Фрукты. Цветы вот… – протягиваю букет. – Спасибо, – Алёна вздыхает. – Ты же не уйдешь? – прижимает букет к груди. – Нет. У меня клининг в квартире, – добавляю словно между делом. Это и правда так, но я просто знаю, что Алёнке пока нужен как бы предлог, что ли. – Проходи тогда. – У тебя поесть что-нибудь найдется? – Кухня и холодильник там, – взмахивает рукой куда-то в сторону. – Понял, – разуваюсь и снимаю пиджак. Пока иду за Алёнкой, закатываю рукава рубашки. – Тебе чай горячий сделать? С медом. Я его, кстати, тоже привез. Алёна поворачивается. Ловит мой взгляд. Улыбается, а потом подходит ко мне вплотную. Упирается лбом в грудь, обнимает за шею. – Спасибо, – произносит совсем тихо. – Ложись. Ща все сделаю. Вчера ты меня лечила, теперь я тебя, – мажу по ее губам своими. – Или тебя на ручках, – окольцовываю Алёнкину талию и приподнимаю эту красивую девочку над полом. – Я сама. – Да я уже начал, – подхватываю ее под коленями и тащу в спальню. Накрываю одеялом. – Сейчас чай принесу. Алёна кивает, а я иду на кухню. Пока кипятится чайник, роюсь в холодильнике и сжираю пару бутеров с ветчиной. Потом завариваю чай, добавляю туда мед и тащу Алёнке. – Держи. – Спасибо, – усаживается, прилипая спиной к изголовью кровати. – Как прошло подписание? – размешивает мед в кружке. – Нормально. Будем работать. Послезавтра едем с Мишей смотреть новые владения, а через неделю запускаем стройку. – Поздравляю. У меня шампанское есть. Можно отметить. – Где? – В гостиной. Там на полочке, увидишь. Папе подарила пациентка, вот он мне и отдал. Отталкиваюсь кулаками от матраса и выхожу в гостиную. Шампанское вижу сразу, а потом краем глаза замечаю выдвинутый на уровне бедер ящик. Хочу закрыть, но так и застываю с вытянутой в воздухе рукой. В горле мгновенно образуется ком. Ставлю бутылку на тумбу и вытягиваю ящик, пока он не фиксируется в максимально открытом положении. Снимок УЗИ. Пинетки. Кольцо. Пальцы дрожат. Дотрагиваюсь до фотокарточки, а по спине холодный пот градом. – Не нашел? – Алёнкин голос где-то позади едва доносится до моего сознания. Заторможенно поворачиваюсь к ней лицом. – Зачем ты это хранишь? – Сам свой голос не узнаю. Он могильный какой-то. Алёна обнимает свои плечи, ежится вся, переступает с ноги на ногу и подходит ближе. Глаза у нее краснеют и становятся влажными мгновенно. – Не знаю. Не смогла выкинуть… – Все это время хранила, – бормочу себе под нос. – Ты же себя этим добивала. – Догадка приходит в голову сама собой. – Смотрела и каждый раз винила себя. – Я… Я ведь и виновата. Алёна сглатывает. Всхлипывает, а я вижу, как она дрожит. – Иди сюда, – притягиваю ближе. Обнимаю крепко. У самого сердце в щепки в этот момент. Упираюсь подбородком ей в макушку. – Ты не виновата. Ни в чем. Слышишь? – стискиваю ее до хруста. – Не смей так думать. Никогда. Слышишь меня? Никогда не смей так думать! – злюсь, поэтому повышаю голос и в какой-то момент даже ее встряхиваю. Выть хочется, а щеки становятся мокрыми. – Все ведь иначе могло быть, Матвей, понимаешь? Иначе. Счастливо. Вместе. Втроем. – Не надо, – цежу сквозь зубы, чуть ли не заикаясь. – Нельзя просто забыть. – Нельзя всю жизнь себя жрать. Это ничего не изменит, – припечатываю словами. Возможно, кощунственными, но оно же так и есть. – Ты просто смог смириться, а я… Я нет. – Смог? – смеюсь. Громко и отчаянно. – Это было бы хорошо, если б смог. Кто во всем этом и виноват, то только я. Не ценил. Не думал. Слишком безответственным был. Слишком недостаточно любил. – Это неправда, – Алёнка всхлипывает, привстает на носочки, обхватывает мои щеки ладонями. – Неправда. Мне так тебя не хватало. Так сильно, что иногда хотелось позвонить, написать. Хотелось, чтобы ты был рядом. – Я рядом. Теперь я рядом. Навсегда. – Правда-правда? – Правда-правда. Ты же со мной? – Всегда. Я всегда была с тобой, Матвей, даже если не рядом. – Я это знал, – улыбаюсь и вытаскиваю из кармана зажигалку. Алёна без слов все понимает и начинает трясти головой. – Я не смогу. Не смогу… Вытаскиваю из шкафа все, что она там хранила из прошлого, и беру с полки вазу для цветов, кидаю все в нее. Крепко сжимаю Алёнину руку, и мы вместе щелкаем зажигалкой. Пламя мгновенно охватывает содержимое вазы. Разгорается, съедая прошлое, от которого осталась хоть какая-то материя, но оставляя его в наших сердцах навсегда. – Я столько раз хотела это сделать. Так много раз. Алёна срывается. Зажимает уши ладонями и громко плачет. Навзрыд. Обнимаю ее. Крепко притискиваю к себе. Оба дрожим. Алёна Не могу перестать плакать. Мне будто сердце вырвали. Так больно. Складываюсь пополам и оседаю на пол. Матвей продолжает обнимать. Садится рядом. Укачивает, как маленькую девочку, а я смотрю, как в вазе гаснет огонь. Все сгорело. Исчезло. Хватаю воздух ртом. Закрываю глаза и чувствую еще совсем маленькое, едва ощутимое облегчение. – Все хорошо будет, Алёна. Все будет хорошо. Слова Матвея внушают уверенность. Дарят надежду. Ту самую, которой мне так не хватало. Я даже, кажется, улыбаюсь. Правда, утром просыпаюсь одна. Шумакова в моей постели нет, хоть и ложились мы вместе. Трогаю свой лоб. Голова больше не горячая, из симптомов простуды остались только насморк и кашель. В горле першит с частой периодичностью, и это очень раздражает. Первые минуты даже не верю, что, кроме меня, в квартире больше никого нет. Проверяю комнаты, а когда все же убеждаюсь, что Матвей ушел, – плачу. Горько так становится. Всхлипываю. Размазываю слезы по лицу пальцами и просто не знаю, куда себя деть. Почему он ушел? Почему ничего не сказал? Так одиноко в этот момент становится, что на стены хочется лезть. Когда в окно что-то прилетает в первый раз, не реагирую. Но, когда этот стук повторяется, снова и снова заглядываю за штору. Смотрю вниз, и сердце замирает. Я живу на втором этаже, поэтому докинуть до окна камешек не составит труда. Именно это Матвей и делает. Смотрю на асфальт, а там, как в школе, огромная, нарисованная мелом надпись: «Я тебя люблю». Сердце сжимается. Запускаю пальцы в волосы и поверить не могу. Просто не могу поверить. Улыбаюсь и плачу. Теперь от счастья. Открываю окно, впуская в дом влажный и горячий летний воздух. Матвей машет мне рукой, а потом, крепко сжав огромный букет белых роз, бежит к поезду. Отхожу от окошка. Поворачиваюсь на шум в прихожей. Матвей не разуваясь заходит в спальню. Красивый такой, с цветами. Облизываю губы и улыбаюсь. Как дурочка. – Я… Мот осекается и поджимает губы. Подходит ко мне вплотную и достает из кармана красную бархатную коробочку. Берет мою руку. – Продолжишь быть моей женой? – спрашивает, параллельно надевая на мой палец кольцо. Мое старое он еще вчера вечером выбросил в окно. Вот так просто, открыл и кинул. Сам же его столько лет хранил, а потом выбросил без сожалений. – Да, – киваю. – Продолжу, – всхлипываю. Колени подкашиваются, хватаюсь за плечи Матвея, чтобы устоять. По-другому не получится сейчас. – Мы должны друг другу целую жизнь, зая, – Мот подмигивает, а мне хочется его стукнуть. – Сам ты… Зая. Улыбаюсь, и в этот момент его губы накрывают мои.