Глава 27. На каждый болт найдётся своя гайка

— Зинаида Павловна, где Майя Васильевна? Не могу до неё дозвониться. Отпуск? В смысле? В связи с чем? Я не видел её заявление. Кем подписано? Ну-у-у…да….ладно. Понял. Хорошо. Да. Передайте Натану Борисовичу, что я еду в Госстройнадзор, вернусь и переговорим.

Всю жизнь посмеивался над фразой про женщин от Бога и от Дьявола и старался обходить стороной представительниц прекрасной половины, живущих по принципу "я — сама". И здесь, как говорится, боги смеются над нами, от чего ты бежишь, то зачастую и получаешь.

Эта манкая медовая женщина стала для меня моей ахиллесовой пятой, моим личным раем и адом. С появлением Майи изменились мои предпочтения. Нет, немолодые по возрасту, как сейчас это модно, но внешне, физически мне всегда нравились другие женщины — высокие, подтянутые, упругие, а психологически — податливые и покладистые.

Прекрасно осознаю влияние это медовой занозы на себя. Пытаюсь бороться с этим. Не хочу любить её и тонуть в ней, но всего лишь один взгляд, зачастую саркастичный, ее синих штормовых глаз, одна мимолетная улыбка капризных губ и моё сердце отбивает роковые биты.

На Пчелочку я имею безусловный рефлекс, как у "собаки Павлова". Как это не тривиально звучит, у меня слюна начинает выделяться на тембр и интонации ее голоса, на походку с плавным покачиванием аппетитных бедер, на мерное стандартное движение, вдох-выдох, ее пышных грудей, на жесты её рук. Да, я просто стал ручным фетишистом. Во время общения с Майей постоянно непроизвольно слежу за ее танцующими руками и пальчиками.

Я, вообще, четко слежу за её невербальным поведением. Вот Пчелочка начинает подрагивать крыльями носа, поджимает свои губки, покусывает нижнюю, наклоняет голову вправо, поправляет волосы за ушко, дергает сережку на мочке, прищуривает глазки, потирает подбородок. Понимаю, она думает, сердится, удивляется, печалится, злится…

Характер этой медовой женщины, при всей её внешней мягкости, стальной и непреклонный. У меня все время возникает желание перед ней отчитаться и с ней объясниться. Она постоянно психологически меня наклоняет и морально имеет. Отчитывает, как провинившегося и нашкодившего школьника. Говорит ведь без оскорблений и обвинений, мягко и нежно, но чувствуешь себя при этом последней сволочью и идиотом.

Каждый раз после очередной стычки мне жутко хочется послать ее далеко и на совсем. И вот…Спустя пять минут душа рвётся обратно. Какое-то ебучее душевное садо-мазо. Хочу быть только с этой непреклонной и поперечной женщиной.

На ментальном уровне знаю и понимаю, что она — моя, моя — Майя! И пусть эта заноза треплет мне нервы, рвет моё сердце, выворачивает мою душу наизнанку, — приму от нее все и буду только с ней! Отвоюю её у неё самой, присвою себе без остатка…

Возвращаюсь из Госстройнадзора не в самом радужном настроении, которое мне ещё и отец портит основательно своими нотациями.

— Мишка, может тебе руководить как и раньше на расстоянии из Германии. Все же нормально получалось и вопросы решались, может и не сразу, но не так нервно.

— Сейчас то, о чем ты говоришь, просто невозможно. Тебя из-за травмы и операции больше полугода не было на работе физически. Сам понимаешь, в конторе должен быть вождь, сатрап и палач. Иначе все между пальцев начинает проскальзывать. У нас важный для нас федеральный проект, за которым нужен глаз да глаз. Степаныча уже жалко, ему бы на стройплощадках не разорваться. Он на последнем издыхании. Взмолился об отдыхе на десять дней. Согласовал Игорю отпуск, потому сам и приехал.

— Сын, ты мне зубы рабочими вопросами и проблемами не заговаривай. Знаю я отлично, что тебя в первую очередь беспокоит. Мне тебе назвать имя этого беспокойства. Видел я на дне рождении матери, как ты все зыркал в сторону её мужа, когда он жену, свою, к себе прижимал. Скрежет твоих зубов, Мишка, музыку и разговоры заглушал. Ты думаешь, Гретта на это внимание не обращала?

— Бать, ты одно с другим не смешивай. Моя личная жизнь никак не отражается ни на рабочих процессах, ни на семье. Да, и Гретта в курсе. У нас был разговор, я ей все сказал. Так что все принимают всё, как есть.

— И Майя тоже принимает, как есть? Мне мало в это верится, сын. И я опять же тебе как отец скажу. Прежде чем ломать её стабильную жизнь, её устоявшуюся семью, подумай. Очень подумай! Здесь я даже с матерью соглашусь, тебе нужна более молодая женщина, которая сможет тебе родить.

— Да, с Майей все не слишком просто и не слишком гладко. И сама ситуация непростая, и мы оба сложные, и нашим характерам тесновато. Все образуется и притрется. Уверен в этом. Понимаешь, бать, я люблю её! Люблю так, как никогда и никого не любил! И она меня любит! Чувствую это сердцем! А дети? Ну что ж не всем дети даны. У вас с матерью есть четверо внуков. За нас двоих Давид отстрелялся. Ты только пока матери ничего не говори. Сам знаешь, она задушит своими вопросами и переживаниями. Да, и ещё, реши вопрос с Жанной. Думаю, ей пора расти, а у нас некуда. На образовавшуюся вакансию начальника отдела, мужика возьмите. В Госстройнадзоре вопрос пока висит в воздухе. И это плохо.

После разговора с отцом ближайшие несколько дней, чтобы не думать о Пчелочке, заваливаю себя работой так, чтобы вздохнуть некогда было. Сегодня утром приезжаю на работу, памятуя о том, что Майя уже должна выйти из отпуска.

— Зинаида Павловна, пригласите ко мне Майю Васильевну, — звоню секретарю через час после начала рабочего дня. — Как нет? Что значит заболела? Зайдите ко мне, пожалуйста.

— Михаил Натанович, у Майи Васильевны ангина и высокая температура, — тараторит Зина. — Я вчера ездила к ней по заданию Натана Борисовича. Возила продукты, лекарства, собаку выгуливала. Сегодня с утра отправила её помощника. В квартиру она никого не пускает, боится заразить. Вот сейчас прислала сообщение, что ей лучше.

До вечера еле дотерпел. Писать и звонить не стал, побаиваюсь, что пошлёт меня. Освободившись, сразу еду к ней домой. Звоню в домофон, открывают без вопроса "кто". Поднимаюсь на этаж. Пчелочка стоит около этажной двери в смешной детской пижаме, в тапках с зайцами, с пушистым шарфом на шее, взгляд больной и удивлённый. Пропускает меня внутрь.

— Я доктора твоего профиля не вызывала, — хриплым шепотом язвит Майечка. — Да, и мне не до визитеров. Ну раз пришёл, раздевайся и иди в гостевую. Сейчас свекровь за собакой придёт. Она, конечно, в квартиру не зайдет, но мало ли. Мне лишние вопросы не нужны.

— Ты врача вызывала? — интересуюсь у Пчелочки, когда свекровь собаку забрала. — Назначение есть? Или самолечением занимаешься?

— Нет, нет, врача Наташа, подруга моя прислала. Я в её клинике обслуживаюсь. Вот лист назначения. Все стандартно при ангине. Таблетки, уколы. Садись за стол, ужинать будем, — вынимая контейнеры из холодильника, без лишних вопросов говорит Майя. — Мне надо поесть до приёма антибиотиков, а то ещё и желудок капризничать начнёт.

За ужином рассказываю Майе о рабочих делах и проблемах, так пытаюсь уйти от обсуждения наших личных недопониманий. Упоминаю о затыке в Госстройнадзоре. В этот момент звонит телефон Пчелочки.

— Да, Нат. Врач твой отличный. Лучше уже. Нет не приезжай пока. Собаку на два дня свекровь забрала. Ну, если мне до послезавтра полегчает, то, конечно, повезу стариков в санаторий. Ага, как девиз ВДВ — "никто кроме нас". Слушай, я как всегда с дурацкими вопросами, у тебя так случайно, может есть какой пациент нужно-важный из Госстройнадзора. Да, у нас, как у котёнка Гаф, сплошные неприятности. Да, ой, как круто. Завтра сообщишь, здорово. Ладно, буду ждать.

— Да, уж, Майчик, все же свезло мне тогда в пробке, так свезло? Не женщина, а награда — настоящая волшебница! Ты же совсем недавно здесь живёшь, а у тебя везде есть нужно-важные люди, — не без восхищения говорю своей медовой женщине.

— Ой, Михаил, посмотрите сюда, — Пчелочка тычет пальчиком на свою макушку, я смотрю. — У меня нимб, случайно, не светится. Нет?! Ладно тогда ментальную корону поправлю. Вы, уж, не наговаривайте на меня лишнего. У меня есть только один нужно-важный человек — соседка моя Наташа. Вот она точно сундучок с секретами. У неё, как в Греции, все найдётся. А я, просто умею с людьми общаться и дружить. Вот и все. Хотя нет, я все же волшебнутая на всю голову, раз связалась с тобой. Ну, вот скажи мне, какого черта, ты вцепился в меня мёртвой хваткой, а, Миш? Ну, ведь баб, молодых, красивых, стройных, умных масса. Та же Жанна. А ты, как клещ, держишься за взрослую, пухлую, вредную замужнюю тётку. Мишка, тебе нужна та, которая ребёночка тебе родит. Кстати, извини, конечно, за излишнее любопытство, а почему у вас с Греттой детей нет. Вы же 20 лет вместе.

Делаю паузу, потому что тема, затронутая Майей, для меня больная. На самом деле я очень хочу своих детей. Теперь уже хотя бы одного. Да, как понимаю, своих ребятишек у меня уже не будет.

— Гретта до меня была замужем. Они развелись именно по вопросу деторождения. У нее было несколько выкидышей. Муж нашел другую, которая родила троих детей. Мы тоже хотели ребенка. И у нас получилось. Родился мальчик, но с серьезным врожденным нарушением. Мы год боролись. Малыш умер. Потом я заставил Гретту и сам прошел полное обследование. Заключение оказалось печальным. По женской линии были обнаружены серьёзные генетические пороки. На этом мы вопрос и закрыли, — стараюсь говорить как можно спокойнее, хотя на самом деле у меня клокочет в душе от сопротивления. На Майю не смотрю, боюсь увидеть жалость, не хочу отношений, построенных на этом чувстве. — Спустя несколько лет из-за рака молочных желез ей удалили все женские органы. Если до её болезни, я ещё думал о расторжении нашего брака, то после эту мысль оставил.

Договорив, поднимаю на Пчелочку глаза, она смотрит на меня внимательно, но ни капли жалости в них.

— Горжусь тобой, Михаил! — произносит она после паузы. — Рада, что ты — человечище! Хотя иного сына Натан с Симой воспитать и не могли.

Вижу у Пчелочки испарина на лбу. Заставляют её лечь на диван. Измеряем температуру, высокая. Делаю ей сам укол, даю жаропонижающее. Она засыпает. Ложусь рядом, минут пять полежать. Просыпаюсь утром раздетый и укрытый пледом. Майю не вижу, но чувствую вкусные запахи выпечки и кофе. Глаза не открываю, жду, когда меня начнут будить. Ощущения, как в детстве. Жалко, что не могу подложить под себя мою медовую хлопотунью. Слышу тихое.

— Мишка-заспишка, просыпайся, тебя ждут великие дела! Госстройнадзор не дремлет!

Не открывая глаз, хватаю Маю, опрокидываю за себя, глажу и вдыхаю запах ее тела.

— Вы, Михайло Натаныч, оставьте свои телячьи нежности. Я ещё дюже заразная. Давай вставай, тебе на работе уже минут тридцать прогулы считают, да и у тебя уже минут сорок телефон разрывается. Дуй в ванную, там тебя ждут зубная щётка, мыло душистое и полотенце пушистое. Могу, конечно, бритвенный станок предложить. Свой. Ты уж изрядно заросший. Приведешь себя в порядок и за стол. На завтрак для тебя блинчики и кофе. Выпусти меня, Медведяра.

Отпускаю Пчелочку и иду в ванную комнату. Привожу себя в порядок. Выхожу.

— Буду теперь называть тебя Ж-ж-жучка-колючка. На работу пойду вот так, в одних боксёра, — обнимая и смеясь, говорю Майечке.

— Нет, конечно, как я могу из своей квартиры выпустить голого мужчину. Что обо мне соседи подумают? Вот, ваши вещи, босс, — Майя вывозит из другой комнаты вешалку. — Все постирано и отпарено. Носки тоже чистые. Из вчерашнего на тебе только боксеры. Могу предложить новые. Я их покупаю в запас для младшего сына. Старший и муж носят семейные сатиновые. Бери новые, вчерашние можно в пакет или в мусорку. Кстати, ты её сам и вынесешь.

Слушаю Майю и понимаю, повезло, так повезло. Без пререканий беру боксеры, ухожу в её спальню одеваться. Возвращаюсь за стол, завтракаем. Последнее время так вкусно меня только Пчелочка кормит. Смотрю на неё и думаю о том, что это я заинтересован в ней больше, чем она во мне. Это мне не хватает любви, душевного человеческого и семейного тепла.

Обнимаю её на пороге, нежно глажу по голове, шепчу про свою к ней любовь, прошу прощения, обещаю быть более терпеливым и менее напористым. Майя, берет моё лицо в руки, ласково смотрит на меня.

— Мишка, просто будь собой! Можно потерять себя, если подстраиваться под всех и каждого! Ты мне дорог таким, какой ты есть! Да, у тебя сегодня в 14 часов встреча с человеком из Госстройнадзора. Место скину чуть позже. Хорошего дня, дорогой мой!